babe, are u cheating on me?

Проезжающие поезда всегда оставляли после себя только поток мощного ветра и оглушающий шум. У Джисона заслезились глаза от этого пронизывающего холодного воздуха. Сейчас он замерзает, но надеется, что скоро сможет согреться. Подошва кед отстукивает по земле в такт акустической мелодии в наушниках. Он едет к Минхо. Сегодня он один дома, и это ещё одна отличная возможность сделать с ним… Примерно всё? Расчёсывать его волосы кончиками пальцев, пока его голова лежит на коленях. Кормить печеньем, которое найдётся на кухне, прямо с рук. Свешивать голову с кровати, чтобы посмотреть снизу вверх, как он роется в ящиках пока ищет что-то. Напевать себе под нос строчки, которые Минхо придумал только что. Следить за тем, как язык касается нижней губы, пока Минхо сосредоточенно настраивает гитару. Джисон закатывает глаза прямо в поезде метро, улыбается сам себе и вздрагивает. Ему нравится всё в Минхо настолько, что становится страшно. Недавно они сидели в парке возле уродливого памятника и придумывали — кто больше — причин, почему этот памятник такой отвратительно мерзкий. Джисон смеялся практически на каждое слово Минхо и думал, что стоит заканчивать так явно демонстрировать свои чувства. Но сил держаться уже не было. Он вернул свой взгляд на Минхо, когда очередной приступ смеха отпустил его. Горло слегка сжалось в волнении, стоило Джисону понять, что Минхо смотрит на него в ответ. Его глаза грозились затянуть Джисона в эту теплую темноту и оставить жить там вечно. Джисон был не против. У него есть ещё несколько минут до того, как он снова погрузится в промозглые улицы уже сумеречного города, пока будет пробираться сквозь бурые улицы к графитово-синему блоку, где живет его друг. Его… Его Минхо. Пока он старается утихомирить учащённое дыхание то ли от долгой ходьбы, то ли от волнения, на телефон приходит сообщение. Минхо спрашивает, где он. В тексте нет ничего романтичного, но даже от этого он вновь вздрагивает и чувствует повышение температуры внутри желудка. — Чем займёмся? — спрашивает Джисон, опуская подставку с кофе на кухонный стол. Где-то здесь должна быть монтажная склейка, как в следующем кадре они падают на любую мягкую горизонтальную поверхность и целуются до такой степени, пока нижняя губа Минхо не опухнет до размеров верхней. Но нет. Они друзья, а не любовники. А Джисон не живет в романтической комедии, снятой по всем клишированным канонам. — Я думал, ты захочешь посмотреть что-нибудь со мной, — честно, Джисону настолько всё равно, что он бы согласился просто лежать рядом, пока Минхо спит. Так они и поступают в конце концов. Ну, почти. Но Минхо не спит, он тащит гитару на смятое одеяло за собой и устраивается рядом с Джисоном, наигрывая ненавязчивые мелодии. Тот смотрит на маленькую улыбку с выглядывающими кроличьими зубами, в то время как его глаза сияют (сам Джисон не знает об этом). Потом он ложится на колени к Джисону и перебирает струны в стиле каких-то слишком игриво-наивных песен. Не может быть, чтобы этот парень был фронтменом супер-секси-инди-группы, популярной в округе. И тогда Джисон тянет свои пальцы на лоб Минхо, чтобы нежно стряхнуть несколько прядей, которые упали на глаза случайно. Он прикрывает веки и слышит переливы гитарных аккордов, слышит треск колёс машин об асфальт за окном спальни Минхо, чувствует под пальцами мягкость кожи Минхо, а под головой тепло подушки Минхо. — Я ненавижу осень, если так подумать, — вдруг произносит Минхо. — Почему? — голос Джисона будто охрипший от теплоты и слабости в теле. — В это время становится холоднее всего, и мне каждый раз кажется, словно я больше никогда не смогу согреться. А сейчас ещё и октябрь. Ненавижу октябрь. Растекаюсь как лужа. Я влюбился в тебя в октябре. Поэтому я люблю осень. Так думает Джисон, но говорит: — У тебя день рождения в октябре, дурак! Как можно не любить месяц, в который ты родился? Минхо фыркает в ответ и замолкает. Джисон тоже не говорит ничего. Они продолжают греть друг друга, слушая тишину вокруг и поскрипывающие струны под пальцами Минхо. Неизвестно, сколько проходит времени, пока Минхо снова не заговаривает. На этот раз он немного растягивает гласные, словно собирается петь. — Джисон-а? — М? — Хан-а? — в ответ на очередное вопросительное мычание Джисона он повторяет его имя снова и растягивает последнюю гласную нараспев. Джисон улыбается и отводит взгляд. Минхо усмехается и отворачивается, Джисон замечает, как его уши начинают розоветь. Пальцы наигрывают какой-то мотив. — Я не хочу быть твоим другом, — еле слышно шепчет он в такт звучащим струнам в тишине комнаты, — я хочу целовать тебя.  Пальцы Джисона в его волосах замирают. Гитарный аккорд прерывается грязным звуком и отлетает от бетонных стен.   — Что? — Джисон не знает, имел ли он право прерывать эту затянувшуюся паузу. Минхо приподнимается на локтях и собирается встать с кровати, откладывая гитару в сторону. Но вокруг его плеча оборачиваются пальцы. Кажется, всех оставшихся сил ему стоит обернуться на Джисона и посмотреть в глаза. Он подбирается ближе, хватаясь за покрывало под собой не столько для опоры, сколько для заземления. Джисон хочет сказать столько всего. Он смотрит на него, разглядывает торчащие во все стороны волосы, которые буквально только что он сам взлохматил. В голове повторяется одна и та же мелодия, которую наиграл Минхо только что. В глазах Минхо он видит только страх и трепет. И Джисон честно пытается придумать, что сказать, чтобы успокоить его. Он должен ответить что-то, ведь это именно то, чего он так долго хотел. Но ни одна красивая метафора не лезет в голову. Поэтому он тянется к его лицу ещё ближе и касается щеки трясущимися пальцами. Минхо кажется, что у него вдруг заложило уши. Вокруг стояла такая тишина, словно они под водой. Под этот океан не проникают даже звуки машин за окнами. Он тонет во всём этом и зажмуривает глаза. Ему не хочется идти дальше, туда, где Джисон отталкивает его, разочаровывается, избегает. Но затем он чувствует прикосновение к своей щеке и прикладывает все возможные усилия, чтобы не вздрагивать. А потом чувствует ещё и прикосновение к губам. Джисон всхлипывает от неудобного положения и от всех электрических зарядов, колющих внутри до невозможности сильно. Но он не смеет даже двинуться. За него это делает Минхо, распахивая глаза и притягивая ближе к себе. Он раскрывает его губы своими и тянет немного на себя. Словно хочет забрать себе. Джисон не против этого. Он хватается за воротник рубашки Минхо и не хочет отпускать. Слишком много всего. Слишком много… — Ты в порядке? — Джисон отстраняется и тяжело дышит в ответ. Глаза блестят так, словно сейчас он заплачет. — Д-да, — он ведёт головой слегка вправо, стряхивая наваждение. — Знаешь, я всё-таки люблю осень, — Минхо смотрит вопросительно, — потому что в октябре я влюбился в тебя. Напряжённую тишину в комнате разрезает смех. Никто из них не сможет сказать, кто именно засмеялся в этот момент, потому что сразу после смех был прерван очередным поцелуем. Пальцы Джисона такие тёплые. Они касаются шеи, волос, рук. Минхо греется о них, грозясь забрать всё тепло себе. Но ему больше не холодно. Джисону тоже. И только это сейчас имеет значение.