Про склонность к анализу и вечерние дожди

У Кати всё вроде как налаживается. Новая интересная работа, новый молодой человек, готовый в любой момент стать для неё хоть рыцарем, хоть мужем, но пока просто друг. Счастливые родители и язвительный Зорькин. Жизнь растекается сыром в масле, пропадая, в конце концов, в чужом рту. Жданова рту. — Отпусти меня. Выплевывает она ядовито ему в лицо. Черт бы побрал и Юлианну, и Гамлета, который подмешивал весь вечер ей в сок водку. У Жданова банально сносит крышу: от неожиданности встречи «У Севы», от того, как незнакомый хлыщ держал Катю под локоть и шептал что-то на ухо, или от того, что она сама к нему валилась в руки, совсем пьяная и улыбающаяся. Ему, Жданову, она так улыбалась почти тысячу лет назад. Малиновский его останавливал. Как умел — красавицами-рыбками, стаканом виски и уговорами, что всё прошло. Но, потом, Катя отвечает ему так отчаянно, что сомнений нет — не прошло и вряд ли пройдет. — Я не простила тебя. Жданов кивает и утыкается лицом в её макушку. «Конечно, не простила — думает он и улыбается, — но все поправимо.» У него с некоторый пор на первом месте всегда Катя. Сколько человеку нужно для того, чтобы полюбить? Андрею всегда казалось, что для такого и жизни будет мало, с Кирой он и спустя четыре года все еще сомневался, что она та самая. А потом случилась Пушкарева. Нелепая и по-детски неловкая, и от того совершенно очаровательная. Жданову тогда хватило ровно часа размышлений на том последнем показе. Кира напивалась, готовя очередное шоу, родители беспокоились весь вечер, а Андрей все думал — как там Катерина на работе? Вспомнить он тогда успел всё: и как она его с бизнес-планом выручала, и как от истерик невесты спасала, и её руку у себя на плече каждый раз, когда отчаяние накрывало новой силой. А потом и их ночи, её тихим шепотом «Андрей» от которого в жилах кипела кровь. И даже её горячие слезы, признание во «всё ещё люблю» стали для него чем-то огромным, размером со Вселенную. Катя ушла после совета, и он лишился самого важного человека в жизни. Впервые после её отъездаони видятся в клубе, куда Андрея заносит на эмоциях. Малиновский отшучивается, уводя в другую сторону, но взгляд невольно возвращается к Кате. И Жданов натурально звереет. Пушкарева охмелевшая, растерянная и ничего не соображавшая, видит его рядом и улыбается, повторяя его имя. Неуклюже спотыкается, оказываясь совсем близко. И он целует. Со всей силой, страстью и голодом, как никого и никогда. И когда чувствует её язык в ответ — ему сносит башню со скоростью света. Она его отталкивает, конечно, но прикрывает глаза и доверчиво тянется к нему, сжимая пальцами кожаную куртку. На утро, когда Катя просыпается в его квартире, в её глазах паника. Андрей уверяет её, что ничего не было, и кроме зудящего отца девушке бояться нечего. А ещё мы целовались, думает он, но не говорит вслух, проглатывает слова, ведь она снова сжимается и смущается совершенно очаровательно. Катя скромно благодарит его, поспешно собираясь на работу. Он отнимает её телефон в коридоре, вводит свой номер и сбрасывает вызов, чтобы её телефон остался и у него. — Я позвоню. — Не стоит. «Ещё как стоит» думает он и продолжает улыбаться. **** Дождь барабанит по окнам его машины, раскрашивая небо цветными молниями. Катя запускает пальцы в его густые, черные как смоль волосы, прижимаясь поближе. Они целуются как сумасшедшие в его машине прямо возле офиса Юлианны, когда он в очередной раз забирает её с работы. Жданов шумно выдыхает. Впивается ладонями в её бока, словно она может исчезнуть. Раствориться. А она ведь может. — Я не могу. Не могу вот так. — повторяет Катя сквозь поцелуи. Но ей нравится. И ему нравится, чёрт, так нравится. — Я люблю тебя. — Знаю, Жданов. Знаю. И откидывает голову, подставляя шею под его губы. *** Ядерный взрыв, падение астероида или землетрясение — это не конец света. А вот тринадцать пропущенных от отца — армагедон полнейший. Катя берет наконец-то трубку, прячась около выхода из зала. «Третий рейх, а не родители», — думает она, когда слышит отцовский крик. — Катерина, нам долго тебя ждать с твоей этой дегустации? Или, подождите-ка, Екатерина Валерьевна, не так спросил: вас вообще сегодня ждать? Катерина возводит глаза к потолку — не вечер, а бал сатаны. О том, чтобы в полном спокойствии выпить бокал вина, насладиться подаренной ароматной розой и просто расслабиться, Катя сегодня и помечтать не могла. В начале вечера её давила ревность, ведь Жданов заявился на дегустацию вин под руку с Кирой. Потом сам Жданов собственной персоной порывался набить морду Михаилу за то, что тот презентовал Кате красную розу. Возражения о том, что это концепция вечера, и розы были буквально у всех дам, не принимались. Теперь ей предстояло найти спонсоров для ресторана Борщева, убедить его, что повар — гений своего дела. — Я домой сегодня вернусь, но ждать меня не надо. — она вздыхает, — Я вернусь поздно, па, и это моя работа, помнишь? Валерий Сергеевич пыхтит в трубку, но продолжать конфликт не намеревается. И на том, как говорится, спасибо. Катя лавирует между столами, ловко раскидывает цифры из бизнес-плана, очаровывает спонсора и захлопывает папку. У неё появляется возможность выдохнуть, залпом высушить первый попавшийся бокал, под сканирующий взгляд Юлианны. — Ты сегодня большая молодец, Катюш. Заслужила повеселиться. Рядом становится Михаил, вручая Кате теперь уже красное вино. Поднимает чуть вверх свой бокал. — За успешно проделанную работу? — спрашивает он. — Нет, — хихикает Виноградова, кокетливо взмахивая зонтом, чуть задевая компанию за спиной, — Чтобы мы целовали тех, кого любим и любили тех, кого целуем. Катя поднимает взгляд на Жданова, приподнимая губы в улыбке, натыкаясь на его почти черный взгляд. У Пушкаревой в голове красная кнопка горит и воет сирена, потому что она спешно прощается со всеми и спешит к выходу, попутно соврав про то, что Коле помощь её нужна, да и родители ждут домой пораньше. И бежит на улицу, на выходе сталкиваясь со Ждановым — и всё. Падение Берлинской стены. Вулканический взрыв, тотальный абзац. Андрей слишком нежный и бережный. Особенно, когда добирается до своей кровати, стаскивая с Кати платье. Губами касается ключиц, плеч, шеи. Заглядывает ей в глаза, близко и горячо — там, в его глазах, столько нежности и любви, что Кате становится неловко. Она отводит взгляд. Слишком красивый. Слишком прекрасный. Она не заслужила. Глупая такая Катя Пушкарева. Обиженная, отталкивающая и гордая. Г л у п а я. Но, будь, будь, будь рядом, вот так пожалуйста подольше, — думает она, притягивая к себе ближе, путаясь ногами вокруг его талии. — У меня правда никого не было после тебя. У Кати от этого вырывается всхлип. — У меня тоже. Он целует ее глубоко, неспешно. Смакуя. А потом опускается губами ниже, попутно рукой спуская лямку лифчика, а второй разводит её колени в стороны. Кате неловко. Хочется прикрыться, когда она лежит голая, а его губы поочередно с языком ласкают кожу, обхватывают сосок. Она выгибается, рот приоткрывается в немой мольбе. Мало. Ничтожно мало. Катя долго сдерживает рвущийся стон, стискивая зубами ребро ладони, но когда он спускается ещё ниже, лаская внутреннюю сторону бедра, в голове система сбоит, и вырывается первый громкий протяжный стон, который Андрей, кажется, запомнит навсегда. Голос её срывается, становясь выше тональностью, и от этого у Жданова отказывают тормоза напрочь, он матерится, Катю хочется нестерпимо, почти по-блядски, что зубы сводит. Он поднимается выше, целуя за ухом, пуская в ход пальцы, и шепчет невнятное, Кате, правда, хочется разобрать хоть слово, но мозг отказывается регистрировать связно. Когда он двигается пальцами, Кате кажется, что ещё немного и она сломается пополам изгибаясь под ним, в его руках. С первым толчком в уголках глаз скапливаются слезы, ей немного больно после долгого перерыва, но Андрей дышит грузно на ухо, успокаивает и мажет губами по соленой щеке. Он шепчет: — Потерпи. — И она кивает, выдыхая воздух из легких, — Я буду медленно. Хотя он и сам не до конца уверен, что способен сдержаться — рывки все чаще срываются с темпа, становясь все резче и быстрее, и Катя практически плачет, но уже не от боли, а от затопляющих чувств. Перед глазами почему-то всплывает его растерянное лицо на совете, потерянный и испуганный вид в её кладовке. И на губах отчего-то жжет — она целует его тут же, глубоко и сладко, погружаясь с головой в оргазм. Когда Жданов доводит её до разрядки, выдыхая ей куда-то в шею, Катя вскрикивает, срывая голос. Его пальцы на клиторе и всё — никакие волны и в сравнение не идут, скорее похоже на схождение планет, взрыв звезд, в легких заканчивается воздух, и она слышит, как он кончает следом, наваливаясь сверху. Её личный дрессированный медведь. Катя кутает его вокруг себя, оставляя в памяти весь сегодняшний вечер. *** — Я тебе солгал. Говорит так резко, что Катя дергается, приподнимаясь на локте. — Когда? Катя сжимает непослушными пальцами простыню, пытаясь успокоить дыхание. Вот сейчас. Сейчас он скажет, что это очередной план. Шутка Малиновского. Скажет, что ему что-то от неё нужно, и они просто переспали. Ей страшно. Так страшно, что, кажется, дамбу вот-вот прорвет, слезы хлынут из глаз, и она униженная будет сидеть и давиться правдой. Снова. — Эй, ты чего? — спрашивает он, замечая её бледное лицо. — Дай угадаю: ты хочешь, чтобы я отозвала доверенность на Воропаева? — Ты меня поцеловала. — отрезает он, и Катя поднимает удивленные красные глаза. — В клубе, помнишь? — он гладит её успокаивающе по щеке, — На утро ты переживала, что что-то между нами произошло. Ты была пьяна, я не должен был поддаваться и везти тебя к себе. Катя сглатывает вязкую слюну, и её все-таки настигает водопад слез. Она утыкается лбом в его плечо. Лицо опаляет стыд. Потому что он её любит. А у нее мозг застелен гордостью и неверием. Жданов пододвигается ближе и обнимает. — Это же не очередная инструкция? — спрашивает сквозь всхлипы. — Мне надоели инструкции, — его голос спокойный и утешающий, — Вся эта показуха, знаешь? Как там говорила Юлианна: «Чтоб мы целовали тех, кого любим и любили тех, кого целуем». Я больше никогда и никого, как тебя, Кать? Слышишь? Она кивает и поворачивает голову к нему. — Я тебя люблю. Очень-очень. И Ждановское сердце пропускает удар. Потому что ему кажется, что вся его любовь до этого было лишь малой частью того чувства, что накрывало прямо сейчас. Оно затапливало ливнем. Целует её снова. Теплее. Нежнее.

Бесконечно. Как Вселенная.