Стремление к совершенству: Как я стал лучшим среди худших

      В воздухе стояла тишина, приглушённая только лёгким треском свечей. Сама архитектура требовала тишины: книги, построенные в ряды, как солдаты на параде, наблюдали за каждым движением. Здесь не было места для разговоров. Здесь были только разум и страницы.       Пространство вокруг меня было симметричным, выверенным, идеально организованным. По периметру располагались полки, настолько высокие, что без лестницы до верхних уровней было не добраться [ХУЛИ Я ТАКОЙ НИЗКИЙ?!]. Заметил кучу книг, оставленных на полу, — небрежность. Отметил про себя: библиотекарю стоило бы быть внимательнее...       В этот момент я сидел за столом, пил чай... Лиза в этот раз решила перейти в наступление. Стратегия была простой и в своём роде грациозной: устроить "неожиданное" чаепитие в момент моего прибытия. Закуски, десерты — всё было аккуратно разложено на моём излюбленном рабочем столе. Именно на том, что находился в самом дальнем углу библиотеки. Естественно, блядь. Меньше шансов сбежать, больше поводов для случайной встречи. Всё-таки этот судный день настал.       Моя тактика была отточена. Проверенная, рабочая. Я появлялся в библиотеке только в часы, когда Лиза занималась чем-то более приоритетным. Публичные дела, встречи, редкие вылазки. Любой повод, при котором её обязанности переходили к более молчаливому персоналу. Такое случалось редко. Но я предпочитал эту редкость, особенно когда альтернатива включала выслушивание бесконечных намёков, затяжных вздохов и фраз, произнесённых тоном, который будто бы ожидал от меня какой-то реакции.       К счастью, сегодня я был не один. Паймон, как обычно, не в счёт.       Фишль. Ну... если игнорировать её склонность говорить, словно она сбежала с театральной сцены в полночь, пытаясь скрыть свой аутизм, — она даже полезна. Неожиданно полезна. Теперь именно девушка принимала на себя всю тяжесть "внимания" жуткой женщины. Последняя, кажется, решила использовать её в качестве разминки. Стала бросать в неё реплики, полные псевдозагадочности и сахарной кокетливости. Меня сейчас стошнит.       Оз мне, кстати, понравился. Прямолинейный, вежливый, разумный. Мы с ним даже обсудили кое-что — коротко, но содержательно. Он определённо знал, когда говорить, а когда молчать. Искусство, утраченное большинством...       Я сделал глоток. Чай выдохся. Библиотекарь всё ещё говорила. Принцесса на удивление неплохо держала удар. Её театр в этот раз оказался кстати. Возможно, стоило реже жаловаться на её речь. На фоне происходящего она даже ощущалась... комфортной.       Комфорт в таких, как она, заключался в том, что тебе было не обязательно быть кем-то особенным перед ней. Не нужно было строить маски, притворяться, доказывать. Фишль — точнее, та роль, в которую она упрямо вжилась — жила в своём театре, где зритель априори ценен. Достаточно было просто признания, и ты уже вписан в её легенду.       Она не отступила даже тогда, когда я сказал прямо: у меня проблемы с чтением. Я не приукрашивал. Не жаловался. Просто констатировал факт, чтобы отстала. Но она. Просто взяла книгу. Открыла её. И начала мне читать.       Без пауз. Без вопросов.       И сказки тоже. Серьёзно, это было даже мило.       Я слушал, наблюдая, как менялся её голос. Он переставал быть напыщенным, переставал нарочито играть. Юница забывала, что она — Фишль фон Люфтшлосс-Нарфидорт, принцесса осуждения, носительница теней и всего прочего дерьма, что обычно сопровождало её речь. Нет. В момент чтения она становилась собой. Просто Эми. Девушкой с книгой в руках и голосом, который вдруг звучал по-настоящему... Это тело делало меня чересчур сентиментальным.

Сука...

      — Как же вы проводите свои приключения? — протянула Лиза, обращаясь к Паймон.       Моя спутница замерла.       — Эм... ну, мы... То есть... — она на секунду отвела взгляд в сторону, явно в поисках спасения. Наши взгляды встретились.       Я молча протянул ей оставшийся кусок пиццы.       — У нас всё круто! — быстро заявила фея и, не дождавшись продолжения допроса, принялась жевать предложенную еду.       Ведьма хихикнула, тонко, с прищуром.       — Как мило... Но скажи мне, — теперь глаза женщины переключились на меня, — почему вы такие скрытные? Это часть образа? Или просто способ казаться загадочными?       Я отпил чай, не давая ни тени реакции:       — Не понимаю, о чем вы.       Фишль, дождавшись своей очереди, подняла голову.       — В облике моего путника, несомненно ведомого безмолвной симфонией мировых молний и невидимых нитей судьбы, сокрыта завораживающая двойственность, — подняла она руку, контролируя пустоту. — Он, кто облачён в мантии вежливости и обволочён покровом нарочитого безразличия, несёт в себе притягательную аллюзию на отрешённость древних титанов, скрывающих бурю под гладью. И именно эта невозмутимость — эта безмолвная выдержка в миг, когда слова бы погасли — придаёт его фигуре эстетику столь безупречно возвышенную, что бездна замирает от непостижимого великолепия!       — Она имела в виду...       — Не стоит, Оз, — перебил я. — Спасибо. Я её понял.       Библиотекарь рассмеялась.       Чаепитие продолжилось. В какой-то момент я понял: либо я начинаю есть десерт, либо устраиваю с ними групповуху. Подозреваю, что второе вызвало бы больше вопросов. Поэтому взял ложку.       — О, ты делаешь успехи! Уже и до сладкого добрался, — почти мурлыкающий голос Лизы прозвучал с характерной теплотой. Чтоб она провалилась.       Ноэлль мелькала где-то за плечом, молчаливая и старательная. Она, как всегда, была в движении. Уборка, порядок, контроль за пространством. Девушка-функция. Достаточно было вежливо сформулировать просьбу, и горничная превратилась бы в олицетворённую исполнительность. Удобно, но нестабильно.       Недавно она даже пыталась выяснить мой распорядок дня. Я сделал вид, что не понял её, ведь мне не нужна непостоянная встроенность. Быстрая привязанность — особенно к её функциям — не входила в мои планы. Была бы личной горничной — другое дело. Но здесь, в этих рамках, я предпочёл держать с ней дистанцию.       И тут я заметил его. Мужчина с голым торсом, стоявший рядом с горничной, в маске рычащего волка. Он просто стоял, наблюдал за ней, и, что самое странное, на нём были мои рабочие брюки. Чёрные, ещё из той земной жизни, которую я давно закопал не по своей воле. Ах. Ну да. Понял. У меня снова припадки шизофрении. Логично.       Отвёл взгляд, вернувшись к десерту. Ведьма всё ещё говорила, вроде бы, о чём-то, связанном с чаем и удачным сочетанием мёда. Я кивал, чтобы сделать вид, что слушал.       Фишль театрально вздохнула.       Подавив в себе раздражение быстрыми углеводами, я всё же повернул голову в сторону одичалого волка. Не полностью. Краем глаза.       Он же... разогревался. Выглядело это не как зарядка, скорее, как разминка перед боем: растяжка плеч, сжатые кулаки, плавные повороты головы. Всё это сопровождалось взглядом, направленным вверх — туда, где по лестнице ползла Ноэлль. Она возвращала книги на место. Работала точно и бесшумно.       Мужчина сдвинул лестницу. Несильно, едва заметно. Но этого было достаточно: девушка дёрнулась, книга выпала из руки. Я уже предвкушал глухой звук удара, но она поймала том в воздухе — быстро, идеально. После она посмотрела в нашу сторону.       Наши взгляды пересеклись. Мой — прямой и прохладный. Её — с оттенком тревоги. В оливковых глазах отразилось понимание: её заметили.       С лестницы она спускалась осторожнее, чем поднималась. И ровно в тот момент, когда её рука приблизилась к нижнему уровню, мужчина в маске без усилий расчистил одну из верхних полок, уронив книги на пол. Нет, он не уронил, он сбросил. Намеренно, без суеты. Рост позволял...       Яркий грохот. Лиза отвлеклась от нас. Её лицо изменилось: ленивое выражение сошло, как вода с пальцев. Ведьма чуть приподнялась со стула — не резко, но решительно.       — Всё в порядке? — спросила она, голос стал собранным.       — Да, — отозвалась Ноэлль, уже начав наклоняться к книгам. — Всё под контролем, не беспокойтесь.       Это было сказано быстро. Слишком быстро. Слова звучали как защита, а не как констатация.       Библиотекарь поверила не сразу. Она выдохнула, решая, стоит ли вмешиваться. Потом кивнула.       — Хорошо. Но после — сделай перерыв. Не спорь.       На долю секунды всё зависло. Горничная остановилась, замерла с книгами в руках. Затем — слабый кивок.       — Да. Конечно...       Девочка не стала спорить. Продолжила собирать книги.       Мужчина в маске волка всё ещё стоял рядом с горничной. Он уже смотрел в мою сторону — взгляд, наполненный не столько угрозой, сколько демонстрацией. Показательное торжество.       Тело было натренированным, рельефным, натуральным, гладким, будто после эпиляции. Он наклонился вперёд, напрягая бицепсы. Кивнул в сторону Ноэлль, чтобы закрепить результат. Потом провёл большими пальцами вдоль шеи, сделав понятный жест. Чистая победа.       Он не остановился. Позы сменялись одна другой: двойной бицепс, широчайшие, пресс-бедро, грудь сбоку, трицепс вбок, широчайшие сзади и двойной бицепс со спины. Словно вышел не из библиотеки, а с подиума соревнований. Каждое движение было тщательно отточенным. Каждое — сигнал о господстве.       Его мышцы работали лучше любого языка. Они говорили за него: превосходство, контроль, доминирование. Я наблюдал.       И чем дольше длился спектакль, тем сильнее сжималось внутри. Я видел в нём не просто маску, не просто чужую демонстрацию силы. Это было тело. Моё. Из той жизни, где мышцы были привычкой, а победа — самоцелью.       Слишком знакомые линии, слишком правильная симметрия. Слишком очевидное напоминание...       Я разорвал с ним зрительный контакт, но волк уже сидел на соседнем стуле.       — Как в массажке надавить на жалость, — начал мужчина, — *плачет взахлёб* отсосите, пожалуйста. У меня все деньги украли... пожалуйста!       Он продолжил скулить.       — Почему я не могу найти себе девушку? — волк резко сменил тембр. — А вот... блядь, если бы пришёл в... др... дрочильню, которая находится в подвале сауны... оооООооооОООоо... за два косаря, нахуй... ОООООоооООООооОООоо... Да ну нахуй, ты в жизни никогда там не был.

Короче... в массажке очень романтическая атмосфера.

Большие груди.

Спой мастерице песню:

ЕЕЕЕЕЕеееее, хочу дать те в роооооот!

...

Ты знаешь, что моя сестра сошла с ума, когда меня уволили, а, А***?

Не говори так...

Ну же, А***. Рано или поздно тебе придётся это признать.

Слышать об этом не хочу.

А придётся.

. .. ... Блядь.

Ты кинул меня ради повышения, А***, сам знаешь.

А нахуя ты в столб въебался?

С кайфом.

Господи, Русик...

...

Как же хуёво всё заканчивается.

Ага.

Ага...

Эти девы, которые вокруг нас, они бы тебе подрочили.

Не говори так. Весь наш коллектив ненавидел тебя за твои похабные шутки. ...       Библиотекарь подняла взгляд от чашки, будто что-то вспомнила.       — Кстати... — обмолвилась она лениво, но с намёком. — Могу посоветовать вам «Путеводитель по Тейвату». Очень полезная вещица.       Я молчал.       — Но книги разобрали. И срок возврата почти истёк, а одной их возвращать — долго и утомительно… — вздохнула она.       — Я помогу, — сказал волк, слегка наклонившись вперёд. Я продолжал молчать...       — Молчание — знак согласия, — резюмировал он, как хищник.       Мужчина подошёл к ней ближе.       — Лизу-ня~ — стрёмно протянул он, сев на край стола. — Может, перестанете давить на моего пупсика?       Женщина перестала улыбаться.       — Мы знакомы?       Волк снял маску.       — Меня зовут ****. А*** Б*****. Приятно познакомиться.       — Взаимно… — она прикрыла грудь полями шляпы.       — Что с вами? — он изобразил обеспокоенность. — Серьёзность вам не к лицу. Морщины останутся, ха-ха.       — Мне кажется, вы себе многое позволяете, — подчеркнула она.       Он кивнул.       — Понимаю. На вашей территории появился недруг, способный исказить ваш образ кокетливой леди…       Лиза сделала глубокий вдох. Я уловил в воздухе лёгкий запах озона.       — Впервые чувствую такое напряжение в женщинах, — ухмыльнулся он. — Но моя цель благородна — дать пространство бедному мальчику, который скрывает своё раздражение из-за рамок приличия.       — Да что вы говорите?       Мужчина изменил позицию, наклонившись ближе.       — У него что-то вроде экзистенциального кризиса, — кивнул он в мою сторону. — Сейчас ему нужна искренность, а не наигранная сладость.       — Судя по вашей улыбке, его ситуация вас забавляет, — проговаривала она.       — За моей улыбкой скрывается неописуемая боль, — ответил он без малейшего следа боли на лице. — То, что он пережил, сжимает моё сердце до психоза.       Ведьма замолчала. Напряжение спало, как пар из чайника, снятого с огня.       — Его беда в том, что Итэр слишком серьёзен, — продолжил А***.       Прошлый "я" повернулся ко мне.       — Улыбайся же, милашка, — заявил он без улыбки. Нервы сдали меня.       — ЧТО ТЫ, НАХУЙ, НЕСЁШЬ?! ТЫ НИЧЕГО, БЛЯДЬ, НЕ ЗНАЕШЬ! ВСЁ, ЧТО ТЫ ЗНАЛ ОБО МНЕ — ЭТО ЕБУЧАЯ, БЛЯДСКАЯ ЛОЖЬ!       Он вздрогнул? В его зелёных глазах мелькнуло нечто, чего я не ожидал увидеть — растерянность. Секунду назад там горела уверенность, а теперь — пустота, в которой что-то надломилось. Но уже в следующем мигании облик распался. Передо мной сидела Лиза, поражённая, а главное — настоящая. Призрак исчез. Прошлое растворилось, как выветрившийся дым, оставив лишь горький привкус на языке. Взгляд скользнул по сторонам. Куча зелёных глаз. Несколько пар следили за мной молча: одна с искренним удивлением, другая — напряжённо...       — Успокойся, — тихо, умоляюще ляпнула Паймон, ухватившись за "моё" плечо. — Пожалуйста…       Я судорожно закрыл лицо ладонью. Проебался. Дал собственным глюкам взять верх.       — Подожди меня в коридоре, — произнёс я ровно.       — Но…       — Будь другом, — добавил я, держась за лицо...       Спутница замялась. Её потерянные глаза скользнули по остальным, и, наконец, она вышла.       — Лиза Минчи, — обратился я прямо, монотонно. — Я готов протянуть вам руку помощи, если позволите сделать то, что я задумал. Прямо сейчас.       Библиотекарь медленно приподняла подбородок, взвесив каждое моё слово. Секунды тянулись вязко. Наконец последовал короткий кивок.       — Если это никому не навредит, — отчеканила она, — я согласна.       Встал со стула.       — Ноэлль, — произнёс я спокойно, — прости меня.       — З… за что? — девочка едва выдавила.       — За это.       Одним рывком я СМАХНУЛ всё со стола: чашки, чайник, вазу, канделябр, остатки еды, книги. Следующий жест был ещё яростнее: дерево жалобно хрустнуло под ударом кулака, и стол сложился, как картон. Затем схватил мантию со спинки стула и покинул библиотеку не оглядываясь.