Кисёмон
2 апреля 2023 г., 08:08
Прошло достаточно времени, чтобы разобраться во всём. Эти двое отбегали довольно приличное количество километров в сумме, изучив, кажется, каждый уголок Инадзумы, какой вообще был. Остров Ватацуми всё ещё оставался для них непостижимой точкой, однако пару раз Кеншин всё же решался зайти туда по собственной прихоти, пока его с перепугу не останавливал Осаму, ни в коем случае не отпуская его туда. В те моменты в его движениях и глазах виднелись волнение и страх за него, что всё по-прежнему продолжало греть душу учёному, ещё не представлявшего, что же это было такое. И каждый раз, как в новый, Кеншин соглашался с ним, признавая, что его идея была глупой, и стоило о ней наконец забыть до конца всей войны.
Кстати говоря, война. Кеншин не принимал активного участия в битвах и стычках между комиссией и сопротивлением, потому что, во-первых, никто не привлекал его к этому, зная, что он со своим оружием шёл в самую последнюю очередь, так как его собственноручный туман мог убить всё живое на своём пути, в том числе и солдат "Тэнрё", что никому не было нужно, во-вторых, он сам не хотел влезать в военные действия. Ему было достаточно бумажной работы в городе и попыток разработать нечто новое, более усердно работая над новым убийственным орудием — "замороженные семена". Звучит довольно мило и смешно, но на деле по уровню опасности это было чем-то схоже с туманом, который за раз мог удушить целую группу людей, оставляя их мучаться от невозможности вдохнуть в себя чистый воздух.
"Семена" представляли из себя действительно заледенелые семена сакуры, с которыми Кеншин однажды игрался, пользуясь Крио силой, пока случайно чуть не выколол себе глаз, воссоздав из семени реагирующий на окружающую среду ледяной кол, который мог вонзиться в кого угодно, кто будет проходить мимо зарытого в землю семени. Это стало его новой разработкой, благодаря которой его начали ещё больше бояться: иногда Кеншин всё же залезал на территорию Ватацуми в отсутствие Осаму, пока у него было "рабочее время", и там он ставил свои эксперименты, из-за которых, честно сказать, могло погибнуть немало людей.
Люди из Ватацуми давно знали про этого смышлённого изобретателя, что мог разбрасывать свои колбы по острову, в которых содержался тот самый убийственный "туман", от какового мёрзли конечности, становилось тяжело дышать и, в конце концов, каждого, кого окутает этот туман, ждёт лишь неминуемая смерть. Для них было самое противное то, что туман задерживался на долгое время, особенно он мог долго держаться в местности при пониженной температуре, поэтому половина путей поневоле закрывалась на какой-то период благодаря проделанной работе "человека в маске и в плаще". Однако с этим люди уже справлялись, начиная понимать, где начиналась граница с туманом, и как стоило бы его обойти, чтобы случаем не умереть.
Но никто не мог ожидать, что однажды какого-то бедолагу на обходе по острову проткнёт насквозь ледяным колом, внезапно вырвавшегося из-под земли. Данная ловушка заставила людей с Ватацуми бояться ещё больше, оттого они начали загоняться по углам, моля Божественную жрицу придумать что-то против этой хитроумной ловушки. С того момента этот учёный из комиссии "Тэнрё" стал ещё более непредсказуемым, так как семена были разбросаны в абсолютно случайных местах, делая местность недоступной так и для людей сопротивления, так и для людей "Тэнрё". Только он знал, куда можно было ступать, а куда нельзя, оттого по большему счёту выигрывал в этой войне именно он, потому что запугал сразу две стороны своими устрашающими изобретениями.
— Зачем ты создаёшь это всё?
Это был самый первый вопрос Кристофера, который стал больше интересоваться научной деятельностью Кеншина за всё то время, проведённое вместе. Они тогда сидели под скалой на острове Рито, прямо под статуей самого Электро Архонта, просто наблюдая за ночным Наруками, разговаривая о всяких мелочах. Однако нынешняя тема совершенно не являлась мелочью, всё потому что затрагивала то, чем Кеншин занимался на протяжении чуть ли не всей жизни.
— Зачем?.. — переспрашивал он, повторяя вопрос словно для самого себя, как будто тщательно разжевывал его в своей голове.
Осаму мог задать абсолютно что угодно, что-то простенькое и незначимое, однако решил задать именно этот вопрос, на который ответа не знал даже сам Кеншин. Он просто работал над своими изобретениями, создавал нечто новое, пока его постепенно покидало осознание того, что он создавал смертоносное оружие, благодаря которому гибло огромное количество людей. Вы просто не представляйте, насколько это количество было огромным по меркам той войны, и не сможете, ибо это поистине было много.
— Наверное, я просто безумный гений, потому что совсем позабыл о том, что на самом деле творю, — честно признался Кеншин, не боясь озвучивать свои искренние мысли при Осаму, что могли в корне отличаться от того, что он говорил при остальных людях, делая лживую гримасу для большего доверия. Сейчас же его лицо было больше опустошённым, поэтому трудно было понять, что тот чувствовал, но по тону голоса было ясно, что он просто-навсего свыкся с положением дел. — Иначе говоря, я идиот, сбившийся с пути.
— То есть… — выслушав чужое мнение, Осаму делал вывод из этого, призадумываясь на пару мгновений, — Ты не знаешь, почему ты это делаешь?
— Что-то вроде того, — подтвердил его слова Кеншин, пока его голову не прояснило кое-что, что всё же могло послужить возможной причиной всей этой мясорубки. — Хотя нет, может, я знаю, почему это происходит.
— Почему же? — с неподдельным интересом спросил Крис, так и жаждая услышать окончательный ответ его собеседника. Тот же в свою очередь начал рассказывать давнюю незамысловатую историю.
— …Меня с детства пытались научить военному делу. Мечи были для меня тяжелы, лучника делать из меня не хотели, вот и оставалось копьё, которое я ношу с собой. И пусть древковое оружие самое простое из всех орудий и владеть им мог научиться любой ребёнок… — на том моменте Кеншин остановился, явно ощущая стыд за то время, но через силу он всё-таки продолжил, — Я… даже с копьём с трудом справлялся. Для меня это было тяжело, поэтому воин из себя совсем никакой. А так как я один из приемников клана, то это должно было стать позором для меня. И я, в общем-то, нашёл себя в науке, пытаясь создать нечто то, что заменит мне оружие и будет намного опаснее, чем копьё или меч. — на том истории был не конец, однако Кеншин почему-то почувствовал нужду взглянуть в лицо Осаму, чувствуя от его заинтересованного вида некое умиротворение, после чего вместе с неловкой улыбкой продолжил, — Честно, задумка с Крио туманом у меня появилась давным-давно. Я пытался делать зелья, чтобы иметь при себе хоть какую-то элементальную силу, пока в моих руках не оказался Глаз Бога. Мой собственный. Хотя никакой трагедии у меня не было: я просто однажды возвращался домой с очередных неудачных опытов, растратив все свои запасы, хотя даже и не думал сдаваться на том моменте. Захожу в свою комнату, а на столе лежит и светится он. — на том моменте Кеншин выставил свою руку перед Осаму, указывая на браслет, в который и был вставлен драгоценный камень с волью небес, что стал для юноши лишь удобным инструментом для более продуктивных экспериментов. — После этого я не тратил много времени на изготовку зелий. Я просто пользовался Глазом Бога. Честно сказать, пытался даже что-то сделать с ним, чтобы понять его природу, однако он совсем не ломался. В итоге благодаря нему я дошёл до того, что стал одним из самых опаснейших людей вообще во всей Инадзуме благодаря своим разработкам.
Такая простая, ничем непримечательная история, кажется, тронула Осаму, который выразил некое сочувствие тому, что произошло в итоге, ибо чувствовал, как от Кеншина разило разочарованием в самом себе. Он хотел стать кем-то, кем один единственный отец будет гордиться, однако, сам того не заметив, переступил черту дозволенного, становясь в чужих глазах кем-то страшнее, чем просто монстр из ночных кошмаров.
— Ну а ты? Как ты получил свой Глаз Бога? — не желая больше говорить об этом, Кеншин сразу метнул стрелки на своего собеседника, давно зная про то, что он носил Глаз Бога на своём поясе сбоку, практически никогда не пользуясь им, только если не зажечь костёр, так как это был Пиро Глаз Бога. Это ввело Осаму в мимолётный ступор, в котором он пробыл всего пару секунд, после чего моргнул и отмер.
— Ох… — тяжело вздохнул странник в итоге, качая головой из стороны в сторону, будто не хотел рассказывать эту историю.
— Я не заставляю тебя говорить на эту тему, — тут же поспешил обнадёжить его Кеншин, на что получил ярый отказ парня.
— Нет! Всё хорошо, это просто… давняя история. Настолько давняя, что я даже и не помню, что тогда было, — объяснился Осаму, не отрекаясь от чужой просьбы рассказать эту историю, но и не особо торопясь это делать, видимо, восстанавливая все кусочки того события, роясь глубоко в своей памяти.
— …Видимо, с тобой много чего приключилось, что ты даже забыл про этот знаменательный момент, — автоматически сделал вывод Кеншин, вдруг для самого себя понимая, что он особо ничего и не знал толком про прошлое Осаму, зато про своё уже успел всякого наболтать, отчего ему поневоле стало стыдно.
— Ну… Может, есть что-то такое, — не совсем уверенно согласился он(что прозвучало очень подозрительно), однако в итоге он просто-навсего отрицательно качнул головой спустя ещё пары секунд раздумий. — Давай потом расскажу эту историю, хорошо?
Сказать, что Кеншин не расстроился в тот момент, ничего не сказать, но заставлять кого-либо что-то рассказывать против его воли он не собирался, особенно человека, который был дорог его сердцу. Он просто кивнул ему, соглашаясь с его предложением, искренне надеясь, что это была не нелепая отговорка со стороны Осаму и он действительно расскажет эту историю потом, когда-нибудь тогда, когда ему будет удобно.
Во всяком случае, Кристоф был действительно осторожен, когда дело касалось его элементальных сил. Казалось, это была обычная побрякушка на поясе, которая позволяет управлять невиданными элементами, воплощая в жизнь мечты и желания его владельца, но Осаму уж слишком осторожничал с ним, не давая своей элементальной силе вырываться наружу. Максимум, что Кеншин мог увидеть, так это то, как он зажигал костры каждый раз, когда они останавливались у палаток, которые когда-то однажды поставили проходящие по пути путешественники. И ведь Кеншин потом долго размышлял, почему его друг так избегал собственной же силы.
Было много так и нелепых, так и весомых предположений и догадок. Одно из нелепых, но вполне возможных вариантов было то, что Кристофер попросту не умел правильно использовать элементальные силы в бою. Фантазия учёного в тот момент сама дорисовала в голове попытки этого юноши использовать Пиро элемент, но позже это обернулось тем, что он чуть не спалил свою же собственную задницу вместе с противником и со всем живым на том месте. Это будет именно тем, чего Кеншин никогда не расскажет Осаму, потому что после такой небольшой фантазии он даже усмехнулся, поневоле понимая, что с таким человеком, как он, и такое могло приключиться.
Это было карикатурно и смешно, но по итогу Кеншин сошёлся на том, что это самый маловероятный вариант. Кристофер — путешественник, а значит много где побывал и много с кем познакомился в ходе своего странствия, поэтому он наверняка был научен опытом и мог дать полноценный бой, иначе давным-давно где-нибудь уже загнулся.
Было весьма странное предположение и достаточно тоскливое: Осаму попросту скрывал форму своих желаний и мечт.
Боги выдавали свою милость в виде Глаза Бога смертным, которые смогли привлечь их внимание своим упорством и стремлением к поставленной цели, оттого зачастую элементальная сила подстраивалась под своего владельца, создавая формы и образы его сокрытых в душе желаний и ассоциаций.
Осаму же был достаточно скрытной личностью — настолько скрытной, что Кеншин толком не знал, почему он вообще приплыл в Инадзуму в такое-то время. Как оказалось, появился он тут только после указа Сакоку, а до указа был далеко за пределами региона, расхаживая по Сумеру. Что его привело сюда — неизвестно, но, вероятнее всего, его привел сюда сам указ.
Во всяком случае, говоря про его желания, они тоже были скрыты за занавесом. Глазом Бога Осаму не пользовался, а сам он ничего не говорил — лишь рассказывал про то, что, кроме странствий, смысла в жизни больше не видел, желая потратить её именно на это дело.
И что же всё-таки вынуждало его скрывать свои желания и силы оставалось долгое время загадкой для Кеншина, которую он пытался раскрыть самостоятельно, ибо Осаму явно не торопился открываться ему с этим, а принуждать к этому тот вовсе не собирался.
Но однажды что-то всё же поменялось.
Наткнувшись на очередной лагерь хиличурлов, эти двое обычно обходили их стороной, не желая связываться с этими дикарями, чтобы ещё потом зализывать раны. Но иногда они сами замечали их и устремлялись защищать свой лагерь, атакуя первыми, что считалось лучшей защитой в простонародье. Кеншину ничего не оставалось, как потратить колбу, где был заключен смертоносный туман, быстро унося ноги оттуда, чтобы туман не навредил Осаму.
Это происходило ни один раз, причём на них могли нападать не только хиличурлы. Были также нобуси, однако они чаще всего обходили их стороной, всё из-за скверной репутации Кеншина среди народа. И всё бы ничего, если бы не находились смельчаки, которые плевали на эту репутацию, и всё равно пытались ограбить этих двоих, в частности всё того же учёного, что имел при себе смертоносное оружие подобное мечу Сёгуна.
Однажды по собственной невнимательности Кеншин чуть ли не попал-таки в просак, ибо на него хотели напасть со спины, и это стало единственным случаем, когда Осаму использовал своё оружие. Последний выпустил горящую стрелу в спину нобуси, которая в свою очередь разразилась ярким огнём, сжигая всё на своём пути. Кеншин не пострадал тогда: он услышал чужой возглас за спиной и вовремя отпрыгнул, избежав той же участи, что постигла этого нобуси. Однако он прекрасно видел, в какой рисунок выстроился исходящий из выпущенной стрелы огонь, что был похож на горящее кольцо, напоминая чем-то адскую колесницу.
Этот огонь был восхитителен, пусть и был опасным. Чтобы оценить его силу, Кеншину было достаточно почувствовать на своём теле жар от света этого "кольца" и увидеть то, что сталось с врагом, который попытался напасть на него со спины. Это было настолько красиво, что он даже позабыл о том, что произошло пару секунд назад, просто любуясь исчезающем в воздухе пламенем и чёрным пеплом.
— Ты в порядке? — с искренним волнением спрашивал Осаму, складывая своё оружие и подходя к нему, оглянув его своим обеспокоенным взглядом на какие-либо раны.
— …Это был ты, да? — с особым удивлением и неким опустошением уточнил у него Кеншин в ответ, по-прежнему взирая куда-то в небо, куда устремился догорающий пепел, который впоследствии полностью растворился в воздухе, как будто его и не было здесь.
По реакции Осаму было видно, что он смутился данному вопросу, не совсем это ожидая от собеседника, но ему ничего не оставалось, кроме того, как согласиться и положительно кивнуть ему в ответ.
— Ответь, пожалуйста, — продолжил тогда Кеншин, опуская свой проницательный взгляд на юношу, точно немо моля им, чтобы тот не слинял от ответа в очередной раз, как он это любил делать. — Почему ты скрываешь такую красоту внутри самого себя?
Если бы Кеншин играл в прятки с Осаму, он бы никогда не нашёл его. Облазал бы каждый уголок, посмотрел бы под каждым камнем, но его бы нигде не было. А этот парень смеялся бы, всячески издеваясь над ним, что он любил делать в их совместном путешествии. Осаму любил шутить над ним, любил ёрничать, всегда лучезарно улыбался. Но через какое-то время Кеншин понял, что эта улыбка была пустой. Он бы не нашёл его нигде, потому что его бы нигде и не было. Его как будто не существовало в этом мире. Он был остранён от него, потому что давным-давно ушёл в себя, оставляя всех позади себя и не желая раскрываться кому-либо. Однако Кеншин знал, что его внутренний мир и его искренняя улыбка были красивее любой зацветшей сакуры в весенний сезон.
Он был мил и по-своему прекрасен, когда придавался печали, хотя Кеншин мог ручаться за то, что он натворил слишком много ошибок, чтобы его мог кто-либо простить. Он всё это знал откуда-то и полностью принимал то, что этот человек был рядом с ним. Более того, он этого хотел, потому что чувствовал себя пустой оболочкой, когда всякий раз оставался один без Осаму. Иногда он его раздражал своей заносчивостью и поведением паяца, но этим он ему и нравился — своей неоднозначностью и разнообразием. И с этим Кеншин никак не боролся, принимая всё как есть.
Он и не заметил, как за всё то недолгое время влюбился в него. Непорочный и подобно божественному образ совсем не интересовал его, ибо ему всегда был интересен лишь только сам Осаму в его настоящем обличии. Да, он казался чем-то высшим и совсем непохожим на обычного человека, будучи облачённым в божественно белоснежные одеяния, но на самом деле он являлся всё таким же загнанным в угол человеком, которого хотелось просто обнять.
Его страх открыться кому-то вовсе не был лишён смысла. Пиро Глаз Бога был воплощением его желания закрыться ото всех из-за страха навредить кому-либо, что проявлялось в том самом полыхающем пламени, которым любовался Кеншин. Оно было прекрасным, но, как говорится в детских сказках, своей же красотой оно могло спалить всё живое, убив при этом и всё то, что так любил человек, хранящий этот огонь.
— Знаешь, Кеншин… — слабо прошептал тогда Осаму, отзывая своего друга по имени, явно желая сказать нечто важное, — Как бы странно это не звучало, но, пожалуйста, не забывай меня. Я слишком опасен для тебя и вообще для всех, именно поэтому я прошу у тебя лишь одну вещь с обещанием того, что я всё объясню тебе. Просто не забывай меня, хорошо?..
Его лицо, искренний печальный взгляд лишь только наталкивали на мысль, что всё это было наяву. Это не был сон и не была галлюцинация, а перед ним сейчас действительно стоял раскалывающийся по частям Осаму, откровенничая с ним на подобную тему. И Кеншин мало того, что понял, что любит его, так ещё понял, что готов был умереть ради него. Насколько бы он ни был опасен, по его же словам, он будет готов встать на его сторону, даже если падёт от его же собственной руки, ни в коем случае не обвиняя Осаму в этом небольшом недоразумении.
— Клянусь кисёмоном, — была бы бумага и подручные люди с собой, Кеншин бы не противился даже написать эту клятву на бумаге, чтобы подтвердить свою верность этому человеку, однако всё, что он мог сделать, это поклясться на словах, предварительно шуточно предложив ещё отрезать себе фалангу пальца, чтобы уж точно подкрепить данное им обещание, но Осаму тут же отказался от этой идеи, довольствуясь лишь одними словами, что были дороже, чем отрезанная фаланга мизинца его друга.
Вместе с ним Кеншин действительно стал больше придаваться культуре Инадзумы. Если раньше он не верил во всю эту чепуху с клятвами и ритуалами, противясь любой подобной вещи, из-за которой человеку приходилось калечить себя ради подтверждения верности кому-либо, то сейчас он сам был готов исписать хоть весь свиток с клятвой, которую он озвучил Осаму. И Кеншин мог точно пообещать ему, что когда весь этот ужас закончится, он пойдёт за ним, где бы тот не оказался. Сколько бы врагов его не преследовало и как бы он не боялся гнева Электро Архонта, он пойдёт за Кристофером.
Лишь бы только семья не отвернулась от него полностью.
