курим на заправке

остановится посреди ночи на пустой заправке вдалеке от города, курить один косяк на двоих и вдыхать в легкие никотин, который влияет почти сразу же и позволяет отрешиться от мира на некоторое время — неописуемое чувство, но с ним определённо забываешь о проблемах, чувствуешь эйфорию во всем теле, расслабляешься, отключаешь телефоны и наслаждаешься компанией друг друга, болтая на разные темы и смеясь с каждых нелепых шуток друг друга. разве не романтично? целоваться до покраснения губ, сидя на бампере машины, сравнивая поцелуи с сережей, как что-то нереальное и мегакрутое в этой жизни — для вани привычное дело и он чувствует, как постепенно его накрывает возбуждение, когда умелые руки пешкова проскальзывают под его толстовку, нежно исследуют тело, задевают твердые соски и губы жадно оставляют засосы на бледной шеи, заставляя ваню от такого только томно дышать, закрывать глаза, прикусывать свою нижнюю губу от ожиданий и требовать большего. снова пешков целует в губы, да так страстно и мокро, что ваня пускает тихий стон, когда сережа оттягивает нижнюю губу и вновь впивается. ваня удобно сидит на бампере, обнимает кудрявого, пока тот отлично расположился между ног и отвечает на жадный поцелуй. совсем поебать парням, что это не лучшее место для секса, но кого это волнует, когда безумно хочется, а терпеть смысла нет. бессмертных зарывается в светлые кудри и больно оттягивает, при этом целуясь так охуенно, что у сережи уже все внутри переворачивается, перед глазами мутнеет, воздуха будто бы не хватает, но прижимается в ответ ближе, проникая нагло языком, попутно расстегивая ширинку джинс бессмертных, в которых парню уже невыносимо тесно находится. голова слегка кругом, тело такое расслабленное, травка определено действует, да и сережа не промах: знает, как возбудить парня, хотя многого и не требуется, всего пару прикосновений и поцелуев в области ключиц и ваня уже выжидающе смотрит, умоляет взглядом поскорее всё сделать, и как же хорошо, да даже невъебически классно, когда сильная рука серёжи обхватывает твёрдый член, чуть надавливает, и ваня не сдерживается, издаёт протяжный стон, смотрит на сережу, хотя оба прекрасно понимают, как же этого мало, поэтому вновь прилипают к друг другу, жадно целуются, пока сережа одной рукой приобнимает за талию, а второй надрачивает так умело и нужным темпом, ведь за все время отношений выучил, что и как делать, чтобы ваня получил массу удовольствия только от нескольких движениях и это отлично получается, раз ваня двигает бёдрами в такт, тяжело и протяжно дышит, пуская свои сладкие и сучьи стоны во время прерывистых поцелуев и от такого больше сносит крышу кудрявому, самому уже невтерпёж, член упирается в ткань джинс, внизу сильная тяга и как же хочется поскорее трахнуть ванечку в таком новом месте, где только они вдвоём, в полутемноте и с неярким освещением от старых фонарей. — я. скоро, — тянет ваня, закрывает глаза и откидывает голову назад, ощущая приятное головокружение, сильное сердцебиение и сильный оргазм, когда разрядка проходится по всему телу, позволяя полностью расслабиться, — блять. — кончать на руку серёжи всегда как-то стыдно и русый смотрит на ладонь кудрявого, но тот лишь усмехается, вытирая рукой салфеткой, которые лежали в кармане его джинс, вместе со всем, что сейчас необходимо для полного упования и любви друг к другу. — я так тебя люблю… — шепчет, касаясь губами лба русого, пока он закрывает глаза, удрученно дышит и покорно сидит на месте, — ты не представляешь как. — «стукаются» лбами, смотрит в зелёные глаза затуманенным, но счастливым взглядом и нежно целует в губы, в нос, щеку, скулу. — а обкуренный ты нежнее, — чуть смеётся и обнимает за шею кудрявого, утыкается носом в плечо и вдыхает приятный аромат парфюма, смешивающего с ноткой шоколада и ранее выкуренной травой, от которой ни холодно, ни жарко, но есть в этом что-то такое. — что за хуйню сказал? я всегда такой, — повстречать и полюбить ваню — одно из лучших протекающих фрагментов в жизни серёжи за его восемнадцать лет существования и бунтарской жизни, где он скитался, как только мог, но однажды нашёл своё место, когда обнял парня и понял, что теперь он точно дома и улыбаться хочется чаще, — я, блять, сейчас кончу только от того, что так охуенно выглядишь, — ваня растрепан, чуть покрасневший и обкурен, с увеличенными зрачками и покусанными губами довольно смотрит на кудрявого и снова обнимает. сережа времени не теряет, слегка подхватывает ваню на руки так, чтобы его длинные ноги обхватили спину и поднимает вверх толстовку, прильнув к соскам, язычком слизывая и обсасывая так, что ваня охает, выгибается чуть в спине, начинает сильнее только жаждать и учащенно дышать, устремляя свой взгляд вверх на ночное небо, усыпанное звёздами. сегодня так красиво, изрядно, просто восхитительно, и как же ваня любит, когда длинные пальцы серёжи резко входят в него так, что стон сдержать не удаётся, спина выгибается, как у самой охуительной гимнастки и ваня полностью ложиться спиной на холодную поверхность, пока тёплые губы серёжи целуют торс, а пальцы аккуратно растягивают. и, если честно, касаться нежных губ, упиваться каждым наслаждением, каждым глотком свежего воздуха, каждым проникновением и грубым толчком, испытывая высшее степень удовольствия от горячих прикосновений пешкова — нереальное чувство, которое, как горящая стрела, вонзается прямо в сердце, остаётся надолго, приносит тепло и вынуть его никак нельзя, если же желаешь остаться живым. и ваня так поступает, позволяет сильным рукам кудрявого придерживать его, позволяет серёже входить во всю длину, громко постанывая правое ухо, пока он своими ногтями царапает спину сережу через толстовку, сжимает плотную ткань и в плечо стонет, содрогаясь от каждого толчка, руками в светлые кудри зарывается вновь, снося кудрявому крышу ещё больше, и сережа, по уши влюблённой и напрочь обкуренный, целует в губы, проникает языком, проводит по нёбе, сплетает их языки, отрывается, тяжело дышит, глядит куда-то в пустоту, а в глазах мутнеет, что так и хочется рухнуть без сил. — ещё чуть-чуть. — делая последние толчки, произносит через томные вздохи сережа, еле держась на ногах, — ваня. ты. — не успевает сказать сказанное, как семенная теплая жидкость оказывается на внутреннем бедре вани и сережа все же расслабляется так, что бессмертных придерживает его и не позволяет свалиться с ног, — так прекрасен, блять, — мычит сережа в плечо русого, оставляя мимолетный поцелуй.