не готов

      Вечер выдался холодным, но это нисколько не помешало Кисе завалиться на песок, чудом не ударившись темной макушкой о какой-то камень, коих на берегу было навалом. Морской бриз бил в лицо, заставляя мокрые кудри открыть вид на глаза Кислова. Само собой, радужки практически не было видно. Киса был бы не Кисой, если бы не вкинулся какой-то дрянью, пока был на очередной тусовке около берега. Дают — бери, бьют — беги. Хотя, это явно не про Ваню. Для него это звучит что-то вроде: "Дают — забирай, бьют — отвечай".       Сзади слышались голоса пьяных подростков и громкая музыка.       Первые пару часов под дурью ощущались невъебенно. Ваня сам рвался танцевать, общаться с людьми там, пить и изредка отходить с новыми знакомыми, чьи имена так и не запомнились, за новой порцией сил и веселья. Кислов даже не пытался разбираться в том, что ему дают, особенно, когда счет подобных "вылазок" перевалил за цифру пять. Именно этот случай показывал то, что даже у таких, как Киса, есть предел, за который переходить не стоило. Само собой, подросток знал свои границы, но не в этот раз. Дурь словно навязывала мысли, что ему недостаточно, что это вещество явно слабее привычного для него экстази. Перед глазами у Вани начинало плыть так, будто он забыл закрыть глаза перед тем, как нырнуть в мутный водоем. Ноги не слушали, а сердце угрожало вырваться из груди.       Кислов привык к тому, что контролирует себя в любом состоянии. Это было необходимо. Иначе он становился слабым звеном в дуэльном клубе, о котором стоило молчать. Киса не был способен держать язык за зубами слишком долго в настолько угашенном состоянии. — Да я отвечаю, трогал ляльки, как у Пушкина и... Хенкалина? — Че ты несешь, укурыш? Пойдем умоешься.       Ответа Боре не требовалось. Он появился в нужный момент и предотвратил утечку, хоть и взглядов с непониманием от бывших собеседников Вани избежать не удалось. Злость на друга прогрессировала и доходила до высочайших отметок. Они так парились над сокрытием трупов только ради того, чтобы Кислов похвастался своими достижениями в стрельбе из раритетных пушек? Не-е-ет. Явно не для этого. Подобное было уже не впервой. В голове сразу появился момент, когда Толстый заявился к парням и требовал устроить ему дуэль с обидчиком. Тогда все отнеслись к проебу Кисы с понимаем. Но нельзя вечно оправдывать жопу наркомана.       Тяжелая хватка на запястье ощущалась не во всю силу, хоть и дискомфорт доставляла. Хенкин тянул друга через толпу и даже не допускал мысли о том, что тот может свалиться или потеряться в пространстве, что иногда бывает с людьми под веществами. Справится как-то. С распусканием языка же справился.       Шли они молча. Ни к чему были объяснения Бори такому угашенному подростку. Его надо было отрезвить. Хотя бы немного. Киса продолжал смеяться по поводу и без, только подтверждая предположения Хенкина о его состоянии.       Когда Ваня хотел спросить у того насчет холодных ног, рот наполнился соленой водой. Она проникала в дыхательные пути, но голову поднять не удавалось. Хенк держал его за волосы, не позволял и двинуться парню. Но он знал предел. После ослабления хватки Кисина голова сама подалась вверх. На пару мгновений Боре показалось, что он переборщил: укуренный подросток задыхался, судорожно пытаясь вдохнуть необходимый кислород. Пройденный этап. Дальше Кислова вырывает всем, что он выпил в тот вечер и наконец-то медленно, но верно дыхание стабилизируется. Так и оказался Кислов на песке. — Ментеныш, ты че творишь? — Завали, Кис. — Че, батя мент научил таким методам, да? Хенк терпит.

— А так ахуенно пробивать черепушку тоже он научил? Хенк не в силах терпеть. Он замахивается и ударяет друга по лицу так, что тот наконец закрывает свой поганый рот.