Дневник Дождя

Вообще-то у меня, как и у Дождя, тоже прозвище есть. Только его только Ярик знает. Я расскажу историю появления этого прозвища. Но начну с того, как я вообще докатился до шипованных берцев, пирсингов, штанов с цепями и ирокеза на голове. Для этого предупрежу, что переношусь сейчас примерно на два года назад. Назову эту часть "Живём один раз". Я помню тот вечер, в который всё началось. Тот вечер, в который я решил измениться. Я стоял на краю крутого пригорка, на котором заканчивался мой район, и глядел вдаль, на трассу, огибающую холм и ведущую в центр города. Глядел на гладь гаражных крыш, расстилавшихся под ногами; на березки сразу за гаражами, на вышки ЛЭП, царапающие вечернее небо болезненного цвета… И думал, почему в жизни совершается столько ненужных вещей. Зачем люди убивают время в школе, техникуме, вузе, когда его можно потратить на более приятные и полезные вещи… Зачем мы убиваем время на людей, которые питаются чувствами, доверием, а потом внезапно исчезают, и обнаруживается, что все это время чувства лились в пустоту... Каждый человек живет, чтобы оставить след в истории, но большинству, увы, абсолютно ровно, оставят они там что-то или нет. И так и уходят, просто просуществовав в этом мире, просто попитавшись его ресурсами, не восполнив… Но такие пространные мысли о сути сего бытия никогда не могут долго продолжаться. Поэтому в моём кармане загудел мобильник. - Матвей, привет. Что делаешь? Опять эта Марина. Я вздохнул. - Курю за домом, - я задумчиво глянул на пачку «Pall Mall» в кармане своей серой толстовки. - Опять куришь… А хочешь, пойдём гулять? Я собрался с силами. - Марин… не хочу. Я не хочу с тобой больше гулять. Зачем это? Чего ты добиваешься? В трубе молчали. - Ну… Мы же с тобой теперь просто друзья… Внутри меня от этого заявления поднялась дикая злоба, и я поспешно вытащил сигарету и полез за зажигалкой. - Знаешь… - щелкнул зажигалкой, втянул в сигарету огонёк. – «Просто друзьями» после всего того, что между нами было, не становятся. После такого либо продолжают любить… - я затянулся, - либо расстаются навсегда… Клубы дыма поплыли, рассеиваясь, в сумеречное небо. Солнца уже не было видно, только жёлтая полоса над горизонтом. Мерцали звезды. На той трассе зажглись оранжевые фонари, ярче стало видно фары машин… В трубе снова молчали. - Я думаю, нам лучше больше не встречаться. И не созваниваться. Совсем. – Я смотрел, как рассеивается дым, и чувствовал, что внутри словно что-то оборвалось. – Прости. Не дожидаясь всхлипов и стенаний, я щёлкнул блокировку на телефоне и сунул его в карман. Пора валить из этого места. Накинув капюшон и сунув сигарету в зубы, я направился прочь из этого пустынного, но полного мыслей места в цивилизацию. Мы – дети мегаполиса, о, эта суетность, где мысли не нужны, где лишь плывёшь по течению событий… На остановке я случайно встретил Ярика. Он какой-то странный был в последнее время. И я даже почему-то не удивился, как будто встреча была запланирована. Крепкое рукопожатие. - Есть курить, - тихо спросил Ярик. Я молча протянул ему пачку. Вечно у него сигарет нет - Ты чего здесь стоишь? Ярик с наслаждением затянулся. - Не знаю… Потянуло сюда, а тут ты, оказывается, с куревом, - Ярик улыбнулся. - Предки как обычно, домой не хочется… А ты? - А я тоже не хочу домой. Мамка в курсе, что я ушел воздухом подышать. Пошли… походим. «Как обычно» у него предки. Мне иногда искренне жаль становится этого парня. У него родители настолько сильно пьют, что даже не признают иногда родного сына… Быстро стемнело. Светились витрины, фонари, фары. Ходили усталые прохожие, по дороге шли машины. Вечер потихоньку сдавал позиции. Мы дошли до ближайшей скамейки и рухнули на нее. Ярик вынул мобильник, бездумно потыкал по экрану. Он всегда так неосознанно делал, когда мысли переполняли голову, и создавал видимость занятости, чтобы его не отвлекали пустой болтовнёй. Уж я знал это его свойство. - Кто звонит? – поинтересовался я. - Да я время смотрел, - рассеянно ответил Ярик, засовывая мобильник обратно в карман. - Ну и сколько? – задрал бровь я. Тот сделал усталые глаза, поняв, что его раскусили. О чем он там думает?.. Я поёрзал. - Я чего-то замёрз. Пошли в магазин, пожрать чего-нибудь возьмём. Мы поднялись и направились к супермаркету неподалёку, манящему своими светлыми витринами, запахами и теплом. Я взял две булочки. Ярик отобрал одну у меня: - Я стипендию получил. Сам заплачу. - О-хо-хо, какой богатый, - я улыбнулся, - тогда бери еще чего-нибудь, да пошли ко мне, фильм смотреть. Мама сейчас в ночную уйдет, а мелкий спит уже поди. И набрали мы с ним еды как на конец света. Расплатились поровну. И пошли ко мне. Ярика я знаю давно, сейчас даже не вспомню, как познакомились – то ли в начальной школе, то ли во дворе, то ли в компании какой-то. Этот простой, улыбчивый парень в вечных мешковатых штанах-комбатах с цепью на бедре, в свободной толстовке, вечно растрёпанный, но какой-то беспечный, так меня впечатлил, что дружба у нас с ним завязалась крепкая. Наверное, я его тоже чем-то удивил, рас он со мной таскается. Так и общаемся до сих пор. Полумрак подъезда. Две фигуры в капюшонах, шурша пакетами, поднялись на пятый этаж. Я вставил ключ от своей квартиры в замок и шепнул Ярику: - Тимоха спит наверное, поэтому не шумим и идем в мою комнату. Не включая света в прихожей, мы разулись, толкаясь и шикая друг на друга, и протрусили на цыпочках в мою комнату. Свет в квартире действительно не горел, Тимоха спал. - Включай комп, а я – руки помыть. – Оповестил я Ярика, и вышел из комнаты. Путь мой лежал мимо комнаты Тимохи. Дверь была открыта. Я сунул голову в проём, но в свете фонарей с улицы не увидел Тимохи на кровати. Врубил свет. Взору моему предстала куча учебников, тетрадей и книг на столе и около стола на полу, Тимохина гитара посреди комнаты, и всякие шмотки на кресле, на стуле и на всех горизонтальных поверхностях. Даже на кровати. Но Тимохи нет. На душе стало пусто и тревожно. Я еще раз внимательно осмотрел комнату – Тимоха маленький, вдруг я его не заметил, - побежал сполоснуть руки и кинулся в свою комнату за мобильником. Ярик уже сидел вконтакте и уминал батон с кунжутом. - Ты чё такой взъерошенный, - обернулся он на меня. Я, как коршун, облетел комнату в поисках телефона, нашел его и набрал по памяти номер Тимохи. - Тимохи дома нет, - ответил я Ярику, слушая долгие гудки. У Ярика вытянулось лицо, и он поднялся, подошел ко мне и приложил ухо к мобильнику с другой стороны. - Алё, - на заднем фоне в трубе слышалось бормотание телевизора. - Ты где? – мне стало немного легче уже от того, что он ответил. - У бабушки я. Я ж записку на кухонном столе оставил. Мы с Яриком облегченно выдохнули. Нашелся, сорванец. Ярик опустился на стул. - Чего это тебя туда понесло? - Да тебя нет, мамы нет скучно одному, страшно, вот я и решил к бабушке пойти. - Страшно ему. Утром чтоб дома был. - Ага. - Ну всё, давай, спокойной ночи. Я положил телефон. - Я фильм нашел. – Сказал Ярик. – Боевик какой-то. Вырубай свет, давай смотреть. …Где-то на середине фильма я заскучал. Боевик оказался так себе, на троечку, с предсказуемым сюжетом и спецэффектами индийского кино. Захотелось острых ощущений. Я поднялся со стула. - Ты куда? – встрепенулся задремавший Ярик. - Ща приду, - я скрыл улыбку и направился в кухню. За шкафом под раковиной у меня тайничок. Туда никто не заглядывает, кроме меня и Цезаря, нашего кота, похожего на Тимоху. Да и Цезарь туда только от скуки заглядывает. Я, стараясь не шуметь, вынул из этого тайника свой секрет. Казалось бы, парень взрослый, от мамки можно уже не таиться, а я… Вот боюсь еще, почему-то. Достал две бутылки виски. Одна немного початая. Это я перед разборкой хлебнул для храбрости. Забегая вперед, скажу, что помогло. Выключил свет пяткой (дали о себе знать девять лет карате), и, довольный, направился в комнату. Спрятал бутылки за ляжки, убрал улыбку, и зашел в комнату, где не потушил свет. - Ярик, ты чипсы еще не съел? - Нет, еще не открывал даже, - не отрываясь от экрана, ответил он. Я, значит, прячу, а он даже не смотрит… Он продолжил смотреть фильм без меня, и снова что-то жевал. Я гордо поставил на стол перед Яриком две бутылки. - О-ого, - довольно протянул он. – Вот это разгуляй. - Чипсы распечатывай, я за рюмками пока схожу, - я не прекращал улыбаться. Мы с Яриком обычно пили только в больших компаниях, и мне почему-то стало очень интересно посмотреть на нас двоих пьяных – на что мы, два обалдуя, способны пьяные и не ограниченные компанией?.. Фильм уже шуршал фоном. Там что-то взрывалось, кто-то что-то говорил, кто-то куда-то бежал, а нам уже было не до этого. Мы вспоминали какие-то дурацкие случаи из жизни и дико хохотали над ними. Чем меньше становилось в бутылке, тем тупее были шутки и громче смех. Ярик аж чуть со стула не свалился от смеха, поэтому мы перебазировались на мой разложенный и никогда не складываемый диван. Рюмки были забыты на столе, и мы с Яриком допивали первую уже из горла. - А меня, - меня вдруг охватила притворная печаль. – Марина бросила. Она мне изменила, а сегодня… Сегодня позвонила и предложила остаться друзьями. Ты прикинь!? – я взмахнул рукой и от этого чуть не свалился на Ярика, растянувшегося на диване и не менее пьяного. - Мы с Машкой давно уже не виделись. И не слышались. И не спа-а-а-али-и-и-и… - Ярик потёр глаз кулаком и поднял на меня мутные, но щенячьи глазки: - Бабы – стервы. Да? - Да! - Одни мы с тобой друг друга понимаем. Да? - Да!.. - Даже вспомни Андрея… Как он нас на разборке одних оставил против Путиловской банды! Во дебилище, да? - Да… Мне вдруг ужасно захотелось всплакнуть от несправедливости жизни и обнять кого-нибудь. Да хоть вот этого же растянувшегося на диване Ярика. - Дай, я тебя обниму… - градусы в моей голове позволяют мне всегда творить неведомую хрень! - На… - он протянул ко мне руки и сделал какой-то беззащитный взгляд. Я, как сидел на коленях перед ним, так и ткнулся головой в мягкую боковину дивана, на которой он лежал, и стиснул его руками. А руки у меня неслабые… - Эй, полегче, - прошептал Ярик мне в ухо. – Раздавишь меня, и не будет у тебя лучшего друга. Я вдруг обнаружил, что глаза у меня мокрые. И незаметно вытер их о боковину дивана. - Знаешь, козлина, как ты меня стиснул? – вдруг громко спросил Ярик. - Что… Он сжал меня и вдруг одним махом перевернул, и оказался на вытянутых руках надо мной. Я поднял руки, чтобы его оттолкнуть, но он опередил меня – прижал мои руки к дивану, и самодовольно улыбался. - Козел, - с наслаждением произнес он непонятно зачем. У него съехала толстовка с одного плеча, и тут я увидел… - Ярик, да у тебя татухи! – Удивился я и спустил его толстовку со второго плеча. Под толстовкой была баскетбольная безрукавка, она мешала мне рассмотреть татуировки, которые начинались от шеи и заканчивались где-то над подмышками с обеих сторон по плечам. - Ты что, не видел? – ухмыльнулся он. - Погоди… Да, градусы в крови – страшная вещь! Я вытащил свою руку из его хватки, стянул с него толстовку, держащуюся на одних рукавах, отбросил ее в сторону, и взялся за край майки. Ярик смотрел на меня слегка удивленно, но с какой-то развратной полуулыбочкой, а я старался эту улыбку не замечать. Я снял с него безрукавку (Ярик даже не сопротивлялся, даже помог мне…) и уставился на татуировки. Словно языки пламени, они чёрными змеями легли на его плечи, будто кто-то огромными костлявыми пальцами схватился за его плечи и оставил следы… А плечи-то мускулистые, смуглые, и на груди черные волосы… - Ярик, когда ты так… Возмужал…? Тут я понял, что он сейчас оседлал меня, как девчонку, а я восторгаюсь его плечами, как девчонка… Ну твою мать… - Не знаешь, какого хрена тут происходит? – всё так же развратно улыбаясь, спросил Ярик, словно это я, а не он сидел на мне. - У тебя надо спросить! – у меня эта фраза получилась как-то не возмущенно, а обиженно. Хотя я и не сопротивлялся вовсе тому, что он тут на мне сидит, мне это даже… Приятно как-то было… - Ти божечки, какие мы обиженные, - Ярик МИЛО улыбнулся и провел большим пальцем по моей щеке. - Ты охренел? – спросил я его. - Да, - широко улыбнулся он. – Марина тебе изменила, говоришь… А нам и никакие девчонки не нужны. Смотри, как нам хорошо вдвоём… А я боялся этого. Я пытался быть сильнее Ярика, но я понимал, что он сильнее. Еще несколько лет назад я чувствовал, что наши с ним отношения идут к этому, что рано или поздно это случится – проявление наших истинных «Я» – и тогда конец… Что теперь будет? Вот тебе и острые ощущения… А ему всё мало! - Эй, Неприкаянная душа. – Тихо произнес он, опустив голову и заглядывая мне в глаза. Трезветь ни он, ни я не собирались, хотя, наверное, это к лучшему… Его зелёные глаза буравили меня до самой души, они что-то хотели от меня… - Что тебе нужно, Рэй… - беспомощно откликнулся я – он снова сжал мои запястья и прижал их к дивану. Снова мы перешли на прозвища… Как однажды, давно-давно, лет десять назад, когда нам было по десять и мы играли в Рыцаря и Духа – тогда Рыцарь должен был поймать Неприкаянную Душу… И только сейчас я понял, чем нам обоим нравилась эта игра – именно этим ощущением, когда один из нас хватал другого и валил его в песок или на траву, или на ковёр – и оказывался сверху… Ярик, похоже, это понял раньше меня. - Неприкаянная Душа, приказываю – подчинись мне! Он улыбается. Он помнит эти слова, которые мы оба ждали в этой игре и после которых дух захватывало… Правда, игра дальше не шла, потому что… потому что в десять лет мы были слишком невинны. - Что я должен делать… - меня совсем развезло, на глаза начинал накатываться туман, а что-то в груди содрогалось горячо и сладко. Эта фраза – это продолжение игры, которая начиналась много лет назад, но ни разу не продолжалась… Ярик наклонился ко мне, коснулся губами щеки. У меня похолодели пальцы, как… как когда был мой первый поцелуй… Прошелся губами до уха, в котором в то время было только одно колечко – и тронул его языком. Мурашки побежали по левой стороне от уха и до самой ноги, а то горячее и сладкое в груди словно расплавилось и расплылось по всей груди, сжигая смущение… Он медленно расстегнул мою толстовку, снял её с меня, продолжая целовать все лицо, но не губы. И тут я пожалел, что подумал о губах. Он тронул мои губы своими. Я чувствовал, что он небритый, но от этого было как-то… Острее в обоих смыслах… Он принялся ласкать мои губы – чёрт, когда он научился?.. Стянул с меня футболку… - Матвей, а ты ведь мне тоже не говорил, что сделал татуировку, - усмехнулся он. Да, у меня на груди большой трёхмерный череп со всякими завитушками, рисуночками и украшениями вокруг него, я вложил в руки тату-мастеру нехилую сумму денег, пять моих зарплат с лишним… - Весь такой секретный, да? - Иди к чёрту. - О, так мы начали трезветь? – Он снова ухмыльнулся, еще раз – и я ему врежу! – Так еще интереснее… Он перебрался к шее, начал ее целовать, и вдруг укусил. Я взвился, едва сдержав стон, и чтобы как-то оправдаться, показал Ярику кулак. - Успокойся, Неприкаянный, и получай удовольствие… Он продолжил покусывать мою шею, и потянулся руками к ремню на моих штанах. - Эй… Рэй… Не надо… - Ну да, это я… Поторопился. - Ярик. Он теперь просто сидел на моих коленях, а я лежал. - Ты где такому научился? Неужели ты специально скрывал от меня… Свою ориентацию, чтобы потом, напившись, показать её мне? - Я не специально… - он выглядел виноватым. – Я не специально скрывал. Я давно понял, что чувствую к тебе другое, нежели к девчонкам, но думал, что это просто… что просто ты – мой лучший друг. Потом начал присматриваться к другим пацанам, потом прочитал в инете – и ужаснулся. Я, оказывается, би… Или хрен знает, как они там правильно. Короче, полнейшая хренотень. Вот и думаю – живем один раз, пора тебе сказать… Ну, или показать… Он чувствовал ко мне то же, что и я к нему. С одной стороны, хорошо – взаимность… А с другой стороны – плохо! Это всё вообще неправильно ведь!.. Живем один раз. - Ложись спать. – Сказал я Ярику, сбрасывая его с себя. – Пойду ноут выключу. - Вместе будем спать? – с надеждой посмотрел на меня Ярик. Я сурово сдвинул брови: - Хочешь – я свалю в зал. - Нет, не хочу. - Тогда спи тут. По умолчанию я остался спать с ним. Лишь бы не приставал. И вот, мы лежим в темноте, залипаем в потолок, оба в трениках и укрытые одной простынёй. Потихоньку остываем от алкоголя и того, что сейчас творили… - Теперь я чувствую, что изменился. – Произнес Ярик. - Я тоже. Знаешь, что я придумал? - Что? - Хочу кардинально изменить внешность. Чтобы показать всем и себе, что я изменился. С утра начну. Как раз денег подкопил… Только не знаю, с чего начать. Ярик зашуршал. Из-под подушки показался его светящийся мобильник. Он зашел в «Галерею», нашел какую-то картинку и показал мне. - У меня есть для тебя подходящий имидж. Помнишь, ты сказал, что тебе такие нравятся. Он показал мне фотку панка. Мне действительно нравится, как они выглядят – эксцентричные, бросающие вызов всему миру, и душой они такие же – сильные, смелые, ничего не боящиеся и всем противостоящие… - Ты теперь такой же, как они. – Сказал Ярик, словно прочитав мои мысли. – Ты давно таким стал. Теперь осталось имидж немного изменить тебе… - А что ты себе выбрал? Ярик убрал телефон. Я услышал, как он улыбнулся, хотя не знаю, как это вообще можно услышать… - Я не знаю. Меня осенило. - Ярик, а тебе какой цвет нравится? Ярик помедлил. - По настроению. Мне нравится ярко-оранжевый, когда у меня хорошее настроение, и синий, когда обычное… - Ярик, я придумал. Мы покрасим тебе волосы в тёмно-синий. Он задумался. - Хм, а мне нравится твоя идея. Я согласен. - И мы оба сделаем завтра пирсинг губы. - Ради тебя я и на такое готов. - Ярик… - я повернулся к нему. – Ну если не хочешь – не делай! - Молчи. – Он закрыл мне рот своей тёплой сухой ладонью. – Я сказал – сделаю, значит, сделаю. А теперь пора спать. - Не хочу я спать. Ярик поднялся надо мной. - Тебя заставить? - Спи, чертяга. Назло тебе сделаюсь завтра злобным-злобным сёмэ, накуплю шипов, и… Ирокез сделаю! - Да пожалуйста. Мы-то с тобой знаем, кто из нас - уке, а кто – сёмэ…