Про склонность к анализу и вечерние дожди

У Кати Пушкаревой странный вкус в вещах. Проще сказать, что вкуса у неё вообще нет, но пиджаки и блузы винтажные и, не по карману ей, дорогие. Жданов узнавал. Зачем, не ответил бы и сам себе, но очнулся лишь когда бессмысленно пялился в монитор рабочего компьютера. Малиновский бы его засмеял, ведь последнее время зачастил с шутками, да и вообще… Еще страннее было то, что ему они нравились. А еще Андрею не хотелось признаваться, что у Пушкаревой до жути красивые руки. Тонкие запястья, почти прозрачные, и холодные пальцы. Он это заметил, когда она ими водила по его лицу, коже и хватала его собственные ладони, поднося к губам. Руки ему целовала, и это - ну блять - совсем перебор ведь. Потом он заметил, что губы у Пушкаревой были тоже красивые. Пухлые и четко вычерчены. Милковские рыбки и бабочки за такие бы удушили от зависти. И целовать их было приятно. Скобки на зубах не мешали, и, по правде говоря, раз на третий или четвертый, когда он воровал у неё поцелуй скорее по инерции, а не по указке, такие мелочи уже не беспокоили. И глаза. Глубокие, как выстрелом, до мурашек. Все в ней было красиво по отдельности, словно неправильно собранный пазл. Теперь вот у Кати царапина на щеке и складка между бровей. Морщинки возле глаз от усталости. И, почему-то, Жданов нутром чувствует, что причиной тому был он сам. Она все чаще прячется в своих стеллажах, закрываясь папками, быстрее убегает от него, не желая оставаться наедине или говорить. Андрей пьет так же много, как и всегда, но уже не от неловкости, а запивая ворох слов, которые так и не решается говорить вслух. Катя однажды ему говорит: - Всё кончено. - утыкается взглядом в стол, - Мы прекращаем наши отношения, - усмехаясь кончиками своих красивых губ, - ничего кроме работы. Жданов хлопает обиженно дверью и откупоривает очередную бутылку с коньяком. Молчит долго, цедя янтарную жидкость из стакана. Склонности к анализу и четкому структурированию у него не было, но в голову не помещается больше ни одной мысли, кроме вот этой одной. Его Катя его же и бросила. Она была уродливо красивая. Красиво уродливой. Нелепой и неуклюжей. Роняла вообще все, включая саму себя или Воропаева. Пушкарева любила драму. В лучших традициях мелодраматичных сериалов, стоящая перед ним на коленях с дурацким пирожным в руках при первой встрече - как дура, ей-богу - вечно трясущаяся перед каждым мало-мальски начальником в этой компании, молчаливая каждый раз, когда он путал её имя или смеялся над шутками в её сторону. И влюблялась она в него тогда так же - с надрывом - словно погружаясь в зыбучий песок. А когда шептала сотни нелепых признаний в их первую ночь, слишком сентиментальная, он уже знал - вот так с ней поступать тоже самое, что пинать котенка. Он её не любит. Он её не любит. Он её не любит. Ну, то есть, ладно, секс был удивительно хорошим, при всей своей неуклюжести, Катерина была женщиной умеющей пользоваться и своим телом, и отдавать столько любви касаниями и поцелуями, что уже во вторую ночь о компании Жданов даже не вспомнил. Но это длится не день, не два и даже не неделю. Стыдно признаться, что с любой другой любовницей его интерес гас вполовину быстрее, а тут почти наоборот. Вот и радовался бы сейчас, Жданов. Она сама закончила всё это безумие, тебе не пришлось мараться в объяснениях и ненужных скорбных речах о том, как все прозаично у вас тут всех получается. Не нужно убеждать её, что брак фиктивный. Хотя он и вправду та еще подделка, и Кирино свадебное платье, хоть и произведение искусства, но обречено стоять в шкафу, как похоронное. Но радоваться не получалось. Он привык. Катерина за дверью в каморке. Катерина, которая его обнимает и говорит, что все наладится. Улыбается солнечно, искренне, похожая больше на школьницу, чем на его женщину. Робко целует и вытворяет глупые вещи, по типу залить его кабинет духами, подложить ему открытку на стол со стихами, или беситься в его машине. Система не давала сбоев. До этого дня. И вот она стоит в конце рабочего дня в двери, скромно улыбается своими этими чертовыми губами, сжимая бледной ладонью ремешок старой (винтажной) сумки. А он молчит. Пушкарева вроде как и не ждёт ни слова, но глотку все равно сушит. - Я вас подвезу, Катя. Она качает головой. - За мной Коля сегодня заедет. Очень лишние слова. Чертовски лишние слова. Он ведь и не должен так беситься. Катя ему не принадлежит. Он её даже не любит. У него нет права сказать ей: «не уходи» или «почему ты меня бросаешь?», но чертово раздражение такими волнами поднимается, что Жданов удивляется сам себе. Он просто представляет, как она больше не подойдет к нему без ведомой причины, не ответит на поцелуй, и не скажет хриплое: «Андрей… Палыч», обязательно с паузой, будоража в голове воспоминания о тех ночах, когда об отчестве забывала. Не будет и взглядов, и объятий, и забавных признаний. План трещал по швам. Система сбоила. Жданов почти не мог дышать. - Знаешь, - он догоняет её голосом, когда она открывает дверь, - у меня кроме тебя никого не было. После тебя. Я не люблю тебя. Я никого, блять, не люблю. Пожалуйста, не уходи к нему. *** Андрей находит сам себя в баре, ближайшем к её дому. Кира звонит стабильно раз в две минуты, и хочется сменить надоедливый рингтон. Или надоедливую невесту. Ему Киру почти жаль, после того, как сам почувствовал, что такое, когда тебя намерено отталкивают. Разница только в том, что Кира его любит, а он Пушкареву нет. Или..? Господи, Боже, блять, вот и как так надо было нажраться, чтобы потом идти по дождю к ней домой. Катя открывает с мягкой улыбкой, сразу теряясь, стирая с лица радость. Он пьяный вдрабадан, вымокший насквозь и почти разбитый. - Пустишь? Ему этим вечером везет безбожно, ведь Катерина дома одна. Она ему об этом сообщает между делом, пока стаскивает и пальто, и пиджак. Он грузно падает на стул в прихожей и смотрит на неё. Улыбка сама расползается по лицу, слишком довольная и слащавая. Ты её не любишь, Жданов. В кармане снова орет мобильник, но почти сразу глохнет, видимо батарейка не выдержала Кириного набега. - Ну и что ты ко мне приперся? Катя сердитая. Взгляд у Жданова утыкается на босые ноги, а потом мозг регистрирует факт, что на ней нет штанов, только огромная футболка. И кого она ждала в таком виде? Уж не Зорькина ли? - Ноги вели сюда, - отвечает он, притягивая её к себе ближе, утыкаясь лбом ей в живот, - только не прогоняй. А она как может, в самом деле? Отогревает его в душе, а потом укладывает в свою постель спать. Его душит её запах в каждой детали в квартире. У него голова кругом от того, как она к нему близко и одновременно далеко. Кожа у Кати Пушкаревой мягкая, нежная и пахнет фруктовым гелем для душа. У неё щекочущие нос волосы, которые крутятся после душа. У неё чертовски красивый голос, особенно шепот. Эти мысли прочно фиксируются в его голове. - Я умру без тебя, Кать. Загнусь. - говорит он, утыкаясь носом ей в шею, - Может не сегодня. Может не на этой неделе, и даже не в этом месяце, но очень скоро. С таким не живут. Она всхлипывает, по-детски истерично. Он шепчет «как ты вообще додумалась меня бросить, Кать?», а потом хватает её еще крепче, жмется ближе. Катя почти ломает пальцы, сжимая на нем футболку. Уже перед падением в сон, Жданов ловит отчетливую мысль на грани. Он её все-таки любит.