Странник в белоснежных одеяниях

      Горячие лучи солнца опаляли Наруками, делая среду для входящих опытов совсем непригодной. Местный "авторитет" среди комиссии Тэнрё, заслуживший сомнительную репутацию благодаря своей научной деятельности и опасным экспериментам, и понятия не имел, куда направлялся, когда в его голове было вкрадчивое осознание того, что дела в комиссии не ждали отлагательств, а он нагло сбежал на волю из города под предлогом, что в очередной раз пойдёт ставить опыты в какой-либо открытой местности, на что уже никто не реагировал.       Все знали, что этот парень был самовольным, вольнодумным и неуправляемым. Даже угроза скорейшего увольнения с должности не пугала его, хотя такими угрозами практически никто не мог пользоваться по отношению к этому человеку — мало того, что он занимал далеко не самые последние места в комиссии, вместе с тем являясь приемником древнего клана, так ещё он владел тем оружием, из-за которого его могла бояться хоть вся Трикомиссия, хоть вся Инадзума, да хоть весь Тейват вместе взятый.       Он был изобретателем, считался учёным в своих кругах, и достаточно великим, ведь именно ему удалось найти способ применить силы Глаза Бога в более обширных условиях, будучи самым обычным человеком, а не каким-либо божеством или же Архонтом. Он создал так называемое химическое оружие, которое могло сокрушить противника одним махом, ибо изобретение представляло из себя сконцентрированный сгусток Крио энергии в виде огромного тумана, расползающегося по определенной зоне. До какого-то момента туман не представлял из себя ничего опасного: просто слегка разряженный воздух, после которого дыхание сможет вернуться в норму, когда спадёт недолгое чувство удушья. Однако юный учёный не остановился на этом — его изобретение начало набирать обороты, пока он не создал поистине смертоносное оружие, благодаря которому все до чёртиков начали бояться его. Причём боялись его не только участники Сопротивления; его боялись ещё и сами солдаты и вышестоящие люди в комиссии, избегая с ним любых контактов и конфликтов. Потом всё шло не так уж и гладко: в Трикомиссии шли споры, что стоит делать с этим оружием. Всё происходило в разгар Охоты, поэтому мнения разрывались на две группы: первая — это те, кто настаивал на запрете этого адского изобретения, во что бы то не стало отказываясь это использовать, вторая — это те, кто был не против этого орудия, видя в нём выгоду в войне с Сопротивлением.       И знайте, этот юный, ни в чём непоколебимый изобретатель устал от этих споров. Он старался как можно чаще убегать куда-нибудь, чаще всего в лес Тиндзю, и оставаться там на долгое время, чтобы никто не посмел нарушить его покой. В лесу он часто собирал опадающие лепестки сакуры для очередных экспериментов. Это была его медитация, благодаря которой стресс куда-то мигом улетучивался, а на смену ему приходило умиротворение и спокойствие.       Это был единственный раз, когда он решался снять свои перчатки. Юноша всегда ходил только с ними, и без них увидеть его было практически невозможно. Только в моменты уединения они отправлялись в безграничную суму, пока он подбирал с земли розоватые лепестки сакуры, разглядывая и ощупывая оголенными кончиками пальцев каждый из них. День за днём повторялся, пока однажды кое-что не изменилось.       Идя по тропе небольшого леса, оглядывая местные виды и иногда находя взглядом озорных и быстро скрывающихся за камнями и кустами тануки, юноша приходил на одни и те же места и усаживался там, где было больше всего розоватых лепестков, собирая их в небольшие кучки. Он сошёл с тропы, гонясь за ветром, что уносил их, пока вновь не нагнулся к земле, чтобы поднять упавший на неё листок. Именно тогда он встретил его — неизвестного стройного юношу в белоснежных одеяниях, что не был свойственен такой стране как Инадзума.       — Ты собираешь тут лепестки сакуры? Как интересно, — первое, что сказал ему тогда этот незнакомец, и от этого учёный уже смутился, никогда не ощущая столь будоражащей неловкости перед кем-то.       Этот юноша без особых проблем обращался к нему на "ты", похоже, и понятия не имея, кто перед ним стоял, пока он сгибался в три погибели, чтобы взять драгоценный лепесток. Однако, кажется, от одного лишь его невинного вида изобретатель мог простить эту оплошность, пусть видел он этого иностранца впервые в своей жизни. Решаясь пойти на контакт, он с неуверенностью ответил ему:       — Разве? Я думал, для остальных это будет выглядеть достаточно скучным занятием…       Странник в белоснежных одеяниях лишь негромко захохотал в ответ, прикрывая свою достаточно милую улыбку за бледной тощей ладонью. Он сказал с не меньшим энтузиазмом:       — Брось. Если ты видишь в этом деле смысл и чувствуешь тягу к нему, то почему бы нет? Незачем нарекать это "скучным" занятием.       Это были первые слова в их недолгом диалоге, но незнакомец обращался к нему так, словно они были давними друзьями. Что-то странное витало между ними, но вот что — учёный и понятия не имел. Однако почему-то этот парень навевал приятные эмоции и впечатления, отчего лишь только притягивал к себе. Более того, этот удивительный человек смог вызвать на лице парня слабую улыбку, впервые проблеснувшую за долгое время изнурительной работы в комиссии.       — Пожалуй, ты прав, — согласился с ним изобретатель, учтиво кивая ему и не боясь обращаться к нему в ответ на "ты", что давалось, на удивление, с такой же лёгкостью, какая присутствовала и у незнакомца. — Желаешь присоединиться? — внезапно предложил он, совсем, видимо, перестав следить за своим языком, ибо он даже не представлял, насколько же странно это могло выглядеть, особенно когда этот человек хотел небось просто узнать нужное ему направление, а начал он диалог подобным красивым способом, чтобы не вгоняться в заурядность. Только осознав это, учёный внутри себя запаниковал, придумывая себе всякого, в том числе и надумав то, о чём сейчас мог подумать незнакомец на его счёт, сосчитав его за неадекватного.       Но ни один из выдуманных сцениариев не воплотился в жизнь, а удивительный юноша лишь лучезарно заулыбался ему, кивая:       — С удовольствием.       Кажется, он был не менее странным, чем изобретатель. Будто он специально прогуливался по лесу в ожидании кого-то, с кем можно будет завести незамысловатый разговор. А теперь он так просто соглашался на такое заурядное и бессмысленное занятие по сбору лепестков сакуры, словно нарочно заговорил с ним, чтобы в итоге ему предложили в компании с кем-то пособирать листочки. Однако юноша совсем не возражал этому и не искал подвоха в незнакомце: ему действительно не хватало компании человека, который явно будет не из его близкого круга общения, от которого он успел уже отдалиться на достаточное расстояние, а просто незнакомый и приятный человек, с которым можно поболтать на абсолютно любые темы.       — Что тебя привело сюда? — спрашивал учёный, сидя в турецкой позе на земле, подбирая с земли опавшие лепестки, пока странник внимательно оглядывал каждый из них, подобно ему же самому.       — Я простой путешественник. Мне интересно знать, что, как и где, поэтому это неудивительно, что я не обошёл стороной столь известный лес. Здесь так спокойно и уютно, — прокомментировал свои ощущения незнакомец, откладывая кучку лепестков к своему новому знакомому, который, в свою очередь, забирал эту кучу себе, раскладывая всё по колбочкам и мешочкам, чтобы после закинуть всё это добро к себе в суму.       — Рад слышать, что тебе здесь нравится, — дружелюбно заулыбался учёный, действительно искренне радуясь за то, что не только местным людям нравилось здесь, хотя зачастую тут никого и не было, потому что, вспоминая легенды, всякая "нечесть" здесь обитает.       И всё же, в процессе диалога он поневоле заглядывался на странника, отмечая, кажется, всё в его внешнем виде. Одеяния были дочиста белы и ослепительны, тощие запястья гармонично смотрелись с его телосложением, что было также изящно, как и его стиль речи и движения. Определённо он являлся мужчиной, но что-то было в нём такое, что не было сравнимо ни с мужчиной и ни с женщиной. Он словно снизошедший с самой Селестии бог, пришедший конкретно к нему, чтобы сказать кое-что важное, а вот что — загадка.       — Как тебя зовут-то? — внезапно спросило его "снизошедшее к нему божество", глядя в его сторону тёплым и бескорыстным взглядом, желая просто-навсего узнать обыкновенное имя.       — Меня зовут… — неуверенно пролепетал изобретатель, сначала даже не сообразив, что от него требовали, уже на автомате произнося первые слова, попутно вспоминая, как его там звали. Этот парень был настолько ослепительным, что учёный действительно сначала забыл своё имя, не понимая, как его вообще произносить.       — Ну? — поторопил его странник, после чего юноша очухался и сконфужено помотал головой.       — …Меня зовут Судзуки Кеншин. Можно просто Кеншин, мне так удобнее, — кивнул самому себе под конец учёный, мысленно ликуя тому, что он смог всё же представиться, хотя ранее эта задача не представлялась ему настолько сложной, как сейчас. Этот незнакомец творил удивительные вещи с ним, при том они виделись впервые.       — Кеншин… Красивое имя, — с прежней улыбкой заявил странник, перед этим приобретая задумчивое выражение лица, когда он пережёвывал в голове новое имя. На это юноша лишь учтиво кивнул, больше никак не реагируя на это, слишком уж боясь наговорить лишнего.       — А твоё имя? — честно сказать, это Кеншин спросил через силу, всё ещё страшась сказать что-то не то, будто от обычного вопроса его отправят на "божественное наказание", подобно всем смельчакам, не побоявшихся возразить воле Сёгуна.       — Моё? Ох, — на том моменте незнакомец застопорился, после чего Кеншин запаниковал, посчитав, что он действительно задал некорректный вопрос, пусть он задавал его в ответ на такой же предыдущий. Но все волнения тут же обошли его, когда собеседник продолжил, — Как тебе будет проще обращаться: по моему иностранному имени или придумать себе специально для тебя инадзумское?       "Специально для тебя" звучало слишком… интимно, что ли, для Кеншина. Это всё по-прежнему была лишь только первая встреча в этом таинственном лесу с этим загадочным путешественником, однако, кажется, он ни разу не переживал столь большое количество эмоций за одну встречу с человеком, которого он видел впервые. Его улыбка была пленительна, и он это уже осознал, ловя себя на мысли, что тот действительно привлекал глаз своим неоднозначным видом, затмевая чужие головы своей неземной красотой. Это были какие-то божественные чары, выданные ему ещё при рождении, или что?       — …Я хочу знать и то, и другое, — внезапно для себя выдал Кеншин, вводя собеседника в ступор своим уверенным видом, хотя в мыслях была куча вопросов к самому себе и к тому, что вообще с ним происходит. Однако он вдруг с того ни с сего решил всё отставить на задний план, желая просто обзавестись новым знакомым, а, может, даже другом.       — О, даже так, — слегка изумленно вымолвил странник, ни в коем случае не отказывая в поставленной учёным просьбе, — Что ж, моё реальное имя Кристофер. Можно Кристоф или на худой конец Крис. Для тебя пусть будет имя… М-м… Осаму. Можно же без фамилии, да?       Кеншин понимающе кивнул ему, немо отвечая, что они могли обойтись без всей этой формальности, обращаясь друг к другу по именам, как будто они взаправду дружили несколько лет. Кристофер или же Осаму — на ваш вкус и цвет — довольно улыбнулся, благодаря его за то, что шёл на уступки бедному иностранцу, что оказался в Инадзуме впервые, по его же словам.       Из этого простого и незамысловатого диалога Кеншин успел выяснить, что его новый причудливый знакомый родом из Фонтейна, однако давным-давно покинул его, отправляясь в долгое путешествие длиной в его жизнь, чтобы повидать просторы Тейвата, побывав практически везде. По его мнению, лучше уж умереть где-то на краю света, далеко от родного дома, предварительно повидав всё, что ты мог повидать, чем просто сидеть на одном месте, проживая всю жизнь на своей родине, ничего толком и не увидев за её границами.       Такая пессимистичная философия весьма насторожила Кеншина, ибо звучало это достаточно тоскливо, но в чём-то Осаму всё-таки был прав. Порой он сам мечтал сбежать из этой страны, пусть и занимал достаточно высокий пост, однако ему он был совсем ни к чему — душа требовала чего-то нового, непостижимого, а политика сёгуната в корне отличалась от желаний юноши. Он никогда не считал, что Электро Архонт сможет достигнуть той самой желаемой "вечности" в её понимании, и всегда молчал об этом, ибо знал, что за инакомыслие его за раз растопчут и убьют, скидывая с обрыва. И даже "туман" не поможет ему в этом случае, поэтому ему хотелось просто-навсего сбежать отсюда, забывая жизнь в Инадзуме как страшный сон.       — Ты занимаешь какой-то высокий пост, да? — спросил в один момент Осаму, поворачиваясь к своему собеседнику. Успел что-то выцепить в образе учёного.       — С чего ты взял? — не торопился раскрывать свои карты Кеншин, с недоумением и недоверием глядя на рядом сидящего парня.       — Эмблема, — указал он на пояс парня, после чего можно было сделать очевидный вывод.       — Так ты что-то всё же смыслишь в здешнем строе? — озвучил этот вывод Кеншин, на что Осаму лишь безмятежно мотнул головой, будто совсем был не при делах.       — Не-а. Обычное наблюдение, — в итоге проговорил он.       Почему-то Осаму не вызывал невыносимого отторжения, которое вечно преследовало Кеншина каждый раз, когда он с кем-то контактировал. От обычного разговора между делом у него могла закружиться голова, ибо его раздражало, когда кто-то отвлекал его от работы, зовя на короткую беседу, которая к чёрту ему не сдалась. Иногда он всё же соглашался на такие авантюры чисто из вежливости, однако всегда искал удобный момент, чтобы слинять. Оттого к нему напрочь прикрепился образ отшельника, так как никто не мог поймать его на долгий и продолжительный разговор по душам, помимо его сестры и отца.       С Осаму была иная ситуация: мало того, что Кеншин всё-таки попался на долгом разговоре с ним, так ещё он сам хотел продолжать общаться с ним, считая этого "беляка" до чёртиков интересным и притягательным. Даже когда он спрашивал про его статус в комиссии, Кеншин хотел рассказать ему всё, совсем забывая о том, что что-то стоило держать в тайне, особенно перед иностранцем, к которым относятся слишком враждебно в этой сгнивающей стране.       А вдруг этот юноша был вовсе не странником и выступал как шпион или агент вражеских сил, проникнув в Инадзуму под прикрытием? Или же он вовсе пришёл по его душу не для того, чтобы "сказать кое-что важное", а чтобы убить, играя в "политические интриги"? Честно сказать, Кеншину было плевать в тот момент. Он настолько устал от такой жизни, что был готов броситься в объятия к случайному человеку, выплакав ему все свои слёзы и высказав все свои жалобы на то, что сейчас происходило, совсем не желая оставаться в этом месте.       Конечно, всё это было утрировано, но факт оставался фактом: он устал. Кеншин всё-таки рассказал Осаму о том, кем он был, кем являлся и как прославился на всю Инадзуму по абсолютной случайности, так ещё и не в самом хорошем свете перед некоторыми.       — …Таким образом я стал "чудищем, подкрадывающимся ко всякому, кто потеряется в холодном тумане и не найдёт дороги обратно", — вкратце пояснив всё, под конец он нелепо пошутил про самого же себя, чтобы разрядить обстановку, тем самым рассмешив Осаму, который тихо захихикал в ладонь.       — Хи-хи, да ладно, "чудище"? — переспрашивал он его, будто не веря ему, на что Кеншин уверенно закивал, тоже улыбаясь в ответ на смех собеседника.       — Ага, злой и грозный такой. Ещё и в маске, словно я скрываю своё уродливое лицо подобно монстру, — подтвердил он словами своё утверждение, выставив свои руки на уровень головы, кривя пальцы так, будто это были потрёпанные временем когти страшного существа из сказок, которые читают на ночь детям. — Смотри, какой я опасный.       Осаму же в ответ лишь только больше рассмеялся, полностью пряча своё лицо за бледными ладонями, пока Кеншин с некой неловкостью опускал руки, не скрывая свою кривоватую улыбку, что возникла впоследствии подобной детской забавы.       — Ха-ха-ха! Как страшно! — шутил в ответ Осаму, лишь только поддерживая атмосферу, возникшую в процессе их диалога, после он бесстрашно прокомментировал одну вещь, заставив учёного слегка смутиться, — Ты так интересно рассказываешь, на самом деле.       Они нашли общий язык с первой минуты их общения. Узнали имена друг друга только на пятую минуту из-за того, что до этого уже разговорились на общие темы. Хохотали с нелепых шуток на десятую. И так зародилась их небольшая дружба, а всё началось с обычных лепестков сакуры, которые Кеншин собирал чуть ли не каждый день.       — Кеншин, — отозвал Осаму нового приятеля, заставляя того обратить на него внимание, — Ты наверняка знаешь тут всё. Можно тебя попросить кое о чём?       — Что? Хочешь, чтобы я провёл тебе "экскурсию"? — с иронией ответил вопросом на вопрос парень, тут же ловя на себе растерянный взгляд второго, который от неловкости чесал затылок.       — Ну… Вообще, да, если можно… — тихо говорил он, держа на лице смущенную улыбку, будучи похожим на маленького ребёнка, отчитывающегося перед матерью за её любимую разбитую вазу.       На том моменте Кеншин понял, что намерение было серьёзным, оттого тут же принял более приемлимый вид, перестав дурачиться как пятилетний мальчуган.       — А почему бы тебе не взять кого-нибудь, кто больше разбирается в истории? Например, те же экскурсоводы, — чисто ради интереса спросил он, желая узнать причину, почему Осаму избирал в роли его личного гида именно его, а не кого-либо другого, кто был больше осведомлен в культурно-исторической стороне Инадзумы.       — Потому что… — было видно, как он застопорился, не совсем зная, что стоило отвечать на такой колкий вопрос. Однако он быстро собрался, хотя неуверенность в его словах всё ещё чувствовалась. — …Потому что я чувствую, что мы хорошо поладим? Не знаю.       От подобного признания Кеншин почувствовал внутри себя прилив непонятных чувств, которые однозначно были тёплыми и греющими душу, как и слова, что произнёс Осаму. Голос разума всё это время напоминал ему, что они всё ещё чужие люди друг для друга, и ему бы следовало быть осторожнее с этим "странником в белоснежных одеяниях", однако, кажется, Кеншин уже на всё наплевал, зная, что если он упустит возможность пойти за этим чудным незнакомцем, то навсегда останется в клетке под названием "Трикомиссия" и ему стоило бы вообще позабыть о переменах в своей жизни в таком случае. В Кристофере он видел возможность поменять всё, наладить контакт с людьми и понять, что же ему всё это время не хватало, оттого он без раздумий кивнул в ответ, произнося:       — Хорошо. Я проведу тебя по Инадзуме.       Они встретились буквально на следующий день после предыдущей встречи, не желая откладывать такое событие на долгое время. Всё началось с Наруками, на который они потратили чуть больше полдня, ибо Осаму уже успел где-то полазать и что-то самостоятельно откопать, получая лишь небольшие пояснения от Кеншина, что, где и как было.       Выдыхаясь после долгой прогулки, последний не побоялся пригласить странника на небольшой обед в городе, желая показать ему свой любимый ресторан, где мог бы вкратце рассказать об инадзумской кухне, что также являлось неотъемлемой частью культуры страны. Попутно в городе они могли наткнуться на многие интересные вещи, которые могли бы заинтересовать Осаму так и с эстетической, так и с исторический точки зрения.       Приходя каждый раз к старичку Симуре*, Кеншин вдыхал в себя аромат только что приготовленной еды с особым наслаждением, чувствуя удовольствие от того, что вновь вернулся сюда. Из всех ресторанов и забегаловок он выбрал почему-то именно этот, наверное, проникаясь пылкостью и уверенностью владельца этого ресторана, который был уверен на все сто процентов, что переплюнет своих конкурентов в виде "Призрачной беседки" и "Киминами", в чём Кеншин не сомневался, являясь его чуть ли не постоянным клиентом.       Обычно он приходил туда в гордом одиночестве, беря себе лишь одну порцию мисосиру, довольствуясь небольшой мисочкой с отлично приготовленным супом. Иногда Симура советовал ему другие блюда, рекламируя чуть ли не всё своё меню, однако Кеншин учтиво отказывался, всегда выбирая только своего фаворита. Почему-то ему это блюдо не надоедало, но в этот раз он решил взять что-то другое в честь знакомства с таким приятным человеком как Кристофер. И ведь это было действительно нечто новое для него, потому что мало того, что он брал что-то ещё, помимо мисосиру, так он ещё собирался трапезничать с кем-то, а не в своём "гордом одиночестве".       — Здесь… столько всего… — недоуменно глядел в меню Осаму, путаясь в буквах и строках, совсем не разбираясь, что названия блюд из себя представляли, отчего немо звал своего "гида" на помощь, прося совета растерянными глазами.       — Что ты предпочитаешь из еды? — для самого начала спросил Кеншин, уже давно определившись с тем, что возьмет себе на перекус, теперь разбираясь с вкусовыми предпочтениями нового друга.       — Хм… Наверное, что-то простое и лёгкое? Тяжёлую еду не перевариваю, мясо уж тем более. Рыба ещё более менее, — неуверенно пояснил Осаму, видимо, впервые описывая кому-то свои вкусы, так как до этого он ненадолго задумался над тем, как стоило это правильно и доходчиво описать, чтобы Кеншин смог подобрать ему нечто подходящее.       После короткого описания последний подумал над ассортиментом, размышляя над тем, что могло бы понравиться Осаму, чтобы это оставило положительное впечатление. Для большей точности он даже сам взял меню в свои руки, хотя ему всё время казалось, что знал этот список наизусть. Ему правда было важно подобрать самое подходящее блюдо для него, оттого он хорошенько подумал и выдал самые удачные варианты:       — Смотри, из самого типичного могу предложить удон или собу, но я думаю, тебе хотелось бы попробовать что-то более изысканное, поэтому предлагаю унаги тядзукэ или же более тяжелый, но приемлемый для тебя вариант — рагу из редиса и рыбы. Как закуска может пойти вакатакэни.       — А что такое "вакатакэни"? — задал между делом вопрос Осаму, продолжая интересоваться странными и закрученными для него словами, что непосредственно радовало Кеншина, так как он чувствовал, насколько его спутнику было здесь интересно, и в этом интересе он мог увидеть нечто новое и удивительное. Он и представить себе не мог, что кто-то мог с таким изумлением смотреть на вещи, которые он видел каждый день, ибо жил среди них, начиная уже проклинать их по несколько раз.       — Это бульон, в который добавляются побеги бамбука и морские водоросли. Неплохая закуска к основному блюду, — коротко пояснил Кеншин, сразу же уточняя, — Какие названия блюд тебе ещё объяснить?       Какое-то время им пришлось уделить на банальную трактовку всех названий, которые были непонятны для Осаму, и из всего предложенного ему больше всего понравился вариант с унаги тядзукэ — рис с унаги, пропитанный ароматом изысканного чая. Кеншин же взял себе то же самое, решаясь всё же разделить трапезу за одним и тем же блюдом, отказываясь от того, что он уже успел себе подобрать.       Пока он объяснял причудливые названия блюд, Кеншин заметил, насколько Осаму горел интересом к его рассказу, впитывая каждое его слово, как губка впитывала воду в себя. Порой, когда он задумывался над этим, Кеншин запинался в своей речи, отвлекаясь на эту странную мысль, что одновременно и льстила, и смущала его. И ведь даже непонятно почему, ведь, казалось, Осаму ничем не отличался от остальных бродяг в Инадзуме, которых он привык видеть каждый раз, когда ставил свои опыты в закрытой местности. Однако услышал бы это сейчас сам Кеншин, он бы грозно воскликнул: "Отличался, и ещё как!" Его аргументом служило бы то, с какой притягательностью он обращался к нему, не чувствуя какого-либо отторжения, что уже в корне отличалось от всего, что было раньше.       И даже общая трапеза не вызвала негативных чувств, пока Осаму с неким трепетом оценивал здешнее блюдо, попутно комментируя, что это было достаточно вкусно, чтобы доесть полностью. Изначально для Кеншина этот комментарий показался странным, однако позже выяснилось, что юноша не ел так много еды и ему хватало обычной лапши, чтобы продолжать свой долгий путь. Унаги тядзукэ явно был тяжелее, чем удон или соба, но, по словам Осаму, это было более чем вкусно, оттого Кеншин заметно расслабился, внезапно для самого же себя начиная внимательно наблюдать за ним и за его довольной мордашкой во время трапезы.       — Что? — недоуменно спросил его Осаму, заметив чужой засмотревшийся на него взгляд. Кеншину казалось, что он смотрел на него всего лишь пару секунд, однако так сложилось, что он задержал на нём взор чуть больше минуты.       — А… — растерянно выдавил из себя он, тут же направляя свой взор куда-то в сторону, — Да ничего. Просто задумался, — Кеншин вовремя осознал, что звучало это оправдание по-идиотски, но, как ни странно, это прокатило. Осаму просто удовлетворено кивнул ему, вновь улыбнувшись в ответ, что согревало душу юноше.       С тех пор Кеншин стал помешан на этом человеке. Ему хотелось видеть его чаще и больше, предпочитая его компанию постоянной работе, где ошивались давно знакомые лица, которые были противны учёному. Каждый раз, когда он думал, что Осаму мог иметь при себе тысячу таких же приятелей, подобно ему, он поневоле хотел закрыться в себе и больше не вылезать наружу, чувствуя свою ненужность в этом мире, потому что он не был необходимым спутником для этого странника.       Кажется, это единственный раз, когда он чувствовал себя кем-то, кому был нужен, но это ощущение вмиг рушилось, когда он вспоминал, что он не один такой.       К великому счастью, эта мимолетная мысль тут же забывалась, когда они вновь встречались. Кеншин ощущал свободу и неопределенную радость, когда у него выдавалась свободная минутка на работе, которую он тут же спешил потратить на Кристофера.       За некоторое время они успели обойти Каннадзуку, Ясиори, а дело с Ватацуми складывалось не очень хорошо, потому что, к сожалению, Кеншин не мог в открытую перейти границу, установленную сопротивлением.       — Ты не можешь пройти туда из-за этой "войны"? — в пренебрежении спрашивал его Осаму, явно не питая положительных чувств к тому, что здесь происходило. Кеншин же тоскливо кивал ему, с печалью глядя куда-то вдаль, в сторону закрытого для него острова.       — Угу. Я там бывал, но лишь только изредка, и то по специальным поручениям. Это вражеская территория, на которой я окажусь беспомощным без подкрепления, — пояснил он своё положение, пока сидел на краю небольшой скалы, на которой же они стояли, делая невозмутимый вид, словно сложившееся ситуация никак не трогала его, хотя, заглядывая вовнутрь, там было нескончаемое разочарование в том, что он не сможет быть рядом с Осаму, пока тот будет изучать Ватацуми.       В том, что он найдет там определенного человека, который будет разбираться в истории и достопримечательностях этого острова, Кеншин не сомневался, и более того, он знал, что на этот раз он выцепит кого-то, кто будет знать даже больше, чем учёный. Однако ношу на плечах в виде печали это не облегчало — ему хотелось быть рядом и сопровождать этого юношу самолично, уже полностью проникнувшись в роль его "личного гида", пусть до этого он всё же с неким пренебрежением относился к тому, что стал сверхурочным экскурсоводом, когда являлся прославленным на всю Инадзуму учёным. Он был великим научным деятелем, создал то, до чего даже додуматься никто не мог до него, а сейчас он возился с иностранцем, рассказывая ему о своей стране с точки зрения культуры и фольклора, будто был вовсе не "великим учёным", а литературоведом.       Однако через какое-то время он начал чувствовать одно лишь только счастье, когда видел эту довольную улыбку на лице Кристофа, который с неподдельным интересом изучал вместе с ним Инадзуму, беспризорно гуляя по ней. И теперь, преградой ему служили политические интриги в стране, из-за которых он не мог позволить себе ступить на чужую территорию, хотя очень уж хотелось ради Осаму.       — Знаешь что? — сказал невзначай последний весьма хмурым голосом, вдруг плюхаясь рядом с Кеншином с довольно громким заявлением. — Я не пойду туда.       — Чего? — недоуменно спрашивал Кеншин, непонимающе взирая на парня, — Почему это?       — Потому что я хочу, чтобы ты был рядом, — бесстрашно бросил ему Осаму, тоже глядя вдаль, в ту же точку, что и Кеншин пару секунд назад, повторяя его жест, когда он повернул к нему голову, чтобы посмотреть в сбитые с толку зелёные глаза. — Без тебя это путешествие уже не то.       Кажется, Кеншин хотел пролепетать что-то ему в ответ, но успел лишь поджать свои губы, пока они предательски не задрожали. К его несчастью, его смущение выдала бледно-розовая окраска на щеках, что он попытался скрыть, поворачивая голову в другую сторону, однако это только больше дало понять рядом сидящему парню, что он глубоко тронул учёного своими тёплыми, невыносимо мягкими словами.       — Что-то не так?.. — виновато спрашивал Осаму, невесомо коснувшись чужого плеча, чуть при этом сжав его. Совсем легонько, чтобы это вообще почувствовать.       "Нет-нет, зачем. Зачем ты коснулся меня. Нет, пожалуйста, убери руку", — паника лишь только разгоралась внутри Кеншина, особенно после того, как Осаму коснулся его. Последний же выглядел слишком невинно и мило, чтобы упрекать его в чём-либо: он был похож на провинившегося щеночка, с кем Кеншин сравнивал его не в первый раз, желая лишь только любвеобильно потрепать этого щенка по макушке. Однако из-за назревающей паники и непонимания что делать он даже ничего не мог выдавить из себя, хотев согнуться в три погибели и промямлить непонятный ответ, чтобы от него отстали.       — Я-я… Эм… — бормотал Кеншин себе под нос, придумывая какие-либо отступательные пути(что выходило у него достаточно плохо), и лучшее, что он придумал, было завязано на том, что он резко схватился за тонкое запястье чужой руки, поворачиваясь вдруг к собеседнику. — …Ты правда готов пожертвовать островом ради меня?       От такого нелепого, но довольно прямого вопроса Осаму трепетно заулыбался, не вырывая своей руки из чужой, лишь только поддаваясь хватке, произнося:       — Времени полно. Может, что-то вскоре произойдёт, что мы сможем вместе пойти туда. По крайней мере, я надеюсь на это.       Он так легко говорил об этом, словно вся сложившаяся политическая ситуация вовсе была не серьёзной, а была лишь обычной шуткой, о которой забудут на следующий день. Однако спорить с ним Кеншин не собирался — в каком-то смысле Осаму был прав, и он правда надеялся, что весь этот ужас вскоре закончится. Неважно в чью пользу, неважно сколько людей умрёт, неважно сколько выживет. Кеншин хотел позабыть обо всём этом как о страшном сне и хотел разделять свои неопределенные чувства по поводу указа Сакоку вместе с кем-то на подобии Осаму, что был обычным иностранцем, прибывшим в Инадзуму в неудачное время, но даже так он был похож на типичного инадзумца, желающего одного лишь мира и спокойствия, что и всё мирное население региона.       Это было эгоистично, но Кеншину было плевать, сколько ещё людей умрёт во время этого ужаса, ему не было плевать лишь только на по истине близких ему людей: на его семью и… на Кристофера. Этот странник в белоснежных одеяниях продолжал творить с ним удивительные вещи, заставляя биться его сердце быстрее, чем обычно, а дыхание иногда прерываться, что явно не было связано с опытами, где он никак не мог нарушить правила безопасности.       Это явно не было связано с экспериментами и его научной деятельностью. У него не было проблем со здоровьем, и тревожным расстройством он не страдал. Неужели он?..       "Неужели я влюбился в тебя?"