не готов

      В этот раз Боря не смог держать себя в руках. Ему срывает крышу окончательно. Уже после первого удара Киса молчал, но глаза были открыты. Он был в сознании. Почему тогда никак не реагирует? В любом случае, Хенку недостаточно.       После шквала ударов лицо Вани исказилось. Ему было явно неприятно и больно. Тело иногда дергалось, то ли из-за наркоты, которую вкинул в себя подросток, то ли из-за хоть какой-то реакции на болевые ощущения. Смотря на эту картину, Хенкин ужаснулся. Он так долго сдерживал свою агрессию и выпустил всю ее таким образом. Отвратительно. Боря чувствовал себя ребенком, на которого повесили слишком много.       Ваня предпринял попытку подняться, но это выглядело так, словно он привязан к опоре — конечности едва ли отрывались от земли. Киса не соображал ничего кроме того, что ему будет больно еще пару дней. Он лежал, не парясь ни о чем больше, а Боря грузил сам себя мыслями. Со стороны показалось бы, что он думает о том, чтобы просто свалить. Но Хенк не такой. Он никогда не оставит друга в беде, даже если эту беду частично создал сам.       Боря присел рядом с парнем и переложил его руку на собственное плечо, при этом еще крепко держа чужую тушку в районе талии. Самое удобное положение, чтобы тащить на себе подростка, который едва стоит на ногах. Хенку понадобилось поднапрячься, чтобы поднять друга и дать ему понять, что стоит хоть немного постараться облегчить ему задачу. — Ну, Кис. На ногах держись, опору лови. Твою мать, — Оба парня заваливаются на песок из-за резкого желания Кислова поднять что-то. К слову, под ногами ничего не было.       Еще пара попыток и Боре удается сдвинуться с мертвой точки. Хорошо, что Мел был увлечен своей одноклассницей, которая все еще не отвечала ему взаимностью. Иначе пришлось бы объяснять причину, по которой Хенкин не тронутый от слова совсем, а Кислов побит так, будто по нему пробежалась стая слонов. Хотя, вопросы будут точно, но позже. Сейчас не до разговоров. Хенку все еще хотелось рвать и метать, но теперь он этого себе не позволит. И без того натворил дел. Возможно, ему стоит задуматься над покупкой боксерской груши. Хотя, перспектива забрать ее с базы, ему нравилась больше. Цены в наше время космические.       Шли подростки молча. Боря просто не видел смысла говорить с Кисой, пока он в таком состоянии. Путь был до того долгим и тяжелым, что Хенк задумался над тем, чтобы позвонить отцу. Это было тревожным звоночком. Он быстро прервал свою мысль. Константин Анатольевич на ночном дежурстве, лучше не высовываться им. Оксанка уехала куда-то по делам вместе с мамкой. Суть одна — дом свободен. Это не могло не радовать. Меньше вопросов — меньше проблем.       Дверь была, как и ожидалось, закрыта. Парень со своей ношей в лице Кислова хотел взвыть. Он знал, что так будет, но мысли утекали, сменяясь одна за другой, потому и не придумал, как выйти из этой ситуации. Логичнее всего было бы посадить друга на пол и достать из рюкзака ключ, но потом бы пришлось снова поднимать его. Тяжеловатое занятие на самом деле. Пора бы уже решать.       Хенк на пару мгновений отпускает Ваню и разворачивается корпусом, сразу же прижимая того к себе. Было больно видеть то, что парень не способен стоять на ногах. Хенкин крепко удерживал подростка за счет того, что с силой прижимал его к себе своим телом и рукой на спине. Почему-то держать руку на талии парня казалось слишком по-пидорски. А вот чувствовать чужое тело так близко — нет. Чужое дыхание на шее обжигало и заставляло сердце ускориться в пару раз. Слишком близко. Слишком горячо. Слишком желанно.       Блондин поочередно вынул руки из рюкзака и достал ключ, после чего дверь со скрипом открылась. Меньше всего Хенк хотел верить в это совпадение. Блять, ну что за день. — Не смей этого наркомана заводить в мой дом. — Пап, давай ты завтра прочитаешь мне лекцию о том, что нельзя водиться с такими, как он, а? Ему реально хреново. — Веди его в ту подворотню, где нашел. — Он ночует у нас, а я молчу о ситуации с тобой и его мамой.       Константин Анатольевич до скрипа стиснул зубы, но все же помог сыну с его ношей, переместив Ваню на пол в комнате подростка. Мужчине не нравился Киса. Но еще больше ему не нравилось то, что сын манипулирует им.       Кислов был в крови и песке. Как минимум, надо сводить его в душ или хотя бы переодеть. Боря не мог определиться. Он уже много раз видел Кису в одних только трусах, но почему-то сомневался. Стоит ли? Хотелось влепить себе пощечину, чтобы вернуться в нормальное состояние. Ваня же изредка подавал признаки жизни и предпринимал сказать что-то, но даже Хенк, привыкший к такому шифру, не смог разобрать слов. Вероятно, сам Кислов не понимал сути своих речей.       Эти полтора часа длились вечность. Киса сопротивлялся избавлению от одежды так, будто это делает не его друг, а маньяк насильник. Это настораживало Борю, но не так сильно, чтобы прекратить задуманное дело. Не ложиться же ему на кровать в таком виде, а на полу спать — не вариант. Какой нормальный позволит другу спать на полу? Только после того, как Ваня остался полуголый, тот почувствовал ту самую пощечину, о которой думал ранее, но только в мыслях. К счастью или к сожалению. Почти все тело покрыто ушибами, что болезненно синели и краснели. Ему оставалось только предполагать насколько это больно.       Ваню медленно, но верно отпускало, а раны, судя по всему, после обработки стали меньше волновать того. Он понимал, что лучше отдохнуть перед тем, как устроить Хенкину взбучку из-за этой херни.       Спать подростки легли вместе из-за того, что Хенк хотел контролировать состояние Вани. Да и в период отходняков он нуждается в поддержке. Боря уверен в этом, ведь был свидетелем того, как это происходило. Иногда в такие моменты Кислов превращается из черной тучи агрессии в маленького кудрявого котенка, которого хочется пожалеть, прижать к себе и шептать, что все будет хорошо. А иногда он с пеной изо рта требует новую дозу, угрожает всем и вся ради наркоты. Тут тоже необходимо быть рядом. Хенку кажется, что ему необходимо быть рядом с Кисой всегда.