Странник в белоснежных одеяниях

      Солнце в Ли Юэ было счастливым прошествием спустя несколько дней плавания и морской болезни. Оглушительный гром всё никак не сходил на нет и продолжал звучать в ушах, даже после того, когда корабль прошёл мимо шторма, обходя гнев гроз и доплывая до берегов города контрактов целым и невредимым. Вся троица была в сборе, а Кеншин был в относительно нормальном состоянии, пусть не все раны до конца зажили после той битвы.       Настал наконец-то тот момент, когда Осаму должен был объясниться перед ним за всё, что произошло в Инадзуме, выкладывая наконец все свои карты, в том числе и козыри.       Он не захотел оставаться в городе, посчитав, что это не должен был услышать ни единый смертный, кроме Кеншина, поэтому они отправились на гору Тяньхэн, чтобы глядеть на город с высоты птичьего полёта подобно богам Селестии. С того момента истинная история странника начала раскрываться перед учёным, и это было схоже с вкушением запретного плода, ведь Кеншин так долго не мог услышать ничего из уст Кристофа про его прошлого из-за его собственного нежелания.       — Если я скажу, что мне на самом деле больше, чем две тысячи лет, ты мне поверишь? — это был первый вопрос на эту тему, который Осаму задал собеседнику с мертвенным выражением лица.       — Что, прости? — а это был первый ответ Кеншина на его нелепый вопрос, который заставил юношу неловко усмехнуться, пока он подбирал в своей голове объяснения, что точно не звучали бы как бред сумасшедшего.       — Видишь этот талисман? — перед Кеншином загорелся нежным белым светом некий артефакт, парящий в воздухе над рукой Осаму. Он представлял из себя талисман с неизвестным текстом, небось, означающий какое-либо заклинание. — Благодаря этой штуке я живу уже двух тысячный год, а моё человеческое тело на самом деле умерло и сгнило несколько столетий назад.       Сказать, что Кеншин был в шоке, это ничего не сказать. Об этом нужно было кричать, да и во всю глотку, потому что вы ведь понимайте, что он по сути действительно был влюблен в чёртово божество? Самое ужасное сочетание, что могло бы быть в этой жизни, так это бессмертное и смертное существо, ибо любая привязанность, любовь, дружба и подобные человеческие изобретения были противоестественны всему божественному. Но это было далеко не всё, чем Осаму мог поделиться с ним. В начале он ещё щадил его, понимая, что эта новость потрясёт Кеншина, да ещё и как. Дальше всё было круче и тоскливее.       — На самом деле это божественная оболочка. Будь моя душа в человеческом теле, я бы остался без тела, потому что людям свойственна смерть, и их тела потом гниют под землей, как и все тела живых существ в этом мире, которые только-только познали, что такое смерть, — вкратце объяснил Осаму всю эту систему с "оболочкой", начиная только с самой базы, решая всё же прояснить, кем он был по всей своей сути. — Я же… являюсь таким же смертным, как и ты. По крайней мере, являлся. До того момента, пока не заключил контракт с этой штуковиной. — тогда он указал на парящий над рукой талисман, что ввело в ещё больший ступор Кеншина, не совсем понимающего устройство этого артефакта, видя его, кажется, впервые.       Из-за прогулов уроков военного дела он часто читал книжки из библиотеки клана, перечитав там от скуки всё, что только можно. Там же он вычитал практически всю информацию о каждом артефакте, что можно было найти в артериях земли, заполучив определённую силу от них.       В тот момент, пока Осаму рассказывал об этом талисмане, Кеншин пытался вспомнить хоть что-то, что могло бы быть схоже с артефактом, который тот держал в своих руках, и всё же он что-то накопал в закромах своей памяти, припоминая нечто похожее.       Артефакт представлял из себя талисман, в котором были запечатаны все души, что имели к нему хоть какое-то отношение, заключившие с неким духом сделку, оставаясь привязанным к артефакту навсегда. Этот контракт представлял из себя обмен божественных сил и бессмертия на саму душу, заключавшую сделку, и все те, кто соглашался на подобную авантюру, оставались привязанными к талисману до скончания веков. Неизвестно, был ли хоть кто-то, кто смог разорвать контракт и стать вновь обычным смертным, но если верить словам Осаму, то были.       Как ни странно, Кеншин верно вспомнил информацию, вычитанную давно в детстве из незамысловатой книжки, оттого слова собеседника стали восприниматься куда легче, хоть в голове постоянно крутилась та мысль, что этот артефакт был давным-давно утерян, как раз-таки две тысячи лет назад, и никто не знал, куда он делся.       — По легенде этот талисман создал Архонт, который был ровесником самого Моракса. По принятому образу это была девушка, выстраивающая своё государство с нуля, однако однажды она сотворила нечто то, за что боги Селестии обрушили свой гнев на неё. Ей удалось избежать наказания, запечатав саму же себя в этом талисмане. Его никто не мог разорвать без её собственной воли, поэтому Архонт продолжила странствовать по миру в виде артефакта. Однажды она попала в руки к одному смертному и предложила ему заключить с ней контракт, где смертный продаст ей свою душу и тело в обмен на её силы. Этот человек согласился с условиями сделки и стал богоподобным существом. — Осаму взялся за объяснения истории этого давно утерянного артефакта, с некой печалью в глазах наблюдая за оживленным городом, наверняка помня его совсем другим в отличие от нынешнего времени. — С того момента пошла целая череда этих душ, которые каждый раз заключали один и тот же контракт. Человек смертное существо, оттого непостоянное: ему вечно требуется что-то новое, а быть вечно бессмертным это утомительно для него и скучно. Оттого так таковой "Архонт душ" поставила для смертных условие: если тем достало быть вечно бессмертными, они могли отправиться в её царство душ, где жила непосредственно она же сама, но только при условии, если они найдут в смертном мире того, кому они полностью доверяются и кому мог довериться сам талисман, чтобы переслать контракт на этого человека и уйти на покой. Таким образом, всё строилось на искреннем человеческом доверии.       Кеншин мог сказать, что точно такого нигде не видел, не припоминая такой легенды ни в единой книжке. Скорее всего, где-то да была написана эта история, но стоило учитывать, что существовало не так много людей, которые могли передавать из поколения в поколение эту легенду, чтобы она запоминалась также ярко, как какая-нибудь очередная сказка про того же Моракса. Осаму явно был из тех, кто умалчивал об этом, точно не желая разглашать эту информацию на людях. Возможно, все его предшественники были такими же, храня контракт с талисманом в секрете от людского народа.       — Я нашёл этот талисман в Инадзуме, в одной из усыпальниц. Он не был ни к кому привязан, да и непонятно, как он там вообще оказался. Но причиной, почему я согласился на сделку, была тогдашняя война Архонтов, — это откровенное признание Осаму до глубины души тронула его собеседника, припоминающего, что двадцать столетий назад произошла решающая для всего Тейвата война — война Архонтов, где каждый рвал и метал за своё место и регион, защищая собственный народ от напасти чужих божеств. Кеншину и трудно было представить, что перед ним по сути сидел свидетель той войны, повидавший всякого тогда и явно помнящий весь тот ужас, что тогда происходил.       Кристофер взаправду был родом из Фонтейна. Две тысячи лет назад у него была полная семья. Стоило упомянуть отдельно его младшую сестру, ради которой он, кажется, готов был свернуть шею любому, кто тронет её. Но произошла трагедия: его родители, да и сестра тоже погибли в ходе начала тогдашней войны, и только один он выжил, спасаясь от ненастья как только мог. Он остался совсем один-одинёшенек и тянулся изо всех сил к жизни, веря в то, что он переживёт этот ужас и сможет зажить как нормальный человек, даже после этой трагедии.       Однако его постоянно преследовал страх. Он боялся сделать хоть единый шаг, в то же время не желая оставаться долгое время на одном месте, так как паранойя кричала ему бежать как можно дальше от родины. Его стремление спастись зашло настолько далеко, что он оказался в тогдашней Инадзуме, продолжая путешествовать уже там и ища нечто то, что поможет ему выжить. И там этот юноша нашёл тот самый артефакт, который наделял владельца несносной силой и бессмертием.       Тогда для Кристофа условия контракта оказались просто идеальными, и он без раздумий согласился, заполучая всё, но при этом лишаясь собственной души. Он обрёл силу, которая могла ему только сниться, и стал тем, кто мог дать полноценный бой хоть самому Архонту любой стихии. С тех пор он жил спокойно, пережив войну, даже и не заметив, как та наконец закончилась.       И всё бы ничего, если бы со временем Кристофер не начал понимать, что бессмертие ему по сути-то не нужно. Он стал много путешествовать в целях найти то, что поможет сгладить его вечную тревогу, возникшую из неоткуда, а после осознал, что вся его жизнь вместе с бессмертием стала бессмысленной. Она потеряла всякую страсть, надежду, желания и всё то, благодаря чему он мог бы назваться полноценным человеком. Теперь же его жизнь была лишена смысла и всё, чего он хотел, так это найти свою смерть, обходя стороной дарованное ему бессмертие.       По словам Осаму, он перепробовал всё, что только мог. Пробовал типичные попытки самоубийства: вешался, топился, травился, но всё насмарку. Уходил на Драконий хребет, где царила вечная мерзлота, но это оказался самый идиотский вариант, так как наделённые Пиро элементом души постоянно вертелись около него, чтобы попросту лишить его страданий, которые не принесут ему смерти. Прыгал с Утёса Звездолова, чтобы разбиться об воду, но это тоже не принесло никаких плодов, и в итоге Осаму отделался обычными синяками, которые вскоре зажили, как ни в чём ни бывало.       Бывало, он просто приходил к Пиро слайму и усаживался около него, ожидая, что тот попытается что-либо сделать с ним. В конечном итоге ничего не вышло, зато удалось тогда спалить себе зад, ибо приползло ещё куча таких же слаймов, на что Осаму тогда не рассчитывал.       На том моменте рассказа Кеншин не выдержал и всё же тихо захихикал, пряча нижнюю часть лица за ладонью.       — Чего? — недоуменно спрашивал у него Осаму, часто хлопая своими белоснежными ресницами, будто действительно не понимал, чего вдруг юноша разразился смехом на том моменте.       — Ха-ха, я просто!.. Ха-ха, просто я однажды думал над тем, почему ты не используешь элементальную силу, и придумал там, что ты просто не умеешь правильно пользоваться ею. Моя фантазия самостоятельно придумала картину, где ты сам себе поджигаешь задницу, прости, пожалуйста! Ха-ха! — совсем невинно извинялся Кеншин, продолжая заливаться смехом, пока Осаму пребывал в некотором ступоре: сначала просто продолжал недоуменно хлопать ресницами, а потом принял недовольное выражение лица с выдавленной улыбкой наружу, выражая тем самым явную иронию.       — Да-а… Спасибо большое, буду знать о том, в каком ключе ты думаешь обо мне… — стебался он, только лишь делая недовольный вид и уже через секунду сменяясь в лице, кидая в ответ колкий, тривиальный вопрос. — Хорошо, если ты думал однажды о моей горящей заднице, то как оно тебе? Понравилось?       — Что?! — резко воскликнул Кеншин, лишь только больше начиная смеяться, даже не пытаясь сдерживаться в такой-то момент.       Вышла достаточно карикатурная картина: сначала они разговаривали на довольно тяжелую, печальную тему, затрагивающую вопрос о смысле жизни и о праве на смерть, однако уже через несколько минут сидели и ржали во всю глотку с "горящей задницы", и, в принципе, в этом и была суть их отношений. Постоянные качели, на которых при одном качке Кеншин сначала давал подзатыльник Осаму, отчитывая за любую сотворённую им хрень, а при втором — уже готов был расплакаться и сказать ему о том, насколько же сильно он его любит. И их обоих это устраивало, пока Осаму вдруг не признался в своём бессмертии, что было, кажется, самой большой проблемой в их отношениях, создававшая огромную пропасть между ними.       — Так как ты получил свой Глаз Бога? — вспомнил Кеншин свой очень старый вопрос, на который так и не услышал ответа, уже предвкушая послушать ещё одну историю от Осаму, который лишь только шёл навстречу.       — Это, на удивление, произошло только тогда, когда я уже заключил контракт с талисманом.       Из его памяти это был очередной солнечный день, когда он вернулся обратно на родину. Оставаться он там не хотел — просто пришёл навестить родной дом перед тем, как вновь отправиться в бесконечное путешествие. Его попытки убиться начались спустя примерно сто лет после окончания войны, может чуть меньше. Семеро сильнейших Архонтов воцарили в Тейвате и стали возводить свои собственные царства, зализывая страшнейшие раны после нескончаемых битв.       Столетие длилось для Осаму долго и мучительно, однако за всё то время он успел спасти не меньше тысячи людей от ненастий в виде постоянно нападавших монстров. Что во время, что после войны он старался помогать каждому, кого встретит по дороге, не имея никакого корыстного желания при себе, лишь только хотя быть полезным для людей. Однако порой он терял контроль над собой.       Обиженные на жизнь души, запечатанные в талисмане, запросто могли завладевать его телом, из-за чего он совершенно не мог контролировать то, что они творили. По правде говоря, из-за сотворённых его руками ужасов Осаму не мог спать спокойно по ночам, поэтому максимум, что он мог сделать, это ворваться к Ирминсуль* и стереть оттуда все воспоминания, как-либо связанные с ним, у живущих в этом мире существ. Из-за этого весь Тейват забыл о нём также, как и о талисмане, ибо он оборвал все воспоминания и о нём тоже. Со времён войны Архонтов артефакт считался утерянным, а всё благодаря Осаму, который ни раз возвращался к Ирминсуль, чтобы в очередной раз оборвать все воспоминания о нём. Даже он сам иногда забывал некоторые вещи, являясь частью этого мира, хотя он всегда знал, что совершал нечто ужасное, отчего он постоянно и возвращался к этому древу.       Это также повлияло на его решение отыскать свою смерть — Кристофер устал от того, что он делал с этим миром. Будучи изначально обычным смертным, он и сметь не мог как-либо менять его.       Перепробовав всё, что могло убить обыкновенного человека, он перешёл к чему-то более "высшему". Он стал искать помощи у Семерых Архонтов, делая для их регионов всё, чтобы те признали его и выслушали одну единственную просьбу — просьбу убить его. Однако ни одна сила не смогла противостоять силе душ, хранящейся в артефакте — даже мусо но хитотати не оставило ни царапины на теле Осаму.       "Кто ты такой?" — однажды кто-то спросил его после того, как он пережил смертельный удар Электро Архонта, на что он с досадой отвечал:       "Сам не знаю".       И только Гео Архонт открыл ему глаза на то, что ему в силах помочь только Селестия. Ни одно земное существо не стояло рядом с силой, дарованной юноше божеством из талисмана, поэтому кто мог быть выше неё, так это только сами боги, глядящие на Тейват с высоты птичьего полёта.       Только в них Осаму видел свою надежду. Однако совершенно понятия не имел, как должен был обратиться к ним, чтобы его услышали. По легендам любой смертный, совершивший достойный подвиг, мог возвыситься в Селестию и стать богом, чтобы наблюдать оттуда за Тейватом, однако каким образом Осаму-то станет смертным, если он и совершит этот подвиг?       Он решил пойти по другому пути. Однажды Оробаси но микото — божество, которому поклонялись люди с Ватацуми — узнал нечто то, за что боги Селестии должны были наказать его, подобно народу Драконьего хребта. Он внезапно вторгся на территорию Ясиори, нарушая мир между ним и сёгуном Райден, отчего наступила очередная война, касающаяся только Инадзумы. Сёгун разнесла змея в щепки при помощи символа своей безграничной силы, тем самым оставив острову шрам в виде ущелья Мусодзин, что служило напоминанием о той самой победе над Оробаси но микото.       Однако почему он вдруг напал? Что его вынудило пойти против сёгуна, хотя предложение о мире было его же идеей? Изучая эту тему, Осаму выяснил, что здесь была причастна Селестия, обрушившая на змея своё наказание за сомнение в её первоистине. И это и стало инструментом юноши, по сути начавшего свою собственную войну с высшими богами этого мира, где он заведомо планировал проиграть, чтобы избавиться от проклятия в виде талисмана.       Этот обычный смертный знал намного больше, чем полагалось даже Архонту, менял воспоминания этого мира так, как ему было угодно, и Селестия ничего с ним не делала. Боги знали, чего этот юноша хотел, и знали, что он не в силах ничего сделать с ними всё по той же причине — он был смертным и оставался им же даже с талисманом в руках.       Не вовремя Осаму узнал, что несколько тысяч лет назад этот артефакт Селестия уже хотела уничтожить, но этого не произошло, всё из-за воли Архонта(скорее всего, это был некто выше, чем "Архонт"), который и создал этот талисман. Это правило осталось неизменным и к тому моменту, когда он пытался наслать на себя гнев богов, и всё сошлось к тому, что они же просто отвернулась от него. Боги оставили его жить назло ему же, а когда Кристофер вернулся на родину, ища того, чего не было в этом мире, он обнаружил возле себя горящий Глаз Бога после ночлега под хлипкой палаткой.       Это была потеха богов, которые наблюдали за ним всё это время. Он стал для них шутом, который пытался найти любой способ убиться, но вместо того, чтобы дать положенный ему конец, ему выдали горящий волшебный камушек, якобы "смиловавшись" над ним, как воспринимали это обычные люди.       Злости Осаму не было предела тогда. Он пытался сломать этот камень, пытался избавиться от него, но он каждый раз возвращался к своему владельцу, так и говоря всем своим видом о том, чтобы он взял его в знак признания поражения перед богами.       — Честно сказать, я до сих пор помню, насколько долго рыдал над этим несчастным Глазом Бога, — признался в конце концов Осаму, возвращаясь наконец-то к настоящему времени, когда он это всё рассказывал Кеншину. — Это было тысячу лет назад. Скорее всего, больше, не помню. Мне просто было обидно от того, как надо мной потешались боги.       — То есть тебя наградили за… — Кеншин попытался интерпретировать итог на более простом языке, попутно переваривая всю полученную информацию в своей голове. — …За то, что ты упорно пытался убиться?       — Типа того. Причём предположительно выдали его те, к кому я напрямую обращался с этой просьбой. Смешно, правда? — иронично посмеивался с этой ситуации Осаму, пока Кеншин преисполнялся нескончаемой печалью к сложившейся ситуации, по итогу даже и не зная, что можно было сказать.       Ему было неописуемо жаль его, пусть он и представить себе не мог, что значит быть бессмертным. От этого назревали стыд и злость на самого себя — всё оттого, что Кеншин попросту не знал, что должен был сказать ему. Его верность и любовь точно были ни к чему с учётом того, что Осаму наверняка встречал тысячи и больше подобных ему людей, желая отдать за него свою жизнь, пока он с печальной улыбкой на лице отворачивался от них, не признавая никого, кто мог бы помочь ему хоть как-то.       Однако все эти размышления и раздумья резко ушли на второй план, когда Осаму вдруг начал совершенно другую тему, затрагивающую лишь только их. Никаких богов Селестии и Архонтов это не касалось — в мире, казалось, остались лишь только они.       — Знаешь, я хотел сказать тебе кое-что. Это будет звучать неуместно в данном случае, но, Кеншин, — на том моменте он приостановился, делая глубокий вздох, пока Кеншин уже хотел качнуться в сторону обрыва, лишь бы Осаму не видел, как из его глаз вырываются наружу чистые слёзы. — Ты… Ты по истине удивительный человек. Прошу, посмотри мне в глаза.       Кеншин с неуверенностью бросил свой взор на сидящего перед ним парня, после тут же скользнул им куда-то вниз, сглатывая противный ком в горле, который возник сразу же после того, как собеседник без стыда озвучил свою искреннюю мысль.       — Ну же, не бойся, — подначивал его Осаму, совсем осторожно касаясь кончиками пальцев чужих мягких щёк, тем самым заставляя Кеншина поднять свой взор на него. В первую же секунду он установил зрительный контакт с бледно-голубыми прелестными глазами. — Кеншин, прости меня, пожалуйста. Мне не следовало тебе это рассказывать, да и вообще втягивать тебя в эту затянувшуюся историю ещё с первого дня нашего общения.       — Не извиняйся, я тебя умоляю… — просил его юноша молящим хлипким голосом, по которому было ясно, что он вот-вот расплачется. — …Пожалуйста, ты и так слишком много пережил, и ты ни в чём не виноват. Только не извиняйся за то, что ты сделал. Не передо мной… Прошу…       В тот момент по красноватым щекам всё же потекли слёзы, затрагивая чужие пальцы, что касались лица Кеншина. Он еле сдерживал их, когда в голову ударяло осознание, сколько боли нёс в своей душе Осаму. Не ему суждено было понять его, так как он никогда не был в роли бессмертного божества, но почему-то ему так и хотелось лить слёзы за него, пока дрожащие руки цеплялись за чужие плечи как за спасательный круг.       — Кеншин… — с особой нежностью шептал его имя Осаму, на что юноша постоянно обращал внимание, так и упиваясь тем, как он просто звал его. Сдержанно, ласково и мягко. Так, как никто его не звал. — Пожалуйста… — молил он его, чтобы тот вновь взглянул на него.       Кеншин ничего уже не ждал от того момента. Он упивался родным запахом возлюбленного, всё больше и больше влюбляясь в него, вне зависимости от того, что он только что узнал о нём. Кажется, его мнение о нём никак не изменилось после рассказанной истории, более того, он был готов принять на себя это "проклятие", лишь бы Осаму достиг наконец своей цели. И если чуть ранее, он думал, что таких людей в его жизни была тысяча и больше, то после сказанных ему слов Кристофа сомнения с концами развеялись.       "Я люблю тебя".