Утренний Эспрессо

Туманность рассудка понемногу проходила, и мягкий свет из окна будил Рихарда, который так не хотел вставать, что укрылся одеялом с головой. Однако это не помогло, потому что биологические часы уже «прозвенели», и бодрость, редко приходившая вовремя, начала постепенно разливаться по ещё не проснувшемуся телу гитариста. Пытаясь противостоять долбаному утру, он завернулся в одеяло ещё сильней, как будто в кокон, но сна ни в одном глазу, они уже даже закрываться не хотели. Понимая, что уснуть бесполезно, сдавшийся Рихард поднялся и присел на кровати. Когда он огляделся, до его головы дошло, что он лежит, а точнее сидит, на кровати один, абсолютно. О том, что здесь вчера было весьма весело, говорят разбросанные по разным углам его вещи и, ах да, рубашка, которую он одолжил девушке. Она единственная аккуратно сложенная лежала на краю постели. Лениво поднявшись, Круспе медленными шагами поплелся прочь из комнаты, укутавшись в одеяло, конечно. Если он проснулся, это не говорит о том, что он был готов вставать. Заглянув почти во все комнаты, его обоняние учуяло очень приятный, манящий запах, доносившийся из последней – кухни. Аромат пленял, вел за собой, к себе. Он был такой сладкий, горячий, таинственный. Когда Рихард зашел в кухню, его взгляд сразу же заострился на одном странном предмете. Это была какая-то бумажка, сложенная в двое. Она аккуратно лежала на столе. Круспе взял её в руки, решив выбросить, но увидев, что это была записка, адресованная ему, он не мог не прочитать её - это было письмо от Киль.

***

Будильник еле слышно зазвенел, но этого было достаточно, чтобы разбудить девушку, сладко спавшую в объятиях гитариста. Она быстро отключила звук телефона, чтобы никто кроме неё не проснулся. Его рука нежно прижимала её к себе, а другая служила для неё в роли подушки, такой мягкой и теплой. От его горячего дыхания на шее девушки, по её телу пробежали приятные мурашки. Очень аккуратно повернувшись к нему лицом, девушка не могла наглядеться на него. Черные волосы, уже утерявшие свой обычной ёжик, были разбросаны по подушке. Глаза с едва размазанной подводкой были прикрыты. А немного приоткрытые губы притягивали все её внимание. Господи, как же он прекрасен! Сладко спавший, такой беззащитный, такой милый, такой любимый… Глупая улыбка озарила лицо девушки, которая не могла и представить, что когда-нибудь такое случится. Вот он, лежит перед ней, нежно обнимает её, спит и даже не подозревает, что за ним наблюдают. А она все ещё никак не могла оторвать свой взгляд от его губ. Не преодолимое желание снова прикоснуться к ним, снова почувствовать их, снова слиться в одно целое бушевало в Киль. Но она лишь мягко, едва касаясь, провела рукой по щеке, ели дотрагиваясь большим пальцем его пухлой нижней губы. Потом провела рукой по волосам. Но нужно было вставать, и она это прекрасно понимала. Максимально осторожно она сначала убрала его руку, после медленно подняла свою голову и встала, не отрывая карий глаз от него. Как бы ей хотелось все вернуть, улететь во вчерашний вечер, снова идти рядом с ним по ночной улице, вновь оказаться в его объятьях… Но прошлую ночь уже не вернуть, увы, но нет. Натянув на себя вчерашнюю многопуговичную рубашку, она пошла осмотреть квартиру, где проживал её «старый друг». Она была обставлена весьма неплохо, со вкусом. В одной из комнат Киль заметила его великолепную гитару. И пусть она не была в этом специалистом, но то, что его гитара была идеальна, мог понять каждый. Не удержавшись, она взяла её в свои руки и хорошенько рассмотрела, потому что когда ей ещё так повезёт. И девушка прекрасно знала ответ – никогда. Оставив гитару, Киль пошла за своими вещами, которые были оставлены ею для просушки. Она переоделась в свою одежду, а его рубашку аккуратно сложенную оставила на кровати. Мысли о том, что же ей теперь делать, не покидали голову не на мгновение. Остаться в квартире и ждать его пробуждения или уйти, убив в себе последнюю надежду. Хотя, о какой надежде может быть речь! Прекрасно понимая, что ничего и быть не может, она машинально потянулась за блокнотом. Достав его и ручку, Киль решила оставить записку Рихарду. Дожидаться его она не будет, потому что как только он проснётся, ей будет ещё тяжелее уйти от сюда. Поэтому пока не поздно, она быстро решила набросать что-то вроде письма, прощального письма, и уйти навсегда из его жизни. Мысли спутались в один комок «не пойми ничего», но слова сами собой вязались в строки. Не думая, она писала и писала все приходившее ей в голову. Содержание письма же было таковым: «Рихард, скорее всего, когда ты проснёшься, я уже буду далеко. Прости за то, что соврала. Меня не делали никаким редактором, а наоборот уволили из-за того, что кто-то заметил меня с тобой в кафе. Объяснили все тем, что у меня с тобой «роман» и это недопустимо на моей работе. Теперь же у меня ничего не осталось и на небольшие сбережения я улечу в другой город, потому что больше не смогу оставаться здесь. Черт возьми, прости за то, что не сказала всё это тебе сама, а пишу записку, как трус. Но если бы я осталась, то никогда бы, наверное, уже не смогла бы уйти без боли. Прости за прошлую ночь, хоть она и останется навсегда в моей памяти. Ты можешь подумать: «Вот шл*ха!», и я пойму твои мысли, но не думай, что я тобой попользовалась и теперь ухожу. Нет, мне самой тяжело тебя бросать. И раз мы больше не увидимся, то, пожалуй, можно без стеснений высказать все, что я в жизни никогда бы не сказала. Причиной того, что я ушла, является моя безумная фантазия, которая вообразила себе, что я тебе нужна. А я ведь отлично понимаю, что я нахер никому не нужна, и последний человек, кому моё существование было важным, умер 14 лет назад. Ты – известный гитарист, который может выбрать любую девушку, не станет заострять своё внимание на столь никому не нужной особе, как я. Поэтому я уйду первой и убью в себе маленькую надежду на взаимность, которой не может и быть с твоей стороны. Наверное, это будет первый случай в твоей жизни, когда тебя бросают, но все не так уж и плохо. У тебя есть работа, семья, друзья, и мешать тебе я не собираюсь. Итак, подведём итог. Я ухожу, потому что никакого будущего быть не может, и, чтобы утихомирить своё воображение, я делаю это до того, как ты проснёшься. Если же будущее возможно, то судьба снова сведёт нас, и тогда я уже не уйду. С любовью, Киль. P.S. Ну, и ещё раз вернёмся к теме того, что мы больше не встретимся. Раз так оно и будет, то мне не стыдно признать, что всегда мечтала «поиграть» с твоим ошейником. Да, это было бы весьма неплохо! И плевать, что ты подумаешь». Девушка собрала свои вещи в сумку и уже собиралась уходить, когда она снова в последний раз решила взглянуть на него. Зайдя в спальню, Киль медленно подошла к спящему Рихарду. Она присела на край кровати, чтобы ещё раз взглянуть на того, кто хоть немного, но изменил её жизнь. Долбаное притяжение! Не удержавшись, она все-таки поцеловала его. Нежно, едва касаясь, её губы дотронулись до его губ. Сладкий, воздушный поцелуй затуманил её сознание, манил задержаться ещё немного. Чем дольше она его видела, тем меньше она хотела бросать его. Но вовремя вернувшийся разум, оторвал её от гитариста. Слезы, которые редко шли без причины, подступали, и, чтобы сдержать их, девушка выбежала из квартиры, не собираясь больше там находиться. Она поймала такси и уехала подальше от этого дома, к которому так тянуло.

***

Не понимание женской логики весьма озадачило Рихарда после прочтения записки. Он не понимал, почему она ушла без надежды на будущее, если он был честен с ней, отвечал на все её вопросы, беспокоился о ней? Почему она не сказала, что её уволили, а соврала? Просто, почему она ушла? Однако, рассуждения на эти темы привели Круспе к весьма понятным для него ответам. Она ушла без надежды, потому что на её месте могла оказаться любая девушка. Она соврала, потому что не хотела впутывать его в этот конфликт. Она ушла, потому что так решила. Но если бы Киль знала, что думает об этом сам Рихард, она бы ни за что не ушла. Что же касается её теперь уже неосуществимой мечте, так она заставила Круспе улыбнуться. Видимо, не у неё одной витают в голове подобные фантазии… Пытаясь отвлечься от всех раздумываний, притягательный аромат снова коснулся его обоняния. Только сейчас гитарист заметил чашку кофе, от которого шел этот приятный запах. Чашка с напитком была ещё горячей, а это значит, что он упустил её. Проснись он раньше, все было бы по-другому, но теперь было уже поздно что-либо исправлять и пытаться все вернуть назад. Сделав глоток, по его телу начали разливаться тепло и запоздалая бодрость, а не с чем ни сравнимый вкус ярким пятном остался в памяти. Горько-сладкий с нотками шоколада вкус переполнял Рихарда. Теперь он знал, что лучший кофе, которое он пробовал в своей жизни, готовит фанатка Rammstein. Фанатка, которая больше не приготовит ему его.

***

Она сидела в самолёте и смотрела на местность, над которой она сейчас пролетала. По щеке текла одинокая слеза. Киль уже поняла, что сглупила, что ей нужно было остаться там и разобраться во всем вместе с ним. Но было уже поздно что-нибудь исправлять. Самолёт летел уже десять минут, и его нельзя было остановить. А надежда, которая умирает последней, все ещё играла с судьбой, не прекращая подбрасывать новые карты в расклад жизни девушки. И так, Киль летела в другой, новый для себя город. Город, который никогда не спит…