Странник в белоснежных одеяниях

      "— Если я попрошу тебя принять проклятие, ты примешь его?       — Однозначно".       Именно такого завершения можно было ожидать от этой истории. Осаму просит у своего единственного друга, а на данный момент у своей единственной любви за всю жизнь перенять на себя контракт, чтобы его душа наконец освободилась, на что Кеншин соглашается, и на том наступает смерть первого. Но нет, это был бы несчастливый финал для них обоих.       Так такового освобождения Осаму не получил бы, если бы всё пошло по вышенаписанному сценарию. Его тело умрёт вместе с передачей контракта, но душа навсегда останется запечатанной в талисмане. То есть он останется жить в этом мире даже после физической смерти. И это явно было не то, чего он искал все двадцать столетий.       Говоря про Кеншина, то тут всё было бы намного плачевнее. Он примет на себя контракт ради псевдо-освобождения Осаму, после чего неожиданно поймёт, что последний на самом деле так и остался жить в реальном мире в виде запечатанной в талисмане души, отчего он не сможет простить самого себя за эту оплошность. Теперь он встанет на место Осаму и будет искать того, чего никогда не существовало в этом мире.       Такой сценарий с самого начала был предотвращен самим же Кристофом. Он знал о подобном исходе событий давным-давно, имея достаточно времени на то, чтобы изучить литературу, да и не только, чтобы разобраться в устройстве этого артефакта. И, сказать честно, божество, создавшее этот талисман, было поистине умным и великим, если оно смогло обойти даже Селестию. Что уж говорить в таком случае про смертных, которые не способны ни коим образом противостоять божественной воле?       Кеншин всячески пытался настоять на варианте взять проклятие на себя. После того разговора он найти места себе не мог, не вынося ни единой мысли о том, что это было безвыходное положение. Ему просто хотелось, чтобы Осаму наконец-то спустя тысячи лет достиг своей цели, а не продолжал бесцельно бродить по миру, неся всё своё бремя в виде Глаза Бога. Однако последний пресекал любую попытку заговорить на эту тему, раз и навсегда объяснив ему, что это не было выходом из положения.       — Кеншин, забудь про это. Этот способ самый худший из всех, какие есть.       — А какие ещё есть способы? Что ты можешь предложить?       И на том разговор заканчивался, ибо у Осаму не было ни единого варианта, как можно было выйти из положения. За две тысячи лет он, кажется, перепробовал всё, что только мог, в итоге не найдя ничего, что могло бы упокоить его душу с миром.       Единственное, что поменялось за несколько столетий, так это то, что теперь талисман мог держать в руках не только Осаму. Кеншин абсолютно спокойно мог брать его, когда до этого артефакт никому не поддавался, в чём и выражалось так таковое "доверие" душ, благодаря которому талисман передавался из руки в руки.       Это означало лишь то, что для них действительно был открыт путь передачи контракта, но Осаму ни в какую не соглашался идти по нему, не желая обременять ни себя, ни Кеншина. Он искренне верил в то, что существует вариант, в котором и он полноценно освободится от контракта, и никто при этом не пострадает.       И тогда в голову учёному пришла достаточно глупая идея. Совсем спонтанная, непонятная, странная. Она была нереализуема, но он всё же озвучил её при Кристофе, не ища в ней поддержке:       — Я думаю… что если ты хочешь реальной смерти, то мы должны одновременно умереть.       Эту идею Осаму тут же забраковал, что было сделано скорее от искренних чувств, нежели от прагматизма, так как он был против того, чтобы Кеншин как-либо вмешивался в это. И единственным аргументом юноши было то, что он уже был вмешан, если мог спокойно держать в руках талисман.       Мысль так и не осталась неразвитой, впрочем, Кеншин сам её забросил. Она была безыдейной и странной, поэтому про неё в скором времени забыли, пока не случилось нечто то, что поставило жирную точку в конце этой долгой истории.       Это было в Каменном лесе Гуюнь. Они прогуливались по нему в целях ознакомить Кеншина с местностью Ли Юэ, так как он с рождения, кроме гроз и молний, больше ничего и не видел, не выбираясь за пределы Инадзумы. Теперь же, когда у него была эта возможность, Осаму показывал и рассказывал про все интересные места, попутно вспоминая, что было "тогда" и что было "сейчас".       Это так напоминало о тех недавних временах, когда сам Кеншин выступал в роли гида. Осаму с таким трепетом рассказывал о каждом месте, о каждом изъяне, высеченном на том или ином камне, о том, что происходило в своё время, хоть в его монологе отдавалась нотка тоски и печали, а всё из-за того, что они оба понимали, откуда он всё это знал. В отличие от Кеншина, его рассказы были живыми, ведь он сам застал те времена, видя всё собственными глазами. В его словах эти воспоминания оживали, становились чем-то самостоятельным, и это была очаровательно со стороны Кеншина. Он никогда не слушал чьи-либо рассказы с таким диким интересом, при этом не отвлекаясь на свои мысли.       Ответом на вопрос "почему же он ничего не знал про Инадзуму" послужила фраза о том, что когда-то давно Осаму пообещал Электро Архонту не возвращаться обратно, когда он просил совершить над ним "божественное наказание". И он держал своё слово до определенного момента, пока не решил вторгнуться на её территорию из-за новости об Охоте на Глаз Бога. Данное объявление заинтриговало его, отчего он вернулся спустя сотню лет, взглянув на страну вечности совсем под другим углом.       Благодаря рассказам Кеншина этот регион не выглядел настолько пустующим, опасным и непригодным для жизни, пусть тот и сам не особо любил политику сёгуната, отчего давно хотел сбежать оттуда. Однако это ни в коем случае не испортило мнение Осаму о нынешней культуре страны, украшающей её на тот момент, чему Кеншин был несомненно рад, считая свою цель выполненной.       Теперь он ходил вместе с ним по Ли Юэ и слушал его воодушевляющие речи, в которых любая легенда про того же Гео Архонта становилась живой, подобно реальному времени.       Печально, что в тот день никто не мог прикрыть их спины из-за ослабленной бдительности. Совсем внезапно в спину учёного вонзилась стрела, от которой он мгновенно почувствовал слабость. Ему пришлось опереться об плечо Осаму, чтобы банально устоять на своих ногах, а последний в свою очередь схватил его и вовремя увернулся вместе с ним от второй стрелы, что была направлена ровно в голову учёного.       Все эти стрелы были отравлены, и Кеншин это понял сразу же, как только ощутил слабость вперемешку с тошнотой. Ему стало настолько плохо, что сил даже хвататься за Осаму совсем не оставалось. Ему пришлось самостоятельно поддерживать его, чтобы он не свалился на землю, когда они были на самом виду противника.       Что за стрелы и что за враг был перед ними, никто из них не знал, однако Кеншину было совершенно на это плевать, держась из последних сил за свою последнюю надежду. Осаму постарался увести его в безопасное место, защищая своего "цветочного мальчика" от остальных стрел, но с каждой секундой состояние Кеншина ухудшалось.       "Эти стрелы смертельны", — эта мысль могла проскочить в голове у обоих, но никто из них не признавал этого: одному было до ужаса плохо, а второму было до ужаса страшно за него. Однако они оба понимали, что ничего из этого хорошего не выйдет.       — Чёрт… — ругался шёпотом Осаму, глядя на стрелу, которая вонзилась наконечником в спину юноши, совсем не желая признавать этот конец.       — Крис… — слабо шептал тогда Кеншин, хотев в тот момент лишь только одного.       — Только не смей прекращать говорить или дышать, понял? — Осаму будто не слышал его. — Я тебя убью второй раз уже на том свете-       — Крис!.. — более громче вскрикнул Кеншин, потом пренеприятно откашливаясь в кулак, на котором с того ни с сего заблистала тёмно-красная жижа. Всё, что он сделал тогда, это просто вытер руку об собственную одежду, продолжая говорить. — Сядь… Сядь передо мной… Пожалуйста…       Эту просьбу, сказанную через огромную выдержку, Осаму услышал с первого раза, поневоле усмиряя свой пыл и подсаживаясь к Кеншину ближе, глядя ему прямо в лицо. Зелёные глаза пустели с каждой секундой, руки дрожали, а тело пробивал невыносимый холод, который он ощущал, даже не касаясь его. Кеншин умирал прямо на его глазах.       — Чтобы в той стреле не было… Это… — в тот момент учёный опять откашлялся, выплёвывая очередную порцию алой крови, от чьего вида Осаму ещё больше перепугался, но Кеншин остановил его одним качком головы в отрицательном жесте. — …Это мгновенно действующий смертельный яд. Ты же ведь… тоже понимаешь, к чему всё это идёт?..       "Нет, нет, нет, ни в коем случае", — думал тогда Осаму, совсем не принимая реальность за действительность. Он отвык от того, что у него был тот или иной человек, которого он желал защитить и оберечь. Слишком долго живя в одиночестве, Осаму позабыл о том, что значит быть привязанным к кому-либо, оттого пожинал плоды его любви к смертному, смотря на угасающего с каждой секундой Кеншина, чью ладонь он непроизвольно схватил, чувствуя в ней мертвенный холод.       — Только не смей.       — Я… не в силах п-противостоять этому.       — Пожалуйста, нет! — молил его тогда Осаму, испуская свои чистые искренние слёзы, пролитые впервые за тысячу лет. — Только не сейчас… Только не тогда, когда я только нашёл то, чего мне не доставало…       Осаму не искал любви в этом мире. Напротив, он избегал её, как бы играя против души Архонта, с которой заключил контракт, ища любой другой способ уйти на покой, помимо способа "доверия". Он не хотел дружиться с кем-либо, не хотел ни к кому привязываться, не хотел никого любить, потому что знал, что потом, рано или поздно, станет больно.       Кеншин приходил в тот самый лес чуть ли не каждый день. Он так одиноко собирал лепестки сакуры, что Осаму подумал над тем, что идея присоединиться к нему будет звучать неплохо, если они найдут общий язык. На удивление, всё пошло именно так, как он и задумывал, и по собственной глупости он решил пойти дальше одной обычной встречи.       Если сказать, что ему не было одиноко на протяжении этих столетий, это будет самой большой ложью, которую только можно было придумать про него. Ему до ужаса было одиноко. Он хотел стать для кого-то значимым, чтобы вновь почувствовать себя человеком, который умеет любить.       Кеншин стал его спасением, когда он согласился проводить ему небольшие экскурсии по Инадзуме, ведь именно этого Осаму и жаждал все эти года — обычного дружеского взаимодействия с особым чувством привязанности. Всё это переросло в искреннее чувство любви по абсолютной случайности. Началось всё с того дня, когда Кеншин пообещал не забывать его. Это действительно тронуло душу юноши, пусть эти слова не были способны противостоять суровой реальности, но тогда ему стало предельно чётко ясно, на что Кеншин был готов ради него на самом деле.       Только обретая то, чего он жаждал долгое время, он терял это в следующее мгновение, проливая над мертвенно-бледным телом возлюбленного свои чистые слёзы. Он умоляюще протягивал чужое имя, молил его не умирать, будто это зависело от самого Кеншина, и просил не покидать его. Осаму был похож на ребёнка, сидящего около своей умирающей матери во времена войны, и эта картина ничем не отличалась от той, когда он держал в руках ладонь угасающей на его глазах сестры, что прошептала ему тогда одни лишь извинения.       — Крис… — через силу звал его Кеншин, по чьему подбородку стекала алая липкая кровь. — Та… Тали…       — Талисман? — обеспокоено продолжил тогда за него Осаму, не мучая его лишними слогами, параллельно пытаясь понять, что тот имел в виду.       Учёный слабо кивнул ему, подтверждая его мысль, после чего прошептал что-то ещё тише, еле разборчивее, чем в предыдущий раз. "Контракт", — это было слово, которое он сказал тогда, и Осаму уже понял, что тот имел в виду, только расслышав его.       По правде говоря, он был готов сделать всё что угодно, лишь бы Кеншин выжил. Он был готов исполнить любое его желание, только ради него, отчего все его упорства и упрёки отошли на второй план, а в руке оказался тот самый артефакт, который Осаму без сожаления отдал юноше.       Говоря про Кеншина же, то он сам был готов ради Осаму на всё что угодно, поэтому последнее, что он хотел делать, это перенимать на себя контракт, что станет для них обоих фатальной ошибкой.       "Я хочу умереть вместе с ним", — это было единственное его предсмертное желание, что мимолётно выразилась когда-то в нелепой идее, от которой он сам же отказался через пару секунд, забывая про это как про неудачную шутку. Но как? Как их совместная смерть возможна в их реальности, где для Осаму не было никакого выхода из этой жизни, а сам Кеншин вот-вот умрёт от яда?       — Кеншин, стой… — сквозь слёзы внезапно произнёс Кристоф, останавливая его от любых действий, которые могли повлечь за собой ошибку. — Они… Они говорят порвать талисман…       Совсем неясно, кем были эти "они", но вероятнее всего это были души, чьи голоса всегда были слышны для носителя артефакта. Эта новость оказалась неожиданностью для них обоих, оттого Кеншин даже не сразу поверил в эту действительность, но Осаму утверждал, что он и вправду слышал именно эти слова, попутно вытирая свои заплаканные глаза.       — Ты… правда готов к этому?.. — это был слишком уж нелепый вопрос, заданный такому человеку как Кристофер, но в их ситуации он был достаточно уместен, ведь наступал конец.       Их собственный мир рушился прямо на их же глазах. Оба прекрасно понимали, что скоро один из них умрёт, оставив второго в одиночестве, от которого они обещали друг друга оберегать. Им ничего не оставалось, кроме того, как смириться, однако сама судьба позволила им осуществить их одно единственное желание, которое они способны были реализовать.       Никто из них не мечтал о долгой счастливой жизни, потому что все понимали, что это попросту невозможно. Их любовь вела за собой лишь дорожку страданий, оттого у них была лишь одна совместная судьба — умереть вместе в самом начале. Кеншин готов был умереть за Осаму, как и Осаму был готов умереть за Кеншина, поэтому их счастье лежало только за той стороной "грани", что называлось "тем светом". В реальном мире их ждали лишь боль и страдания.       "Прости меня за всё", — это были последние слова обоих перед тем, как талисман был разорван, а контракт прерван.       Кеншин продолжал умирать своей смертью в тёплых объятьях любимого, пока Осаму медленно рассыпался на мелкие песчинки, устремляющиеся в воздух, полностью растворяясь в нём. Если "тот свет" и существует, то они точно найдут там друг друга, познавая это самое "счастье", которого были лишены в своих жизнях. Они заслуживали его как никто другой, особенно после заключения о том, что в реальности единственный итог их отношений — это неминуемая ранняя смерть.       До сих пор было неизвестно, куда пропал тот самый загадочный артефакт две тысячи лет назад. Но только эти двое знали истину и знали, что он был разорван на две части руками смертного, искренне любящего бессмертного.       И где-то там, в лесу Тиндзю, до сих пор опадала отцветшая сакура, роняя свои розовые лепестки на то самое место, где они встретились в самый первый раз.