Остров

      Дорога домой Цзяню показалась бесконечной. Он не спал ни минуты — просто не мог отключиться, пока вокруг было столько людей. Он не стал забирать те вещи, которые остались в его «комнате» — никакая память об этом месте была ему не нужна. Всё, что он не должен был забывать, отпечаталось у него в памяти так, что он не смог бы стереть это, даже если бы захотел.       Единственное, что сделал перед тем, как уйти вслед за отцом — забрал у тренера свой нож, разрезал ошейник, пропихнув под него лезвие, бросил и то и другое на землю. Никто его не остановил. Смысла носить его больше не было. Даже когда грязновато-белая полоса на загорелой коже перестанет выделяться — он будет прекрасно знать, что сам ошейник с неё никуда не делся.       Отец, с которым они и раньше практически не общались, вёл себя так же отстраненно, но Цзяню так было даже комфортнее — он скорее бы занервничал, если бы тот попытался проявлять какой-то интерес сверх необходимого. Тот на прощанье обронил, что сейчас его отвезут в квартиру, оформленную на него, отдал ключи, мобильный и банковскую карточку.       До конца недели — свободен, дальше он сам свяжется и передаст инструкции. Мобильный не выключать, из города не уезжать. Вот и вся радость, что сын жив. По всем проблемам — второй номер в быстром наборе, господин Ли. Ему самому звонить в экстренных случаях.       Разумеется, Цзянь и не собирался набирать его по вечерам, чтобы поболтать по душам — не тот случай.       Оставшись один в квартире, он некоторое время бестолково слонялся по полупустым комнатам, листал оставленные на столе документы. Заглядывал в шкафы и шарил по полкам, запоминая расположение немногочисленных вещей.       До этого ему казалось, что первое, что он сделает — это поедет к Чженси. Но шли минуты, часы, а он почему-то этого не делал. Принял душ, вызвал такси, купил в магазине минимальный набор одежды, потом долго бесцельно бродил по супермаркету, скидывая в тележку всё, что могло в теории ему пригодиться. Сумма на карточке позволяла не думать о деньгах в ближайшее время. Хотя бы за это стоило сказать спасибо «семье». Впрочем, они никогда не делали вложений, которые не «отбивались».       Тяжелые пакеты так и остались валяться в прихожей, а сам Цзянь вернулся в комнату и рухнул на диван. За два года он отвык от интернета и сейчас силился вспомнить, что же он там делал, когда не мог выпустить телефон из рук и паниковал, если забывал его дома.       Ответ всплыл сам собой: переписывался с Сиси, Тянем, Рыжим… воспоминание о каждом из них болело по-своему. Нужно было бы позвонить матери… но даже на это сейчас не хватало какого-то внутреннего ресурса.       День кончился и начался следующий. Он что-то ел в забегаловке внизу, спотыкался о неразобранные пакеты, лежал перед телевизором… и упорно не думал о том, что должен… нет, хочет… он же хочет… его увидеть? Он же ради этого готов был… так почему всё ещё не звонит в дверь? Чёрт, он даже не знает, живёт ли Чженси ещё с родителями или съехал…       Был уже глубокий вечер, когда Цзянь взял в руки молчавший целый день телефон. Как там говорил отец: по всем вопросам — господин Ли? Вот и пусть побудет его справочником. Ему ответили вежливо, попросили подождать пару минут, пока уточнят. Как будто в техподдержку позвонил, хмыкнул И. В каком-то смысле так и было — если этот мужик назначен быть его «куратором» — пусть привыкает к звонкам в любое время и с любым запросом.       Наконец без каких-либо дополнительных уточнений ему назвали адрес и продублировали сообщением. Цзянь повесил трубку, не благодаря и не прощаясь. Бешеным собакам этикет ни к чему.       Телефон был совершенно чист — никаких приложений не установлено. Он конечно помнил номер Чжаня наизусть — но звонить ему или писать… нет, лучше уж лицом к лицу. Они всегда решали всё только так — глядя друг другу в глаза. И если кому-то из них суждено разлететься тысячами осколков — то делать это надо точно так же, не пытаясь скрыть свои обломки по ту сторону долгого, как писк аппарата, отмеряющего замерший навсегда сердечный ритм, сигнала…       Уже подходя к двери квартиры в незнакомом доме, И запоздало подумал, что может быть, Чженси окажется… не один. Вот прямо сейчас, или вообще… разницы наверное бы не было. Он постоял, покачиваясь с пятки на носок, пытаясь уложить мысль, которая и раньше пускай и отстраненно, возникала. Он усиленно прятал её от себя, но сейчас это было уже бесполезно.       Если Сиси не захотел его помнить и ждать, если избавился от воспоминаний, за два года он вполне мог найти человека, с которым разделить свою жизнь. Быть… счастливым. Тогда визит пришельца из прошлого только расстроит его. Если он не ждал…       Цзянь представил, как ему открывает Чженси, а за его спиной послышится женский голосок:       — Милый, кто пришел?       А потом аккуратные пальчики лягут на его предплечье, словно показывая: он теперь мой. Теперь и навсегда. А всяких там школьных приятелей сюда не звали.       Захотелось развернуться и уйти, не тревожить эту придуманную только что идиллию. Это ровным счетом ничего для самого Цзяня не изменит — он не перестанет любить. Не изменит, кроме очередных трещин, которыми и так болеет его сердце. Он будет защищать Чженси и его новую жизнь. Не сорвется с поводка, не попытается никому мстить. Будет выполнять свою работу так, как от него этого хотят. Только бы где-то там… он был жив и счастлив. Соблазн сбежать, не встречаясь лицом к лицу со своим последним оставшимся страхом увеличивался пропорционально проходящим секундам. Нет. Нельзя.       Он шагнул к двери и нажал на звонок…       Сзади открылись двери лифта на площадке и почти сразу — звон разбивающегося стекла.       Цзянь резко обернулся на стоящего перед ним Чженси, уронившего пакет, из-под которого текло что-то темное. Ни один не двигался… минуту, две — взгляд лихорадочно ощупывает — отросшие волосы, запавшие глаза, кажется, добавившиеся новые морщинки — их точно не было, когда И видел его последний раз…       На таком родном лице сейчас застыло выражение, которое он никак не мог прочитать: шок? Боль? Хоть что-нибудь… это точно не было радостью долгожданной встречи. Так же медленно Чжань оторвал взгляд и прошел мимо замершего И к двери. Позвенел ключами, открыл дверь и шагнул в темную прихожую, исчезая в глубине квартиры.       Единственным, что оставляло хоть какую-то надежду было то, что дверь он за собой не закрыл. Пока Цзянь решался — последовать за ним или нет, Чженси вернулся сам с ведром, куда собрал пакет с осколками и тщательно протер пол мокрой тряпкой.       Цзянь наблюдал за этим всем в молчании, и только когда Чжань повторно скрылся в квартире, так и оставив дверь настежь — шагнул следом, закрывая её за собой…       Квартира Чженси носила следы какого-то болезненного порядка. Нигде ни пылинки, все вещи разложены, как на фотографии из мебельного каталога. Похоже, тут некому было вносить хаос, с которым хозяин настойчиво боролся.       Осторожно, словно боясь потревожить этот неживой воздух, Цзянь присел на табуретку на кухне. Чженси продолжал вести себя так, словно дома один. И выдохнул И только тогда, когда был поставлен чайник и на столе оказались две кружки, а не одна. Его любимый чай — жасминовый, зеленый… и сахар. Чжань всегда пил черный чай без сахара… значит, помнит. Конечно, помнит. И всё же…       Сломать первым произнесенным словом тишину он в тот вечер так и не решился. Просто выпили чай, и Чжань кинул на диван теплый плед и подушку. И Цзянь просто остался. Он думал, что полночи проваляется, потому что засыпать в незнакомом месте всегда было для него сложным, да ещё и эта молчаливая мозголомная встреча… но стоило коснуться подушки — и он уснул крепче, чем спал все два года до этого.       Это не было похоже ни на что из того, что Цзянь испытывал раньше. Когда он оказался на Острове, у него было ощущение, что невидимые нервные окончания, которые связывали их когда-то в единое целое, оборваны и болтаются, слово перерезанные бесполезные провода.       И теперь, вновь оказавшись на расстоянии вытянутой руки — вот только протянуть эту руку никто из них пока не решался, эти тончайшие прозрачные эфемерные нити словно протягивались заново, срастаясь по одной, и начинали пропускать неясный пока, слабый сигнал…       Чжань продолжал молчать. И на второй день тоже. И на третий… выходя вслед за ним до магазина И заметил, что он не говорит не только с ним. Он не говорит вообще ни с кем…       Звонок Цзыси подтвердил догадку. Когда Цзянь пропал — Чженси перестал разговаривать. И тут же зарылся в интернет — такое называли психогенным мутизмом. Когда человек на фоне сильного стресса просто немеет. Цзыси говорила с Цзянем неприязненно, и напоследок попросила «оставить брата в покое». Потому что «только приступы стали сходить на нет, и он начал хоть с кем-то переписываться». «Если он Вам хотя бы чуть-чуть небезразличен, дайте ему жить спокойно. Возможно, однажды он оправится от того, что Вы с ним сделали».       Этот разговор оставил настолько болезненное впечатление, что Цзянь ещё долго сидел в углу гостиной, разрываясь между желанием действительно последовать просьбе Цзыси и желанием встряхнуть Чжаня как следует и заорать: — Я здесь! Я уже здесь! Всё кончилось, ты можешь уже не молчать! Говори со мной, говори со мной, говори со мной…       Он не сделал ни того, ни другого.       Его «отдых» подходил к концу, нужно было что-то решать. Существовать в этом дне сурка больше было нельзя. Наконец вечером, когда они вновь сидели по обе стороны стола в ожидании закипающего чайника, Цзянь протянул руку и потянул Чженси за рукав, привлекая внимание.       — Я знаю, что с тобой произошло. Меня не было здесь не по моей воле. Я не мог дать тебе знать, что жив — там, где я был, нет никаких средств связи. Теперь я вернулся насовсем, но мне нужно будет время от времени уезжать, и на сколько — я заранее не знаю. И не могу обещать тебе, что однажды меня не убьют. Но я буду делать всё, чтобы возвращаться. Ты впустил меня, и до сих пор не выгнал, поэтому я делаю вывод, что всё ещё… нужен тебе.       Он перевел дыхание, глядя в глаза, которые внимательно следили за каждым его вдохом. Обычно малоэмоциональное лицо сковало напряжение, Чжань стиснул зубы до проступивших желваков, брови хмурились, словно ему было сложно понять или принять сказанное. Но Цзянь должен закончить. Должен задать этот вопрос, без которого всё остальное — бессмысленная и жестокая игра.       — Тебе будет рядом со мной очень неспокойно. Я сильно изменился, и не в лучшую сторону. Да ты я уверен, и сам видишь и чувствуешь. Может быть, ты меня даже боишься…       Чженси медленно поводил головой из стороны в сторону отрицательно.       — Я рад, но это не меняет того факта, что я — убийца.       Озвучив это, он снова оглядел сидящую напротив фигуру, но тот даже не вздрогнул. Видимо, подозревал что-то такое. Или даже этого было недостаточно, чтобы сейчас отшатнуться и выставить его за порог навсегда, защелкивая все замки. Цзянь закрыл глаза на мгновение, собираясь с духом.       — У нас есть всего два варианта: или ты останешься со мной, несмотря ни на что… или я исчезну из твоей жизни, теперь уже навсегда. Обещаю, ты будешь в безопасности в любом случае. Я никогда не причиню тебе вреда и не позволю никому это сделать, насколько это в моих силах. Ответь мне, когда будешь готов.       Рука Чженси потянулась и судорожно схватила его за волосы, подтаскивая прямо по поверхности стола, снося чашки, где-то на фоне разлетающиеся осколками. Губы ткнулись в ухо и Цзянь скорее почувствовал, чем услышал шипящий выдох: «ссс то….бой…»       Он одним движением взобрался на стол, стискивая в объятьях дрожащее тело, словно стоит отпустить — и он осыплется отдельными фрагментами. И Чженси цеплялся за него в ответ, царапая плечи и спину, тянул за волосы, уткнувшись носом в шею, как будто пытался убедиться, что перед ним живой человек, а не очередная иллюзия, заставлявшая его безнадежно задыхаться, обжигая руки и ноги ледяным холодом, заливая кожу мертвенной бледностью под грохот колотящегося сердца два последних бесконечных года.       Сколько они провели вот так, касаясь друг друга, заново врастая нервами, выравнивая друг по другу дыхание, впитывая запах, тепло, и соль… …пока носа не коснулась гарь от выкипевшего до дна на плите чайника. Хрен с ним. Купят новый.