babe, are u cheating on me?

ххх

— Джисон? Почему так поздно? — он возвращался из кофейни, задержавшись. Они с Сынмином слишком заболтались. — Прости, мам, гуляли с Сынмином, — что-то в словах матери насторожило его. Обычно она не следила за временем его возвращения домой. Он замер. Что-то случилось.   — С Сынмином? Вы близкие друзья? — Хан остался всего в одном кроссовке, стоя на одной ноге, когда мама вышла в коридор и спросила его об этом, скрестив руки на груди. — Ну… Да? Обычные мы друзья, ты о чём? — тревога зародилась в его животе. — И с Феликсом вы друзья? И с Минхо? — вот оно. Джисон с трудом сглотнул ком в горле. — Что? — он едва мог говорить. — Джисон, ты гей?

ххх

Джисон спал. Во всей квартире было привычно тихо. Он жмурился от проникающего сквозь окна солнца и зарывался носом в тепло подушки. Запах кондиционера проникал в лёгкие. Джисон хотел, чтобы этот запах заполнил собой всё внутри него. Открывать глаза не хотелось, поэтому он накрылся одеялом с головой и нащупал рукава тёплого свитера на своих руках, чтобы натянуть их на ладони, скрывая даже кончики пальцев. Ему было так тепло и безопасно. Но так неуютно. После пары попыток уснуть снова, он сдался и вытащил кусочек головы из-под одеяла. Бежевая комната с пустыми стенами обволакивала все мысли Хана как жидкая и липкая манная каша. Он посмотрел в сторону телефона на свободной половине кровати и не решился трогать его. Несколько насекомых порхали в свете утренних лучей, и всё сознание сконцентрировалось на них. Какое-то время — Джисон не знал, сколько минут провёл так — ни одна мысль не проскальзывала в эту гнетущую тишину. Глубоко вздохнув, он почувствовал, что начинает вспоминать детали вчерашнего вечера и, кажется, он провалился в воспоминания.       — Джисон, ты гей? — ему срочно требовалось выпить как минимум один стакан воды. От сухости во рту стало сложно даже дышать.       — Мам, ты о чём? — ему удалось нервно усмехнуться, на лице застыла кривая улыбка.       — Скажи мне правду, сын. У тебя ведь нет девушки, и ты в принципе с девочками не дружишь, так? — мама напирала. Недовольство было видно на всём её лице.       — Что плохого в том, чтобы дружить только с парнями? Ты же знаешь Феликса, он приходил к нам, мы друзья. С Минхо мы дружим недавно, он из моей школы. С Чонгуком мы тоже друзья, да мы как братья! — мисс Пак сжала губы в тонкую полоску, словно колеблясь.       — Не ври хотя бы сейчас, — Джисон чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Мама была как будто разочарована чем-то. Чем — он понять не мог.       — Мам! Почему ты решила, что я вру тебе? — он повысил голос.       — Потому что! — она сделала паузу и взглянула ему в глаза. — Я нашла твой дневник, — глаза Джисона плотно зажмурились, а затем широко распахнулись.       — Ты сделала что?! Мам! Какого…? — у него загорелось всё лицо от злости, разочарования и… страха?       — Это вышло случайно, ясно? — она перебила своего сына, пытаясь объяснить, но её слова звучали обвиняюще.       — Ты не могла его найти, он не лежал на виду, ты рылась в моих вещах? Может ещё начнёшь мой телефон проверять? — Джисон перешёл на крик, его колотило в истерике. Он стянул второй кроссовок носком другой ноги и прошёл мимо матери в свою комнату почти бегом.       — Хватит разговаривать со мной в таком тоне, Джисон! Джисон! — она последовала за ним. — Почему нельзя было мне сказать сразу? Ты понимаешь, что ты ещё несовершеннолетний? Что не можешь спать с кем попало?       — Я ни с кем не сплю, — процедил сквозь зубы он, ещё больше ненавидя эту ситуацию и сдерживая слёзы.       — Куда ты собираешься? — мама сбавила обороты, заметив, что Джисон скидал в рюкзак какие-то вещи и переоделся.       — Спать с парнями, куда же ещё? — язвительно ответил он, но, поняв, что мать осталась стоять на своем месте, произнёс. — К отцу.       — Конечно, езжай к отцу, он тебя примет с распростёртыми объятиями, особенно, когда я расскажу ему последние новости, — мисс Пак теряла контроль над ситуацией и поэтому переходила на манипуляции. В ответ на это, стоя у входной двери и натянув кроссовки, Джисон взглянул на неё с такой злостью, на которую только был способен в этой ситуации и прошептал одно единственное:       — Не смей. Словно щелчком выключателя эта ситуация вылетела из его головы так же, как влетела. Он прижал ладони к лицу и только сейчас заметил, как же опухли веки после вчерашних слёз. Джисон помнил, что плакал до тех пор, пока не уснул, и сейчас чувствовал жжение и сухость глаз. Проигнорировав существование телефона, он нехотя вылез из-под вороха одеял и направился на кухню. Отец сидел за ноутбуком с полупустой кружкой кофе, как будто не замечая присутствия сына в квартире. Но как только Джисон опустился на стул возле него с такой же кружкой, тот тут же обратил на него внимание. — Выспался? — сын помотал головой и опустил взгляд. — В той комнате обычно холодно, можешь взять обогреватель из каморки в конце коридора. — Спасибо, я не сильно замёрз, просто расстроен, — мистер Хан кивнул и вернулся к тому, над чем работал за компьютером. Повисла пауза, и Джисон не понимал, как её можно оценить — как неловкую тишину или комфортное принятие проблем. В любом случае, он залез с ногами на стул и наблюдал за паром, который поднимался над его кофе. — Ты же не любишь кофе без молока? — сын перевёл взгляд на него и слабо кивнул. Горло всё ещё не слушалось, а глаза слипались от припухлости. — В холодильнике есть немного сливок, налей. Джисон нехотя поднялся за бутылкой и разбавил напиток, который теперь можно было пить. Он не знал, как разговаривать с отцом. Он не знал, как тот отнесётся к его каминг-ауту. Он не знал даже, рассказала ли мама, что произошло. С того момента как он зашёл в эту квартиру, они с отцом не сказали друг другу больше нескольких фраз. С одной стороны, он был рад, что не слышит тревожных расспросов о случившемся, но с другой стороны, такая безучастность угнетала. — Сони, — позвал мистер Хан, вспоминая прозвище сына ещё с детского возраста, — я буду рад выслушать, если ты захочешь мне что-то рассказать, ладно? — Хорошо, — произнёс Джисон в первый раз за утро. Горло стянуло тяжестью, поэтому голос был хриплым, и он прокашлялся, чтобы преодолеть это. Что он мог рассказать отцу? Что девочки не интересовали его никогда, и даже его первый поцелуй случился с парнем? Что предлагавшая отношения одноклассница была очень красивой, но он смотрел в этот момент на своего краша в другом конце аудитории? Что у него есть парень и, более того, у него до этого был парень, который ему изменял? Что он уже пять лет записывает все свои переживания и мысли в блокнот, как только понял, что с ним что-то не так, а последний год — особенно часто, потому что не может до конца довериться людям после развода родителей? — Мне плохо. Просто… Так много всего происходит внутри меня, и кажется, что я лопну, если не расскажу об этом. Но если расскажу кому-то, то внутри меня останется только пустота. И никому не понравится, что я скажу, — собравшись с мыслями, проговорил Джисон. — Наверное, это тяжело — держать так всё в себе и не открываться никому, — он кивнул, подтверждая слова отца. Хотя внутри Джисона всё-таки была вещь, которая не сходилась с фразой. — Есть один человек. С ним мне не так сложно быть более открытым, но это всё равно страшно, — он думал о том, как Минхо пришёл к нему пешком в дождь, когда у них были проблемы. — Сони, ты прав. Конечно, это не должно быть легко — открываться людям. Мы все отдельные личности, и сталкиваться с личностью другого человека иногда бывает очень страшно и больно, — мистер Хан замолчал на несколько секунд, а затем продолжил, — тот человек открывается тебе тоже? — Да, он добр ко мне и, думаю, я могу ему доверить немного больше, чем остальным. — Я рад этому, — Джисон спрятал небольшую улыбку в своих предплечьях, лежащих на его коленях, прижатых к себе. Вернувшись в комнату, он закрыл за собой дверь очень плотно, отыскал телефон среди подушек, проверил время — занятия должны были начаться минут через двадцать — и тут же набрал номер из избранного. — Джи, привет! — послышался мягкий голос из динамика, прижатого к уху. Кажется, Джисон был готов улыбаться только из-за этого звука. — Привет, как ты? — он постарался сделать свой голос менее тревожным. — Я в порядке, это неважно, где ты сейчас? Ты не отвечал мне вчера, всё нормально? — Слушай, я… Минхо, я так скучаю по тебе, — на заднем плане послышался щелчок двери, посторонние звуки стали намного тише, — моя мама вчера прочитала мой дневник и… Она спросила меня про мою ориентацию, про тебя и, — Джисон не заметил, как начал всхлипывать, — в общем, она знает, что я… Что мне нравятся парни, и она плохо отреагировала, я уехал к отцу. Думаю, побуду здесь какое-то время, — он не смог сдерживать всхлипы, и последние слова давались с большим трудом, — твоя гитара осталась… Осталась там, я могу попробовать забрать, но тебе же нельзя её домой и, Минхо, это просто пиздец, я не знаю, что… — Подожди, подожди, Джи, ты плачешь? Боже, мне так жаль, что я не с тобой сейчас и не могу тебя обнять. То, что произошло — ужасно, ты в полном праве чувствовать себя так, как сейчас, — голос Минхо звучал очень обеспокоенно. — Но я пообещал тебе, что сохраню гитару и, и, — он так заикался от нехватки воздуха, что не мог даже выговорить окончание фразы. — Тс-с, Джисони, всё в порядке, мы можем… Послушай, я могу договориться с Крисом, и вы встретитесь, чтобы он оставил её у себя, если у тебя получится её забрать. Но если нет — я просто буду репетировать с его старой гитарой, кажется, у него была дома ещё одна. Не переживай об этом. Ты лежишь сейчас? — Джисон молчал, из трубки Минхо были слышны только всхлипы. Через несколько секунд послышалось негромкое «да». — Скажи, что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? — Ты можешь… Нет, это глупо, нет, — проговорил Джисон низко, стараясь успокоиться от слёз. — Не глупо, скажи. Ты знаешь, я здесь не для того, чтобы осуждать тебя, — никто не мог видеть этого, но Минхо прикусил губу, волнуясь. — Ты мог бы… Спеть мне что-то? Меня успокаивает твой голос, — Минхо коротко кивнул на этот вопрос, только потом вспоминая, что Джисон не видит его. Он промычал короткое «угу», стараясь вспомнить что-то из песен. — Wait a minute. I think I left my conscience on your front doorstep, — протянул тихо, чтобы его никто не услышал за дверью помещения, но чтобы слышал Джисон. Он пел без гитары, поэтому старался попадать в ноты, иначе фальшь была бы слишком слышна. Но Джисону было всё равно на ноты, он прижимал телефон к уху, чувствуя новые слёзы, которые катились из глаз, пока Минхо продолжал петь. Но теперь они текли не от страха или обиды, это были чистые эмоции в виде воды, которая скатывалась по его щекам. — Это та песня, которую ты придумал в парке со мной? — спросил он, когда Минхо спел первый куплет и припев. — Да, она о тебе, — Джисон не мог видеть этого, но в тот момент его парень закрыл глаза и прижался лбом к руке, которой опирался на стену возле себя. Джисон осматривал комнату вокруг себя и улыбался, не сумев подавить это в себе. — Ты не говорил, — нос всё ещё хлюпал от накатавших слёз, а голос всё ещё звучал низко, но уже более спокойно. Они молчали где-то с минуту, и впервые за утро Джисон чувствовал себя так умиротворённо и на своём месте. Он укрыл холодные ступни одеялом. — Спасибо, что поговорил со мной. Мне стало легче, — произнёс он. — Я правда рад этому, ты всегда можешь звонить мне, если станет плохо, знаешь об этом? — услышав на другом конце мягкое «угу», в котором чувствовалась смущённая улыбка, он продолжил. — Я тоже очень скучаю по тебе, Джи. — Тебе, наверное, пора, занятия ещё не начались? — разбавляя неловкую тишину, начал Джисон, покраснев от ответного признания. — Пора, да, — также смущённо проговорил Минхо, — я ещё позвоню, пока. Линия разъединилась, и Джисон забрался под одеяло с головой, прикладывая ладони к щекам, которые недавно щипало от слёз, которые теперь горели от румянца. Он разглядывал комнату в бежевых оттенках, ставшей ещё светлее после вставшего солнца, и понимал, насколько легко ему стало в этот момент.

ххх

Минхо выходил из класса с облегчением — удалось закрыть почти все долги, как он и обещал отцу. Без Джисона на учебе было досадно, но грел тот факт, что их отношения в порядке сейчас. На глаза попались юноши, разговаривавшие в конце коридора. Щёки Феликса практически подходили под цвет его злополучной красной куртки. Он колебался буквально две минуты — прерывать этот диалог или нет — но ему нужно было разобраться в ситуации. — Бинни, я же просил не подходить в школе, — Феликс закатывает глаза, пока Чанбин подходит ближе и прижимает его к себе в крепком объятии, но Ликс не отталкивает его, даже когда приближается Минхо. — Минхо, привет! Наконец-то начал появляться на занятиях? — Чанбин продолжает обнимать Феликса, теперь прижимая его к себе за талию. Взгляд Чанбина всё ещё направлен на Минхо. Феликс ещё несколько секунд глазеет на, кажется, своего недо-парня-недо-знакомого, а затем отталкивает. — Вы помирились с Джи? — спрашивает он обеспокоенно. — Да, — Минхо на секунду вспоминает потерянный голос Джисона по телефону утром и замирает, — да, но у него небольшие проблемы, ну, ты знаешь, — он не продолжает, не желая посвящать Чанбина в подробности личной жизни своего парня. — Знаю что? Мы, — Феликс немного хмурится и отводит взгляд, — не разговариваем уже какое-то время. — Что? Почему? Вы поссорились из-за чего-то? — Минхо смотрит на Чанбина, который выглядит также непонимающе. — Это неважно. Знаешь, просто передай ему, что я хотел бы поговорить с ним, когда он сможет. Я пойду, мне уже пора, — Феликс смотрит на Чанбина. И Чанбин, и Минхо понимают, что это за взгляд. Так возлюбленные смотрят друг на друга, когда хотят попрощаться привычным способом, но что-то мешает этому. Чанбин думает, что парень не станет воспринимать Минхо как препятствие к их обычному прощанию-приветствию в виде поцелуя, но… В одно мгновение Феликс поджимает губы, отрицательно мотает головой и отворачивается, направляясь в сторону выхода. Минхо вопросительно смотрит на друга, всё ещё ожидая какого-то прояснения ситуации. — Бро, я тоже ничего не знаю, мы почти не разговаривали о его друзьях, поэтому, — Чанбин разводит руками. — Тогда, может, расскажешь, в каких вы отношениях? Я точно помню Ликса, выходящего из школы после той лекции про наркоту, а почти сразу после него — тебя. Мы с Хёнджином тогда оставались единственные во дворе, и после лекции уже никого не осталось в корпусе. Вы были вместе, так? — Минхо смотрит пристально, совершенно не сомневаясь в своей догадке. Он уже несколько раз замечал парней вместе даже вне школы. — Правда не могу сказать. Мы не встречаемся, Ликс не соглашается называть это так, но он давно мне нравится, ты же знаешь, — он закусывает губу в жесте то ли сожаления, то ли желания не раскрывать правду. Это подтверждает догадку Минхо, поэтому он отстает с расспросами. — Сходим как-нибудь на двойное свидание, — шутит Минхо, ловя последнее «да иди ты» от Чанбина, который тут же смущённо смеётся и уходит туда же, куда направлялся Феликс.

ххх

Джисон досматривает очередное видео на ютубе и откладывает телефон — зарядка почти на нуле. Он подключает кабель и смотрит в сторону двери. Отец все ещё не вернулся, а он так ничего и не съел за весь день. Об этом он вспомнил только когда вырвался из собственных мыслей, от которых и пытался отвлечься посредством ютуба. Джисон собирает все силы и направляется на кухню, чтобы, по крайней мере, заварить себе кофе и перекусить. Нужно ли сказать его отцу об этом? В какой момент жизни вообще люди принимают решение рассказать близким о том, какой пол они предпочитают любить? Он остановился, замирая посреди процесса засыпания кофе в кофемашину, пока вспоминал, упоминал ли его отец хоть раз «нетрадиционную» ориентацию, как что-то плохое. Вроде бы, нет, — проносится в мыслях. Джисон не может вспомнить. Но ведь тот факт, что его отец не говорил подобного при нём, не означает, что он правда примет его и будет любить любым. Потребность в безопасности. Ты не чувствуешь себя защищённо, говоря своим родителям об этом. Но даже здесь решили за него. Может, мама уже позвонила отцу, пока он был на работе, и рассказала ему, какой их сын мерзкий, что он любит мужчин и является извращенцем. Так ведь говорят гомофобы? Называют людей отвратительными за их любовь к другим. В голове всплыл Минхо и его тёплые губы. Он целовал их, кажется, целую вечность назад. На щеке Джисона блеснула одинокая мокрая полоса. Неужели за такого замечательного парня, как его Минхо, Джисона будут считать кем-то ужасным? Его собственные родители? Он вспомнил взгляд отца, светящийся любовью, когда тот утром предложил ему рассказать, что его беспокоит. Джисон не мог рисковать этим ради своего секрета. Он не хотел увидеть вместо взгляда, полного любви, взгляд, полный разочарования (в лучшем случае), а то и злости. Кофемашина пискнула, оповещая о готовности напитка. Звук ключа, проворачивающегося в замке входной двери, заставил Джисона вздрогнуть. Он достал из ящика какое-то печенье и, поприветствовав отца в прихожей, направился в комнату. — Привет, Сони, снова таскаешь еду к себе? А кухня тебе на что? — отец говорил несерьёзно, и это звучало так, будто Джисону снова было пятнадцать, он жил с обоими родителями, и они проводили гораздо больше времени вместе. Джисон закусил губу, стараясь не разрыдаться прямо в присутствии отца. — Ну, пап! — бросил он и проскользнул за приоткрытую дверь, закрывая её за собой. Поставив на тумбочку всё, что принёс, Джисон сел на ковёр перед кроватью и обнял колени руками. Он не скажет ему. На телефон пришло сообщение, Джисон, не вставая с пола, открыл его. Минхо передавал слова Феликса о его желании поговорить. Точно, Феликс. Только сейчас он понял, что никому, кроме Минхо, вообще не рассказал о случившемся. Камень на плечах стал ещё тяжелее от конфликта с Феликсом. Он открыл диалог с ним.       Джи: если ты свободен вечером, можем встретиться             Ликс: да! можем в восемь, возле твоей станции метро       Джи: я не дома, поэтому давай лучше пересечёмся где-то выпьем кофе?             Ликс: хорошо             Ликс: расскажешь, почему не дома?       Джи: да  

ххх

Феликса он заметил сразу, как только вошёл в помещение кофейни в центре города. Вокруг него всегда была какая-то тёплая аура — как будто бы он светился, сам этого не замечая. Обесцвеченные волосы ему очень шли. Как только Джисон увидел своего друга, то понял, насколько же их ссора была сейчас маленькой и незначительной для него. Он вспомнил свои слова в дневнике о том, как не смог бы обсудить какие-то важные вещи, типа музыки, со своими друзьями, а потом посмотрел на Феликса, который сидел на небольшом стуле, подперев щёку ладонью. Выражение его лица было таким задумчивым и печальным, что становилось даже больно. Он никогда не видел Феликса таким. Джисон помедлил секунд двадцать, стоя в дверях кофейни, после чего стянул рюкзак с одного плеча и быстрым шагом направился в сторону друга.Сумка упала на соседний стул, а сам он стиснул Феликса в объятиях со спины. — Джисон! Привет! Прости меня, пожалуйста, я не должен был врать тебе, мне следовало сразу сказать, — как только он обхватывает его руками поперёк груди и прижимает к себе, неловко склоняясь над маленьким стулом, Феликс пугается, но тут же обхватывает его руки своими и начинает тараторить объяснения, Джисон не дает ему даже закончить. — Это неважно, Ликси, я так скучал. Ты не представляешь, что у меня произошло, я так рад тебя видеть! — он проговаривает это на одном дыхании, начиная задыхаться на последних словах. Чувствует, как открытые глаза начинают мутнеть от подступающих слёз. Шапка сползает с головы Феликса, они отрываются друг от друга и рассаживаются по разным сторонам стола, напротив друг друга. Как раз в этот момент им приносят два стакана с напитками, Джисон благодарен за то, что это ягодный чай. Не хотелось бы испытывать тревогу ещё из-за кофе. Феликс всегда знал, что именно нужно его друзьям в правильный момент. Он широко улыбается, совсем не скрывая радости от встречи со своим другом впервые за долгое время, стягивает шапку со своих обесцвеченных волос и взъерошивает пряди пальцами. Джисону этот жест кажется таким знакомым. Точно, обычно так делает Минхо. Минхо. Они не виделись так давно, словно это было в прошлой жизни. А прошло где-то около недели. Нет, всё, нужно собраться. Он здесь ради Феликса и себя. — Несмотря на то, что ты меня остановил, мне нужно тебе сказать. У меня было много времени на раздумья, и ты мне очень нужен, как мой друг, — ягодный чай приятным теплом разливается внутри, пока Феликс начинает говорить. Джисон смотрит прямо на него, — та ситуация с лекцией, в общем, тем, что было после неё — это заставило меня задуматься о том, что происходит со мной. Сложно объяснить, когда это началось, потому что я думал, что всё должно идти так, как идёт, я должен был… Знаешь, как будто бы я хотел просто разобраться с этим, пока у меня ничего нет с Мистером Ли, потому что тогда ещё мне казалось, что он действительно нравится мне, но после всего, что произошло, я уже не уверен. Джисон моргает несколько раз, брови хмурятся в непонимании. — Так, я не очень понял, что ты имеешь в виду и причем здесь… — Это Чанбин, — выпаливает Феликс, наконец поднимая глаза на друга, до этого смотря исключительно по сторонам. Видя замешательство Джисона, он глубоко вздыхает и, — там в туалете… У нас было что-то вроде секса, да. — Феликс! — он в шоке вскрикивает, забывая, где они находятся, получая несколько взглядов с соседних столов. — Блять! С Чанбином? — Джисон улыбается, осознавая всю комичность ситуации. Он поссорился с собственным другом, расстался с парнем, потому что Феликс наконец-то решил дать шанс сохнувшему по нему уже несколько лет парню. — Тише! Джи, это не смешно! По-твоему, это круто так облажаться? — Джисон замечает покрасневшие щёки друга и старается успокоиться. — Что значит облажаться? Нет, окей, это, конечно, пиздец — секс с кем-то в школьном туалете, Ликси, антисанитария, все дела. Но ты сказал, что после этого что-то понял? — Да, мы после этого стали намного чаще видеться. Он, оказывается, не такой стрёмный и скучный, каким я себе его представлял, и мы ходили, — Феликс глубоко вздыхает, — мы ходили на несколько свиданий, — он натягивает рукава утеплённой ветровки и ждёт какого-то осуждения? — Ликс, это замечательно, он тебе нравится? — Не знаю. Кажется, с ним здорово, — Феликс снова взъерошивает и без того хорошо лежащие волосы в нервном жесте. — Ты знаешь, что давно ему нравишься, почему бы не попробовать? — Джисон улыбается ободряюще, поэтому его друг старается успокоить быстро бьющееся сердце от этого разговора. — Спасибо, Джи, я очень боялся говорить об этом, спасибо! Скажи, что случилось? Тебя не было на занятиях, и Минхо сказал, ты себя неважно чувствуешь, но… — Да, об этом, — Джисон убрал руки, которые грелись о чашку, под стол. — Моя мама прочитала мой дневник... — Феликс давится чаем, который отпивал в этот момент, хватает салфетку. — И теперь она знает, что я гей, — относительную тишину кофейни разрезает кашель Феликса, а Джисон прикусывает губы от неловкости. — Чт— Как это вообще?! Ты в порядке? — откашлявшись от чая, наконец хрипит Феликс. — Всё в целом лучше, чем могло бы быть, я ночевал у отца. Знаешь, проводил время в мучительных раздумьях, стоит ли сказать ещё и ему, или оставить хотя бы одного из родителей в счастливом неведении для него и безопасности для меня. Хотя я даже не знаю, собирается ли моя мама рассказать ему, — Джисон прикусывает щёку с другой стороны и залпом допивает чай до конца, немного обжигая небо. На задней стороне горла остается липкий сахар. — Чёрт, это реально дерьмово. Если бы моя мать узнала, что я гей, то я бы уже был сослан в какую-нибудь кадетскую школу, точно тебе говорю. Не знаю, мне кажется, твоя мама всё же более продвинутая в этом плане. Возможно, поэтому она до сих пор не рассказала отцу, — предполагает Феликс. — Я не знаю, она была, — Джисон пытается вспомнить слова, которые она ему говорила, но в голове только всепоглощающий страх, — как будто бы разочарована. Она даже спросила, друзья ли мы с тобой, представляешь? — он низко смеётся вместе с грустным смешком Джисона — несмотря на груз всей ситуации, они всё ещё два идиота, которые друг на друга точно никогда бы не посмотрели как на потенциальных партнёров. — Что планируешь делать? Кто ещё знает об этом? — Только Минхо и ты. Я даже Чонгуку не звонил, не хочу пока взваливать это на него, да и немного трудно говорить об этом. Поэтому спасибо, что выслушал, — Феликс встаёт со своего стула и подсаживается к Джисону, чтобы притянуть его к себе в медвежьи объятия, — мне правда не хватало тебя. — Я всегда поддержу тебя, Джи. Спасибо, что доверяешь мне. 

ххх

— Королева драмы снова в строю? Минхо, все слёзы выплакал по своему ненаглядному? — Хван появляется на пороге репетиционной, когда Минхо наигрывал Кристоферу ту незаконченную песню, прикидывая, что можно добавить. — Заткнись, Хёнджин, — он кидает взгляд исподлобья, вдруг понимая что-то, — неужели ты до сих пор бесишься из-за Джисона? Вы же расстались, причём давно, у тебя есть Ян, остынь уже, — Минхо поднимает голову от струн и смотрит, заявляя свои права. Хван хмурится, но на его лице мелькает признание. — Окей, остыну, — Хёнджин собирает отросшие волосы в хвост и достает свою гитару из чехла, — так вы вместе? — он не смотрит на Минхо, пока спрашивает это. — Всё тебе расскажи! — он усмехается и не может прятать улыбку больше, понимая, что он действительно встречается с Джисоном. — Да у тебя на лице всё написано! Ясно, Хо, — Хёнджин мотает головой в стороны и проходится медиатором по струнам, что-то проверяя. Он склоняет голову, чтобы никто не увидел его задумчивого выражения лица. Брови дёргаются в понимании, но он отбрасывает это в сторону. — Давайте ещё раз прогоним главный трек для конкурса, — предлагает Крис, и оба парня включаются в рабочую атмосферу. 

ххх

Встреча с Феликсом растормошила его настолько, что захотелось жить. Он поговорил с отцом, и тот сказал, что будет рад, если Джисон приедет к нему ещё раз. Он не стал допрашивать о причинах приезда, за что тот был очень благодарен ему. Мистер Хан обнимает его и треплет по волосам, выпуская того из машины возле дома Джисона. Он смотрит вверх, оглядывая многоэтажку и сизое небо над ней. Время близится к вечеру. Когда он заходит в квартиру, то чувствует запах. Это то, как всегда пах его дом. Он стягивает с плеч рюкзак, а потом куртку и проходит дальше. Мама ещё не вернулась с работы, но это не мешает ему ждать подвоха от каждого угла квартиры. Теперь всё здесь ощущается по-другому. Невольно в голове всплывают воспоминания, как они с Феликсом завтракали после той вечеринки, когда Минхо признался ему. Всё к лучшему, правда? Он делает над собой усилие и заходит в свою комнату. После гостевой спальни дома у отца, эта кажется ему ужасно пёстрой. Светло-синие обои на одной стене совсем не видны из-за плакатов, которыми устлано всё от пола до потолка. На ковре валяется несколько футболок, то ли из-за его внезапных сборов, то ли они просто не долетели до стула, когда он в очередной раз раздевался на кровати. Сама постель убрана криво, край одеяла свешивается до нижнего бортика, а из-под кровати торчит кожаная обложка блокнота. Джисон наклоняется и достает свой дневник оттуда. Страница за страницей. Большая часть исписана. Он достает ручку с того места, где остановился, и щёлкает колпачком.       Мне кажется, пришло время принять себя таким, какой я есть. Всё, что было написано здесь — очень важно для меня, но больше мне нет смысла прятать это. Теперь всё, что написано — навсегда находится у меня внутри. Думаю, писать здесь время от времени помогало мне справиться с тем, что я не могу контролировать. Хёнджин больше не занимает мои мысли. Мои друзья вместе. Они, вроде, счастливы с теми, с кем в отношениях. Я с Минхо. Это кажется сном, правда. Но это реальность. Это — я. Я не должен прятаться. Ручка скребёт по белой бумаге на последних словах, и Джисон несколько раз обводит буквы, чтобы их было видно, выжимая из остатков пасты всё. Он смотрит на эту запись, единственную на развороте, где нет ни наклеек, ни фантиков от конфет, ни этикеток от их с Минхо любимых ледяных напитков, ни билетов в кино, ни полароидов с Ликси и Сынмо, ни порванных страниц. Он переводит взгляд на полностью кончившуюся ручку и кидает её в мусорное ведро под столом. Разглядывает свой стол, за которым впервые заполняет свой дневник, и скидывает все вещи на пол. Стол белый, на нём остаётся только серый ноутбук, подключённый к сети. Он скидывает вещи и с полки над столом, книги летят на пол. Выбираются из них только те, что уже давно прочитаны, и расставляются обратно. Рядом с последней — детской книжкой про девочку, которая видела во всём только хорошее — красуется кожаная обложка его дневника. Джисон проводит где-то три часа, перебирая всю свою комнату. Часть плакатов отправляется в мусорку, остаются плакаты группы Минхо и несколько общих фотографий с ним и друзьями, приклеенными в геометрическом порядке с широкими отступами. Шкаф с одеждой полупуст, а возле дверей красуется сумка с тем, что нужно выбросить или отдать в секонд-хенд. Новое постельное бельё такое же белое, как у отца в квартире, постель заправлена ровно. Под кроватью пусто — те давние завалы наконец-то разобраны. Тумбочка отодвинута от кровати на несколько сантиметров — за ней больше нечего прятать. Он открывает окно и впускает в комнату порыв ветра. На улице только что закончился дождь, и теперь в комнате пахнет мокрой свежестью. Внутри Джисона пахнет чистотой. И спокойствием. — Джисон? — мама стоит в дверях комнаты, смотря вопросительно и неверяще. Он даже не услышал, как открылась входная дверь. Мисс Пак осматривает комнату, замечая большие изменения, и боится даже переступать порог. — Привет, мам, — он сжимает губы в тонкую полоску и тянет подол толстовки вниз, не зная, чего ожидать. — Прости за то, что я прочитала твой дневник. Я не знаю, смогу ли вернуть твоё доверие. Мне казалось, мы всегда разговаривали о том, что происходит в твоей жизни, но я даже не представляла, как много тебе приходилось скрывать от меня. Прости, что не замечала, как тебе тяжело. И прости за то, что сказала тебе. Ты мой сын, и неважно, какие люди тебе нравятся. Я не хочу терять тебя, потому что пока у меня есть ты — я буду счастлива, — повторяет она ту же фразу, что и во время разговора про её собственные отношения. Джисон чувствует, как сводит челюсти от того с какой силой он сжимает их, горло дерёт ком, подкативший к нему, а по щекам снова катятся слёзы, которые он тут же стирает рукавами толстовки. Мама подходит к нему и обнимает, прижимая к себе. — Ты драгоценный, Джисони, никогда не позволяй никому говорить о тебе плохо, — он кивает, утыкаясь ей в плечо и пытаясь проглотить тот ком, который всё ещё стоял в горле. — Прости, что не сказал тебе сразу. — Познакомишь меня с Минхо? — Джисон напрягается в её руках. — Ты хочешь? В смысле, я не против, если он согласится. Он хороший, но… Правда? — он отодвигается, чтобы посмотреть на её лицо с вопросом. — Если ты уверен, что у вас с ним всё серьезно, то, конечно. Я хочу с ним познакомиться, — мама улыбается, и он видит в её глазах немного влаги. — Спасибо, мам. Он тебе понравится.  

ххх

  — Я соскучился по тебе, мы уже так давно не виделись, — Джисон сидит на надземной станции, пропуская уже третий поезд по направлению к дому, потому что не хочет уезжать. — Джи, я тоже скучаю, но знаешь, кажется, у меня есть для тебя хорошие новости, — Минхо в трубке звучит очень весёлым, а вот Джисон не разделяет его веселья. До тех пор, пока ещё один поезд не останавливается на станции, и из него не выходит кто-то похожий на его парня. Он поднимается на ноги и прищуривается, не доверяя собственным глазам. Да, это правда Минхо. Он останавливает себя от того, чтобы начать бежать, вместо этого осматривается по сторонам и замечает полностью пустую станцию, на которой они только вдвоём. Двери поезда закрываются, и он отъезжает от платформы. Когда они наконец встречаются в общей точке, спустя каких-то десять секунд, Джисон поднимается на носочки и сразу же прижимается к губам Минхо, держа его лицо своими ладонями. Внутри расцветает тепло. Джисон готов поспорить, что ему всегда теплее и легче только от одного присутствия старшего рядом. Сухая кожа ластится полотном, а губы стягиваются от влаги на холоде вокруг. Кожа, тёплая после поезда, сильно контрастирует с ледяными пальцами Хана. Парень в ответ стягивает его пальцы со своего лица и сжимает в своих, чтобы согреть, параллельно погружая свой язык к нему в рот и углубляя поцелуй. Джисон мычит от удовольствия и улыбается. Он отрывается от него и начинает оставлять маленькие поцелуи на всём лице, преимущественно возле губ. И когда они наконец-то останавливаются, смотря друг на друга, словно не виделись годами, то в один момент произносят: — Я поговорил с Хёнджином. — Я хочу познакомить тебя с мамой. И после этого снова: — Что? — Что? Раздается смущённый смех, а потом Джисон, наконец, прижимает Минхо к себе в объятиях. Он вспоминает, сколько же людей обнял за последние несколько дней: все объятия были приятные. Но не такие. Только сейчас, рядом с ним, его рёбра стискивают так крепко не только руки Минхо, но и трепет от этого. Джисон утыкается ему в шею носом и просит: — Давай, ты первый. — Меня уже достало то, как он вечно цеплялся то к тебе, то ко мне, поэтому я попросил его отвалить наконец, он согласился. Думаю, мы наконец-то можем не скрывать отношения, — Минхо говорит тихо ему на ухо, и Джисон плавится от того, как нежно и мелодично этот голос льётся ему в барабанные перепонки. В Минхо прекрасно всё. Боже, как же он влюблён. — Правда? Хо, это замечательно! — Джисон отстраняется на мгновение, чтобы посмотреть ему в глаза, и вновь жмётся ближе. — Теперь ты. — Вчера мы поговорили с мамой. Она попросила у меня прощения за то, что случилось, — он почувствовал, что ему до сих пор немного тяжело говорить об этом, поэтому голос немного дрожал, — теперь всё намного лучше. В конце разговора она попросила меня познакомить вас. Ну, это потому что она знает о наших отношениях… На самом деле, я не хотел, чтобы она узнала об этом так. Какое-то время я думал об отношениях с Хёнджином и мне показалось, что с ним я бы точно не продолжил ничего серьёзного, но с тобой, — Джисон решил, что он должен сказать это ему в лицо, — думаю, я бы правда хотел, чтобы вы познакомились, потому что ты нравишься мне. Даже больше этого, я влюблён в тебя, и знакомство с родителями — это очень важный шаг для меня. Я надеюсь, что ты тоже не против этого. И надеюсь, что для тебя это тоже что-то значит. Он резко выдохнул, как только закончил, замечая замешательство в глазах Минхо. — Джисони, конечно, я не против, — он глубоко вздохнул, словно ему не хватало воздуха, а затем коротко поцеловал его, задерживая пальцы одной руки на подбородке, — ты не представляешь, как сильно я этого хочу. Всё, о чём я мечтал последнее время — это быть рядом с тобой. Джисон опустил голову чуть вниз, чтобы спрятать восторженную улыбку, чёлка упала ему на глаза, на что Минхо пальцами приподнял его подбородок и убрал волосы в сторону. — Я счастлив, что могу называть тебя своим парнем, и теперь смогу делать это даже при своих друзьях, и даже при твоей маме, — он не прекращал улыбаться так, что было видно зубы. Джисон смотрел на него с такой же улыбкой. Минхо чувствовал порывы ветра на открытой станции, здания вокруг выстроились заборами, которые окружили их, как защита и опасность одновременно. Воздух был холодный и кусающий за кожу. Но он всего этого не замечал. Внутри горел огонь, опаляющий внутренности, заставляющий бежать мурашки по спине от осознания того, что они наконец-то пришли к тому, чего хотели. — Поехали, поедим куда-нибудь, — предложил он, как и всегда. — Ты ещё спрашиваешь, конечно, поехали, я тут себе всё отморозил, пока полчаса сидел, — Минхо улыбнулся. Джисон редко отказывался от еды.  

ххх

  Куртка валится на пол, когда Джисон агрессивно пытается стянуть её с плеч Минхо. — Джи, не торопись так, — просит он загнанно, говоря вполголоса. — Ага, то есть ты уже ждёшь второй встречи с моей мамой, которая собиралась вернуться через полтора часа? Тебе мало того, что тебя она теперь любит больше, чем меня? — говорит Джисон, чувствуя касания языка на своей шее, он пытается сделать злую интонацию, но не выходит — довольный тон перекрывает всё. — Эй! Без засосов! Я не хочу, чтобы Феликс опять стебал меня. Он и так улыбался ехиднее всех, когда мы сказали, что встречаемся. — А тебя не смущает, что никто из них даже не удивился нашему заявлению? — Джисон игнорирует вопрос и тянет руки к ремню на джинсах Минхо, чтобы расстегнуть его. — Ты точно уверен, что сейчас пора? Джисон отрывается от него на секунду, задыхаясь от возбуждения и горячего воздуха в лёгких. Он оглядывается по сторонам, видя собственную полутёмную комнату, поверх которой перед глазами идёт совсем другая картинка.       — Ого, у них другой текст? Я не слышал эту версию песни, — кричит Феликс ему на ухо, когда группа Минхо наконец выходит на сцену. Рядом слова поддержки выкрикивает Сынмин, а Феликса за талию обнимает Чанбин. Он слышит первые аккорды, а затем слышит изменённую лирику. Которую он предложил Минхо.       — Это мой, — отвечает Джисон, открывая рот в ошеломлении. Они стоят в середине толпы, но Минхо всё равно видит его и поёт, смотря прямо в глаза.       — Что? — переспрашивает друг.       — Я предложил изменить текст, чтобы звучало лучше. Не знал, что они реально споют его, — у Джисона особо не хватает слов, чтобы нормально говорить сейчас.       — Джи! Вау, это классно! Получилось супер, — Феликс виснет на нём, и они раскачиваются вместе с танцующей толпой.       Джисон смотрит на гитару в его руках, и у него возникает чувство дежавю. Минхо замечательно выглядит в свете софитов. Взгляд теряет фокус, и он видит Минхо в полумраке собственной комнаты, выглядящего также замечательно. — Да, я точно уверен, — он кидается в омут, не распознавая ни времени, ни пространства. Чувствует только океан прикосновений и его накатывающие волны. Стягивая джинсы на ходу, Джисон оказывается на кровати, уже смотря на Минхо сверху вниз. Он старается сфокусироваться хоть на чём-то, но глаза бегают по всем частям его лица и не могут решить, что красивее. Минхо снова притягивает его к себе, опуская руки на талию под футболкой, пальцы соприкасаются с кожей поясницы, и Джисона пронизывает электричеством от грудной клетки до кончиков пальцев, он спускается ниже, целуя шею и немного оттягивая кожу зубами. — Чёрт, ты такой красивый. Когда вы начали выступать, я думал, что поднимусь на сцену и утащу тебя за кулисы, чтобы больше никто тебя не видел, — Минхо улыбается этой ноте собственничества в голосе Джисона, зная, что по-настоящему он бы никогда так не поступил. — Эй, эта песня вообще-то была посвящена тебе! М-м-м, Джи! — он вскрикивает громче, чем планировал, когда Джисон прикусывает его ключицу. — Сам просил без следов и кусаешься. — Я любя, — жалобно произносит он, немного отстраняясь. Минхо приподнимается, садясь ровно, пока парень сидит на его коленях. Ещё несколько раз язык проходится по зубам и нёбу, губы оттягиваются, и между раздаются смущённые вздохи. Минхо отстраняется и, молча смотря на парня напротив, тянет его ткань футболки вверх, взглядом спрашивая разрешения. Джисон поражённо вздыхает, не веря, что это происходит. Он тянется к пуговицам полурасстёгнутой рубашки Минхо и вытаскивает их из петель, безмолвно стягивая её с плеч, наблюдая за струящейся тканью. Этот момент выбивает из него все мысли сразу же, потому что он впервые видит кого-то — и чувствует себя — настолько обнажённым. Даже в переносном смысле. Минхо тянет пальцы к его шее, спускаясь ниже к груди и постепенно к животу, неизменно останавливаясь на талии. Он снова прикасается к его губам, и это правда можно назвать исключительно прикосновением — потому что дальше он не заходит. Они, словно сцепившись, опускаются на простыни, и Минхо переворачивает их так, чтобы Джисон лежал на спине. Теперь его очередь рассматривать. Из окна льётся бело-голубой свет, он единственный освещает мышцы живота напрягшиеся от трения и возбуждения. Чёрные волосы красиво рассыпаются на подушке вокруг лица Джисона. Минхо внезапно чувствует, что, кажется, придумал окончание той самой песни, которую начал писать. В его голове крутится столько текстов и новых мелодий, что трудно поверить. Как один человек может так сильно вдохновлять? — Джи, — взгляд, что только что смущённо смотрел в сторону, теперь направлен прямо на него, — я люблю тебя, — зрачки расширяются, ресницы трепещут. — Я, — Джисон прикусывает губу, Минхо мотает головой. — Ты не должен отвечать, просто хотел сказать тебе это, — он кивает в ответ, а затем облизывает губы. — Я хотел сказать, что… Это мой первый раз. Тебе я доверяю, — звучит так искренне. Минхо уверен, что это самый подходящий ответ на его признание. Он спускается ниже, слыша очень громкие вздохи, и просит Джисона говорить, если что-то будет не так. Он не видит, как Джисон кивает, а затем хватается за подушку под своей головой и прикусывает губу, стараясь издавать как можно меньше звуков. Джисон никогда не чувствовал ничего подобного. Во всех смыслах. Бессознательно вернувшись в тот день, когда он узнал об измене Хёнджина, а потом соврал, что тоже изменял ему, он вспомнил, какое липкое отвращение испытал тогда при мысли о сексе с ним. О близости в принципе. Он вспомнил свои фантазии о руках лучшего друга, которые на самом деле отражали настоящие желания. Все его мысли о сексе никогда не сравнятся с тем, как он себя чувствовал прямо сейчас. Джисон пока не был готов сказать, что любит Минхо в ответ. Но бессознательно он прямо здесь и сейчас тонул в собственной любви к нему. И на помощь звать даже не собирался.