I just can’t wait for love to destroy us

Иногда легко забыть, что Вэш не человек. Во многих отношениях он выглядит так же, как и они, действует почти так же, если не считать его очевидных причуд. Он смеëтся, он плачет, он становится голодным и усталым. Он позволяет детям лазить по нему, как по особо подвижному дереву, он помогает в городах, через которые они проезжают, когда людям там нужен кто-то сильный и великодушный, он поёт в барах и смеëтся с посетителями, пока Вульфвуд смотрит, зажимая рот рукой, потому что такой он чертовски смешной. И он любит. У Вэша есть любовь к людям такая, какую Вульфвуд никогда раньше не видел, что-то святое, светлое и непостижимое. Она безоговорочна настолько, насколько никто из тех, кому он еë отдаëт, никогда не смог бы заслужить; это божественно и похоже на тепло маленького солнца, зажатого между грубыми ладонями. Николас думает, что Вэш, должно быть, переполнен этим, жаждой справедливости и спасения, вплавленными в жар его кожи. Как будто он создан для того, чтобы заботиться и он заботится до тех пор, пока его не начинает распирать от этого. Вульфвуд думает, что в нём больше человечности, чем в ком-либо, кого он встречал в своей жизни когда бы то ни было. Но он не человек. Есть мелочи, стоит обратить внимание на которые и, если вы умеете смотреть, образ Вэша станет чуть менее человечным. Например, у него слишком острые зубы, длинные и заостренные клыки, которые впиваются в его нижнюю губу, когда он нервничает. Или то, что его кожа совершенно безупречна там, где он не покрыт шрамами, не тронута воздействием солнца этой адской планеты. Не видно ни морщинки, никаких признаков возраста, только гладкие и бледные линии, которые никогда не загорают и не меняются. У него яркие глаза, уникального лазурно-бирюзового цвета, необычного для планеты, населенной людьми, приспособившимися к жизни в пустыне. Он в основном не подвержен влиянию холода или жары, устойчив к переменам погоды. Это делает его жизнерадостным спутником в путешествии, когда он не поддается драматизму. Без отдыха он мог продержаться намного дольше, чем Вульфвуд, работая на своем бесконечном запасе энергии. Он истекает кровью, густой и красной, как и все остальные, но кровотечения никогда не бывают долгими. Его кожа вытолкнет любой посторонний предмет, начнёт срастаться обратно быстрее, чем у обычного человека. В течение дня он оправится от пулевого ранения и снова встанет на ноги, как и раньше. Он может выдержать побои, даже если Вульфвуд часто желает, чтобы он не подставлялся лишний раз. Но в нём есть что-то рассеивающее чужое внимание и люди, если перед ними стоит выбор присмотреться или игнорировать, выбирают последнее. Иногда даже Вульфвуд ловит себя на том, что игнорирует чужие странности. Трудно позволить себе зациклиться на том факте, что Вэш — существо, находящееся за пределами его понимания. За пределами для всех, какого бы мнения не был об этом сам Ураган. У него есть возможность стереть планету с лица земли, забрать с собой всё живое, если бы он захотел, но он этого не делает. Он намного выше всех этих маленьких людей вокруг него, но Вульфвуд знает, что он никогда бы так не подумал. Но есть в нём и другие вещи, которые гораздо более вопиюще нечеловеческие, детали, которые становятся тем более очевидными, чем дольше они путешествуют вместе. Они оба прячутся, забившись в небольшую щель между двумя зданиями. Это даже не обычный стиль Вэша, но на этот раз они пытаются залечь на дно. Может быть, несколько отчаявшихся бандитов оставят их в покое, если подумают, что потеряли их. На этот раз Вэш более бдителен из них двоих, он наклоняет голову, прислушиваясь к шагам и голосам, потому что Вульфвуд слишком отвлечен тем, что Вэш чувствуется грëбаной печью. Он знает, что у Вэша температура выше обычной, он мимоходом соприкасался с его кожей во время боя или латания ран, но когда Вэш вот так прижимается к нему спереди, ощущение жара неизбежно. Ему кажется, что он подошел слишком близко к костру, однако это приятно. Но, может быть, он так думает, потому что это Вэш. Более того, Вульфвуд чувствует, как что-то практически гудит там, где он прижат к Вэшу. Ощущение как от прикосновения к розетке или оголëнному проводу, будто под слоями одежды и кожи с силой гудят электрические токи. Удивительно, как он раньше этого не замечал. – Я думаю, они ушли. — Тихо говорит Вэш, глядя на Вульфвуда сверху вниз глазами, которые странно вспыхивают на свету, кажутся почти белыми, когда в них отражается луна или тёплый свет, льющийся из окон бара. Он знает, что стрелок видит в темноте гораздо лучше, чем Вульфвуд, как кошка. Рот Вульфвуда приоткрывается, и, не особо задумываясь, он кладёт руку на грудь Вэша. Он чувствует, как мужчина замирает под его прикосновением, и когда священник обращает на это внимание, он может почувствовать его, то самое ровное гудение, от которого у него покалывает пальцы. Он медленно выдыхает. – Ты.. Ты чувствуешься… – Он останавливается, хмуря брови, не совсем уверенный, как объяснить свои ощущения. Тёплый, как воплощение энергии, как поцелуй в щëку, такой... Такой согревающий. Он отдëргивает руку, внезапно чувствуя себя невероятно нелепо. – По-другому. Просто другой. – Он пожимает плечами, прикусывая губу вместо сигареты, и притворяется, что ещё долгое время после сегодняшнего не будет думать об этом, о том, каково на самом деле — прикасаться к нему дольше, чем на одно мимолëтное мгновение. Есть что-то, что мелькает на лице Вэша, та доля секунды отчаяния, которую Вульфвуд так часто улавливает, прежде чем он улыбается, лицо растягивается в той фальшивой улыбке, которую Вульфвуд чертовски ненавидит. – О, эм.. – Он смеётся, высоко и натянуто, – Извини. Мне очень жаль. Он дёргается назад, как будто отчаянно пытается убежать от Вульфвуда, как будто считает, что если останется на месте ещё на мгновение, Николас начнёт таять. Вульфвуд думает, что он действительно мог бы, но, разумеется, не по тем причинам, которые вообразил себе Вэш. Николас стонет и, как идиот, кладёт руки на предплечья Вэша, удерживая его на месте. Он не совсем уверен, почему, или, может быть, он просто не хочет думать о причинах прямо сейчас, но он хочет, чтобы это несчастное выражение исчезло с лица Вэша как можно скорее. – Боже, Тонгари, я сказал "по-другому", а не "плохо". – Он закатывает глаза, как будто его сердце не бьётся о грудную клетку с удвоенной силой. Он задаётся вопросом, чувствует ли Вэш это, когда они прижаты так близко. Его пальцы движутся по рукам Вэша, медленно скользя ладонями вниз по материалу его пальто и ремням вокруг протеза. Ему интересно, на что похоже непосредственное прикосновение к его коже, поэтому он поддается порыву, потому что Вэш всё ещё выглядит немного ошеломлённым, как будто он не может поверить, что Вульфвуд всё ещё так близко к нему, как будто он думает, что Вульфвуд не должен желать этого. И Николас хочет доказать, что он ошибается. Он протягивает руку, касаясь пальцами открытых частей ладони Вэша там, где их не прикрывает перчатка. А затем, спустя мгновение, он протягивает руку и обхватывает затылок Вэша, наблюдая, как его глаза расширяются, и он может почувствовать лёгкую дрожь, которая пробегает по чужому телу. Вульфвуд уверен, что Вэш чувствует биение его сердца в этот момент. Прикосновение к его коже ещё теплее, мягче и гладче, а поток энергии приятно гудящий под ней заставляет Вульфвуда чувствовать себя почти расслабленным. Его большой палец касается пульсирующей венки на шее Вэша, чувствуя нечеловечески быстрый стук его сердца. Он задаётся вопросом, находится ли сердце Вэша в том же месте, что и у человека. Николас никогда раньше не думал об этом. Он сглатывает. – Видишь? Всё в порядке. Не нужно злиться на меня, Игольчатая башка. – Его голос звучит почти напряжённо, но он игнорирует это, погружая пальцы чуть ниже воротника Вэша. Он никогда не знал, что может так быстро стать зависимым от человека, но это, каким бы странным оно не казалось, случилось. Вэш смотрит на него несколько мгновений, эти красивые бирюзовые глаза почти сверкают. Он задаётся вопросом, не собирается ли он заплакать, а затем отчаянно надеется, что это не так. – О.. Хорошо. — Бормочет он немного тупо, моргая на Вульфвуда, как будто снова видит его в первый раз. Вульфвуд фыркает, и он, наконец, опускает свои руки. (Он клянётся, что всю следующую неделю будет чувствовать фантомные ощущения от прикосновения кожи Вэша к своей собственной.) _______ Он знает, что раны Вэша быстро заживают. Он знает это, но это не мешает ему быть чертовски взбешённым. Николас думает, что никогда не перестанет беситься, видя, как Вэш вновь и вновь рискует собой ради людей, которые никогда этого не заслужат. Он задаётся вопросом, действительно ли эти люди понимают, что есть живой, дышащий ангел-хранитель, готовый пострадать за всё человечество, блуждающее по этой адской дыре именуемой планетой. Но нет, возможно, это слишком многого требует от людей. Поэтому они не видят Вэша, лишь его бесчеловечный образ, и он знает, что они думают. Монстр, урод, бедствие. В животе у Вэша три грёбаных пулевых отверстия. Это чёртово чудо, что он вообще ещё жив, о чём доктор прямо и сообщает Вульфвуду. Он также говорит ему, что пули, как будто просто были вытолкнуты из тела Вэша. Словно оно естественным образом отторгало инородные тела или вирусы. Вульфвуд никак это не комментирует, даже если ему более чем очевидно, что врач одновременно ошарашен и изнывает от любопытства. Вульфвуд ничего не объясняет, он даже не думает, что сейчас сможет произнести что-то ещё, кроме бессмысленных ругательств, поэтому доктор быстро сдаётся. Он сидит у постели Вэша всю ночь с сигаретой в зубах, независимо от того, сколько медсестёр уговаривают его уйти или потушить неизменную спутницу священника. Он смотрит в лицо Вэша. Тот лежит совершенно неподвижно, бледный и застывший, в очередной раз сделав невозможное. Вульфвуд был уверен, что увидит, как он умрёт сегодня. Был настолько уверен в этом, что думал, будто часть его самого рухнула замертво за те несколько коротких мгновений между пулями, впивающимися в кожу Вэша, и его телом, падающим на землю. Но он жив. Вульфвуд может видеть, как мягко поднимается и опускается его грудь под одеялом, может услышать его тихое размеренное дыхание, стоит только напрячь слух. Он не думает, что какой-либо человек смог бы пережить это. Но Вэш не человек, и Вульфвуд как никогда был благодарен за это. _______ Возможно, одна из самых сложных вещей, которую никак не получается игнорировать в связи с тем, что Вэш не человек, — это перья. Вульфвуд не может просто закрыть глаза и притвориться, что ничего не видел. У всех бывает. Они выросли прямо из руки Урагана. Сияющие белые пучки перьев и изогнутая кость, которая поймала пулю, нацеленную в вечно улыбающееся лицо, расширенные глаза Вэша уставились на конечность, как будто его вот-вот стошнит. Он выбивает пистолет из руки бандита, другой рукой перекидывая его через плечо, чтобы прикрыть торчащее крыло. Но дело уже было сделано. Все видели это, и теперь все просто, сука, смотрят. Летит первый камень, попадая прямо в голову Вэша. Тот пошатнулся, кровь быстро потекла по его виску, заливая челюсть. Вульфвуд рефлекторно тянется за пистолетом, на его лице появляется свирепая гримаса, а в груди клокочет гнев. Он смотрит на Вэша, и на родном лице появляется та самая улыбка, призванная лишь чтобы скрыть тот факт, что стрелок вот-вот заплачет, и тот качает головой. Сердце Вульфвуда колотится в груди, как отбойный молоток, а желудок ощущается тугим нагромождением камней над кишечником, но он прислушивается. Он слушает, только потому, что просит Вэш. Он перекидывает Каратель через плечо, изо всех сил стараясь защитить Вэша и себя от шквала камней, которые в них бросают, но Вульфвуд не может заглушить звуки, издаваемые беснующейся толпой, что надрывая глотки кричит снова и снова: "монстр". Он может видеть, как матери на ходу оттаскивают от них своих детей, как они смотрят на Вэша со страхом, с ненавистью, как будто не он пытался спасти их задницы. Вульфвуд ненавидит их, ненавидит этих глупых людей, и больше всего он ненавидит то, что понимает их. Он в ужасе от того, что существование Вэша и Найвса может означать для планеты, для людей, для его детей. Он сам приставлял пистолет к голове Вэша, когда тот стоял к нему спиной, намеревался избавить его от страданий прямо здесь и сейчас, и он работает под началом его долбанного братца. Он не имеет права ненавидеть их больше, чем ненавидит себя. Почему из всех людей это должен был быть Вэш? Они молчат, пока возвращаются к мотоциклу Вульфвуда, Вэш тихо садится в коляску, лицо - пустая маска, глаза блестят. Он выглядит усталым, как будто больше не хочет думать. Вульфвуд заводит двигатель и уезжает в ночь, надеясь, что они не замёрзнут до смерти, прежде чем доберутся до следующего города. _______ Каким-то чудом или, возможно, милостью Божьей, Вульфвуд ведёт мотоцикл всего около трёх часов подряд, прежде чем они попадают в другой город. Он маленький с немного традиционными и покосившимися домами, но священник не в претензии. Когда Вульфвуд паркуется и вытаскивает свой крест, Вэш по-прежнему молчит. На одной стороне его лица засохла кровь, и Вульфвуду хватает тактичности не обращать внимания на следы слёз, покрывающие его щёки. – Давай просто снимем комнату и закончим на этом. – Он вздыхает, и Вэш просто кивает, выглядя частично ошеломленным, с всё ещё расфокусированным взглядом. Вульфвуд присматривает за ним, пока они находят ближайшую гостиницу, но ничего не говорит, даже если действительно хочет. Он боится, что всё пойдёт не так, высказанные слова прозвучат грубо и подло, однако на этот раз он этого не хочет. Он платит за их номер, делая вид, что не замечает взглядов, которые на них бросают как женщина за стойкой, так и случайные посетители. Особенно на Вэша, на голове и лице которого всё ещё видны огромные пятна засохшей крови. Он берет их ключ со стойки и тихо поднимается с Вэшем по лестнице. Вульфвуд прислоняет Каратель к стене, как только они добираются до своей комнаты, запирая за ними дверь. Он мог позволить себе только одну двуспальную кровать, но на данный момент это то, что они обычно выбирают, независимо от того, есть у них деньги или нет. Сейчас это уже естественно. Он наблюдает, как Вэш застыл посреди комнаты, его протез всё также сжимает руку в том месте, где выросли перья. Его голова опущена, тело мягко раскачивается взад-вперëд, как будто мыслями он совершенно не здесь, словно кукла с резко обрезанными нитями, не знающая что ей делать. Вульфвуд видит запëкшуюся кровь у него в волосах, даже поверх тёмных прядей на затылке. Он находит ванную и, взяв мочалку, поливает её над раковиной, пока она не становится влажной. – Иди сюда, Колючка. Голова Вэша дëргается, словно он был разбужен окликом, прежде чем он должным образом смотрит на Вульфвуда, его подбородок спрятан в воротник пальто, а яркие глаза всё ещё стеклянные. Вульфвуд спокойно встречает его взгляд и ждёт. Через мгновение Вэш медленно выполняет просьбу, заходя в крошечную ванную, и он выглядит ещё хуже, когда находится на свету, каким бы тусклым тот ни был. Его глаза опухли, щёки покраснели от слёз, волосы давно обмякли и свалялись, на макушке полный безысходности хаос. Он выглядит измученным, его губы растянуты в жалкую гримасу, призванную изобразить улыбку. Вульфвуд похлопывает по стойке, призывая Вэша сесть на неё. Он двигается, но как будто в оцепенении, и прошло много времени с тех пор, как Вэш становился таким в последний раз, словно пустая оболочка бездушная и сломленная. Губы Вульфвуда сжимаются, но он осторожно дотягивается до лица Вэша и начинает вытирать кровь с его виска и щеки. Он проскальзывает между ног Вэша, не обращая внимания на то, как приятно быть так близко, ощущать трепет его тела и кожи. Другой рукой Николас осторожно берет Вэша за подбородок, придерживая большим и указательным пальцами, и нежно вытирает корку запëкшейся крови. Он притворяется, будто не видит, как дрожит Вэш, как вздрагивают его плечи. Он всё ещё такой тёплый, когда они так близко, его кожа как шёлк по сравнению с кожей Вульфвуда. Есть что-то, что начинает смягчаться в глазах Вэша, когда он тихо вытирает его лицо, тишина становится менее напряжённой и более спокойной. На ресницах Вэша появляются слезинки, но Вульфвуд не упоминает об этом. Однако, когда он счищает последние пятна крови, что-то бросается ему в глаза — перья, распластанные по скуле стрелка. Вульфвуд останавливается, не в силах оторвать взгляда. Вэш тоже замирает, его глаза пробегают по лицу Вульфвуда, прежде чем понимание отражается на его лице. Он вздрагивает, хлопая рукой по щеке. Выдыхает тяжело и резко, почти всхлипывая. – Прости… я… я не могу это контролировать… – Его пальцы впиваются в кожу с такой силой, как будто он собрался попытаться вырвать перья из собственной кожи. Пальцы Вульфвуда смыкаются вокруг его запястья. – Успокойся, всё в порядке. Это всего лишь несколько перьев. Ничего особенного, да? – За исключением одного, Вульфвуд знает это, чувствует, что его сердце заполошенно бьётся и в страхе замирает от воспоминаний о том, когда он в последний раз видел эти крылья, что могло последовать, не появись они. Но он хочет быть спокойным, за Вэша, за себя. Чего он точно не хочет, так это чтобы Вэш думал, что он его боится, точно не сейчас. Вэш позволяет ему убрать руку с небольшим сопротивлением, медленно опуская её обратно на колени. Перья тонкие, но они почти достают до виска, изящные, странно чистые, несмотря на то, что ранее были залиты кровью. Как будто они сами, естественным образом начали очищаться. В них есть что-то, что кажется почти божественным. Потусторонним. Рука Вульфвуда поднимается, зависая в воздухе между ними всего на мгновение колебания, прежде чем он думает, что к черту всё, и протягивает ладонь, чтобы прикоснуться. Его пальцы дотрагиваются до мягких пёрышек самыми кончиками и всего на секунду, прежде чем Вэш отстраняется с прерывистым вздохом. – Что ты делаешь? — спрашивает Ураган. Он задыхается, как будто испугался, что Вульфвуд поранился за это короткое касание. Вульфвуд фыркает, даже если его сердце колотится в груди. – Показываю тебе, что бояться нечего, Тонгари. – Осторожно, будто боясь спугнуть, кончики пальцев снова касаются нежной щеки. – Видишь? Его пальцы пробегают по волосам у виска, большим пальцем проводя по длине перьев. Они же, как живые, сдвигаются и разглаживаются под мягким прикосновением. Будто дополнительные конечности. Его большой палец лежит на скуле, чувствуя, как подрагивают мягкие перышки под его прикосновением. Слеза скатывается на его большой палец, и он, не задумываясь, стирает её, обхватывая щёки Вэша, пока перья одно за другим, медленно осыпаются сами по себе. Лицо Вэша стало таким же как всегда, как будто белые нежные линии оказались лишь миражом посетившим разгорячённое сознание. – Теперь они исчезли, — тихо говорит ему Вульфвуд, но пока не опускает руки. Его пальцы обхватывают заднюю часть шеи Вэша, большой палец лежит на уголке его челюсти. Он видит, как Вэш сглатывает, почти чувствует движение кадыка, и это заставляет его осознать, насколько они сблизились. Он всё ещё между чужих раздвинутых ног, их грудные клетки почти соприкасаются. Между их лицами почти нет пространства, и Вульфвуду вряд ли бы потребовалось хоть сколько-нибудь усилий, чтобы просто наклониться чуть дальше. Медленно свободная рука Вульфвуда опускается и ложится на колено Вэша, пальцы впиваются в плоть ноги Вэша чуть выше него. Он наблюдает за лицом стрелка, за тем, как его острые зубы впиваются в нижнюю губу, как его глаза цвета морской зелени скользят по чертам лица Вульфвуда, изучая. – Ник? — Он почти шепчет, и одна из его рук тянется к запястью Вульфвуда, не отталкивая его, а просто удерживая там. А затем медленно подталкивает его вверх, пока большой палец Вульфвуда не прижимается к внутренней стороне его бедра, а остальные пальцы обхватывают внешнюю. Взгляд Вэша устремляется вниз, к губам Вульфвуда, и это единственный сигнал, который был ему нужен, чтобы наклониться вперёд и сократить остатки расстояния между ними. Губы Вэша такие же мягкие, какими кажутся, и они совершенно податливы, когда Вульфвуд целует его, медленно и нежно. Он не думает, что когда-либо целовал так кого-то раньше, как будто хотел не торопиться, насладиться этим моментом и раствориться в ощущениях. Это странно целомудренно, но всё ещё так тепло, кожа Вэша источает постоянный гул энергии от каждой части, которой они соприкасаются. Губы Вэша раздвигаются, и язык Вульфвуда проскальзывает в его рот, задевая острые зубы и скользя по языку Вэша. Вэш издает тихий стон в глубине своего горла, звучащий почти как хныканье, высокое и отчаянное. Его руки на затылке священника, пальцы нежно зарыты в темные волосы, колени обхватывают бёдра Вульфвуда. Николас усиливает хватку на его бедре, прижимаясь ещё ближе, и, боже, он думает, что мог бы просто трахнуть Вэша прямо здесь, если они продолжат. Его пальцы касаются затылка Вэша, натыкаясь на засохшую кровь, и это отрезвляет его настолько, что он медленно отстраняется. Каратель тяжело дышит, когда они отрываются друг от друга, наблюдая, как Вэш наклоняется вперёд, словно хочет поцеловать Вульфвуда в губы, на чужих бледных щеках появляется румянец. Он ухмыляется. – Я думаю, тебе нужно принять душ, Игольчатая башка. Вэш моргает, как будто сбрасывает оцепенение, гораздо более приятное, чем то, в котором он был раньше. –Ох.. Да. – Бормочет он, и прежде чем ему в голову приходят какие-нибудь глупые мысли, Вульфвуд снова наклоняется вперёд, чтобы запечатлеть еще один крепкий поцелуй на его губах. – Я ни о чём не жалею, так что не смотри пока так грустно. (Вульфвуд думает, что, возможно, он должен сожалеть об этом, что какая-то часть его даже сожалеет, но он слишком эгоистичен, чтобы остановиться. Это отразится на нём, отразится на Вэше, но он вообще-то и не ожидал, что у них будет счастливый конец.) – Прими душ, а потом посмотрим. Вэш пыхтит, но кивает, переплетая пальцы за шеей Вульфвуда, и улыбается чем-то маленьким, но искренним. – У тебя уже есть планы, Вульфвуд? Рука Вульфвуда сжимается на бедре Вэша. – Тебе просто нужно подождать, и ты всё узнаешь, да? – Он целует уголок рта Вэша и медленно отступает со своего места. – Я принесу нам что-нибудь поесть, а ты приведи себя в порядок. Его пальцы касаются колена Вэша в последний раз, прежде чем он выходит из комнаты, чувствуя себя намного легче, чем до того, как вошëл. Это не сработает, он знает это, но, может быть, он может просто притвориться на некоторое время, что у него может быть что-то хорошее, что он может ещё немного подержать ангела в своих объятиях. Достаточно совсем немного времени, просто чтобы узнать, каково это. Вульфвуд думает, что сможет с этим жить.