My Rock Star

Юнги в своей комнате собирает вещи и складывает их в потрёпанную спортивную сумку. На самом дне - полицейская форма и пакет с обувью. В сумку уже отправились боксеры и футболки, а сейчас Мин формирует клубки из чистых носков и рассовывает их по углам. В комнату, как обычно без стука, входит мать. Юнги хочет указать ей на это, но потом решает не тратить энергию, - всё равно без толку. - Куда это ты собрался? - резкий голос матери звучит громче обычного. - Скорее от кого, - язвит Юнги, - я съезжаю отсюда. Буду жить в другом месте. - У Хосока этого своего что ли? Мне звонила Кёнмин, сказала, что вы подали на развод. Такую женщину потерял. Дурак! - Зато её нашёл Сынмин, - парирует мужчина, - два года назад. Мать пропускает это мимо ушей. - Что-то мне нехорошо, - говорит она нарочито слабым голосом и присаживается на его кровать. - Выпей таблетку, мама, - спокойно произносит Мин, не прерывая свой процесс сбора. - Мне, наверное, скорую надо, - голос женщины становится ещё тише. Юнги смотрит на неё внимательно. - Мой телефон на зарядке, - кивает он в угол. Там, действительно, на письменном столе заряжается телефон, - И что-то мне подсказывает, что всё с тобой хорошо. - Угробить меня хочешь, да? - Юнги слышит знакомые интонации фальшивых слёз. - Я принесу твой тонометр и телефон, - говорит парень бесстрастно. Он складывает последнюю пару и идёт в соседнюю комнату. - Лучше таблетки мне принеси! И воды! - командует мать. Юнги на ходу качает головой, но приносит стакан воды и пластиковую баночку с таблетками. - Отец не сможет за мной смотреть, - горестно поджав губы, говорит женщина, после того, как вытряхивает пару белых продолговатых таблеток на ладонь, закидывает их в рот и запивает водой. - У тебя, помимо сына, есть дочь, - напоминает матери Юнги, - я позвонил Наён и сказал, что теперь её очередь приезжать и сидеть с тобой, при необходимости. Если будет нужно, можно нанять сиделку, я узнавал. У меня есть немного накоплений. Я переведу. Отцу или Наён на карту. - Ты не любишь мать, - и снова эти нотки фальшивой истерики в голосе. Юнги от них уже тошнит. Он молчит. Это видимо раззадоривает женщину. - Надо же растишь детей, растишь, а они такие неблагодарные вырастают! Ты отдаёшь им всю себя, всю свою молодость и здоровье. А что в ответ? .. - Ты говоришь, - спокойно начинает Юнги, складывая рубашку, - что я тебя не люблю. А вот позволь-ка спросить, - любишь ли ты меня? Разве, когда любят не принимают таким, как есть? Разве, когда любят, заставляют расстаться с единственным любимым человеком? И заставляют жениться на женщине, которой, как потом выяснилось, просто дают денег, чтобы она создавала видимость брака? Или, может быть, манипулируют болезнью, когда любят? Заставляют оставаться в несчастливом браке, шантажируют? - У меня был инсульт! - голос матери снова становится резким и громким, - Я очень больна. - Микроинсульт, - поправляет её Мин, - и ты практически восстановилась, - у тебя не задеты центры речи, ЦНС в порядке. А твоя хромота не по этой причине. Это суставы, - обычный возрастной бурсит. Ничего смертельного точно. Это мне, кстати, сказал твой лечащий врач, доктор Хан. Которого ты почему-то просила не говорить мне, что практически здорова, да? Говоря последнее предложение, Юнги подходит к матери вплотную и смотрит ей в лицо. Она отводит глаза, но при этом совсем не выглядит виноватой. Однако, сказать на это ей нечего. Мин застёгивает сумку и подходит к телефону, что заряжается на столе, вынимает зарядное устройство из розетки, кладёт его в кармашек сумки, а телефон в карман. - Значит, будешь жить со своим Хосоком? Как два больных извращенца. - Да, буду, - зло отвечает матери Мин, - и буду в тысячу раз счастливее, чем здесь. С этим он закидывает сумку на плечо и выходит, предварительно положив ключи на стол в прихожей. - Послушай, я тебя прекрасно понимаю, - говорит Намджун Джину, - но давай всё ещё раз взвесим и обсудим. - Давай, хён, - соглашается младший. Они сидят в лапшичной тетушки Чон и едят острый рамен с яйцом. За окном вторые сутки льёт как из ведра, и хотя и не холодно, - всё-таки почти середина августа, но как-то сыро и зябко. Сокджин натягивает рукава своей сиреневой толстовки на пальцы левой руки, а правой продолжает есть. Намджун ловит себя на мысли, что если бы не общественное место, он бы с удовольствием согрел руки младшего своим дыханием. - Смотри, - продолжает старший, - ты сам говорил, что хочешь петь в Сеуле, хочешь продвигаться на большой сцене. Сидя в Кванчхоне, к сожалению, этого не достичь. - Да, это так, - соглашается Джин, но Намджун уже чувствует последующее "но" в его тоне. - Но есть несколько смущающих меня моментов, - продолжает Сокджин, - даже не смущающих, а важных. Важных для меня. И они могут быть препятствием. Моя мама.. у неё больная спина. Грыжа. Ей нужна операция, на которую у нас нет денег. Без неё у неё бывают частые боли, ей нужно ставить блокаду специального препарата. Это умею делать только я. Джису трусит. - Во-первых, ты мог бы взять маму с собой в Сеул, - предлагает старший и видя, что Сокджин уже открыл рот для возражений, поднимает руку вверх ладонью к нему, - Дай мне договорить, пожалуйста. Мы могли бы организовать операцию. И она могла бы жить в Сеуле. Там тоже есть библиотеки. Я не знаю насчёт твоей сестры. Но перевестись из педагогического колледжа Кванчхона в Сеульский, думаю, реально. - Она никуда не поедет без Тэхёна, - Сокджин делает жест рукой в воздухе, который как бы показывает твёрдое намерение сестры, - они обручились, они почти живут вместе. - Они могут переехать вместе. Салонов красоты и парикмахерских в Сеуле также достаточно. - Где мы будем жить? Где я буду работать? - Ты можешь жить у меня. Но если тебя это каким-то образом сковывает, можно снять квартиру. Тем не менее, у меня большой таунхаус. Хватит места всем. А потом, когда вы устроитесь, можно будет подумать и о продаже жилья здесь. Ты можешь работать преподавателем музыки и ходить на кастинги, пробовать себя. - Я, если честно, уже не представляю сцены без ребят. Мы начинали вместе, вместе добились успеха, пусть и на региональном уровне. Я просто не знаю, как я буду без Scatters ... - Попробуй поговорить с ними для начала, - предлагает Намджун, - Хосоки-хён так и так поедет со мной, он уже решил. Дом на продажу на следующей недели выставит. - Ого, я не знал! - Если ты, он и, возможно, Тэ переедете, то это уже семьдесят пять процентов группы. Чонгуку тоже можно предложить. Вдруг он согласится? - Да, пожалуй, ты прав. Но меня смущает момент денег. Ты так легко говоришь о деньгах, забывая, что у нас немного другое положение. Да, и зарплаты у нас другие. - Сокджина, думаешь, я настолько оторванный от реальности столичный житель, который не в курсе, что зарплаты в регионе не такие, как в столице? - спрашивает Намджун, - Я вообще-то тоже родился в семье среднего достатка. Просто мне повезло, вот и всё. Но я хочу помочь тебе и твоей семье. И Хосоки-хёну хочу помочь тоже. Он мне реально теперь как брат. И это ведь не значит, что ты будешь сидеть на моей шее. Ты также будешь работать, играть рок, преподавать музыку. Только в Сеуле, а не в Кванчхоне. - Да, я понимаю, - соглашается Джин, - но это большие перемены. - Большие, - подтверждает Намджун, и кивает головой, как бы скрепляя сказанное, - но это могут быть перемены к лучшему. Мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы это было именно так. Сокджин неуверенно кивает, соглашаясь. Да, перемены большие. Если не сказать, огромные. Парню нужно поговорить с мамой и сестрой. Ему нужно поговорить с друзьями, его музыкантами. - А что с твоим делом? - тихо интересуется он, оглянувшись вокруг. Ведь и у стен, как известно, есть уши. - Мой менеджер говорит, что, в принципе историю, почти забыли. Тот парень дал показания в суде и признал, что это была его наркота, а не моя. Плюс было два громких скандала связанных с личной жизнью других звёзд, - с помолвкой одной актрисы, и пара из нашего агентства объявили о своих отношениях. Мне сказали, что к началу сентября я могу возвращаться в Сеул. - То есть, меньше, чем через три недели .., - задумчиво подсчитывает Джин. - Как раз есть время принять решение, - говорит старший, - Необязательно переезжать всем сразу. Сначала можем поехать мы с тобой и Хосоки-хён. Как бы на разведку. А потом перевезём твою маму и остальных. - И когда ты собирался мне сказать, что уезжаешь в Сеул? - спрашивает Юнги у Хосока. Они сидят у последнего дома. Мин ещё не сказал ему ни о разводе, ни о том, что ушёл из дома. Он позвонил в дверь, а Чон сразу пригласил его внутрь и начал суетиться. То ужин подогревать, то чай из трав, который Юнги любит, заваривать, то пошёл переодеться, потому что был в одних боксерах и майке. Как будто Юнги не видел его таким ... А потом, как только парни сели за стол, младший сразу и выпалил: - Я уезжаю в Сеул, хён. Дом вот продаю. Решился. Намджун пригласил пожить у него, пока не обустроюсь и не найду квартиру. И вот тот вопрос старшего. - Собирался сказать на работе. Когда заявление об увольнение понёс бы. Всё равно пару недель надо отработать.. - А я, значит, уже всё.. ничего не значу для тебя? - голос Мина звучит надломленно, и Хосок ненавидит себя за то, что делает больно любимому человеку. - Значишь. И ты это знаешь, хён, - твёрдо отвечает Хосок, - с семнадцати лет только ты и значишь. - Я развёлся с Кенмён, - вдруг говорит Мин, - то есть, мы подали заявление. Там какое-то рассмотрение. Но должно быть быстро, - у нас ни детей, ни совместного имущества, ни претензий друг к другу. - Вот как.., - Чона эта новость ошеломляет, он и не находится сразу, что сказать. - И от родителей я ушёл, - Мин кивает на брошенную у двери сумку. Хосок её сразу как-то и не заметил. - Наверное, глупо проситься пожить у тебя теперь, да? - рот у Мина кривится, и Хосоку кажется, что он сейчас заплачет. - Поедем в Сеул вместе? - выпаливает Чон. - Что? .. - Поедем вместе, хён?! - младший выглядит взволнованным и счастливым одновременно, - Что тебя здесь держит? Там мы будем свободнее. Конечно, Сеул это всё ещё гомофобная Корея, но всё равно не так, как здесь, в маленьком городке, где все и всё на виду. В большом городе мы затеряемся и никто особо не обратит внимание на живущих вместе друзей-полицейских. Можем даже устроиться в разные участки. Хосок произносит все слова с жаром и энтузиазмом, он садится перед стулом Юнги на корточки и берёт его руки сложенные лодочкой в свои. - Соглашайся, хён! - Подожди. Ты мне скажи одно, - ты любишь меня? Я всё ещё тебе нужен? - А что, были сомнения? Стал бы я предлагать тебе уехать вместе иначе? - Ты собирался уехать без меня! - Я думал, ты не разведёшься и не бросишь свою тираническую мамашу! Но я ошибался в тебе. Прости. Ты оказался намного сильнее. Но я никогда не переставал любить тебя, хён. Юнги наклоняется к Хосоку и целует его в губы. Тот, чтобы удержать равновесие, держится одной рукой за его шею. Когда они прерываются, Мин смотрит на младшего с нежной улыбкой: - Конечно, я поеду с тобой, Хосока. С тобой хоть куда. Хоть в ад, хоть в Арктику к пингвинам. - И даже в Северную Корею? - шутит Чон. - Если с тобой, то да. Правда, долго мы там не протянем. Они оба громко хохочут. Их рейс объявляют на посадку. Намджун с Джином и Хосок с Юнги торопятся к выходу. Некоторое время назад они простились в аэропорту с провожавшими их мамой Сокджина, с Чонгуком и Чимином, с Тэ и Джису. Все остальные, по их договорённости, присоединятся к ним позже. Клиника уже ожидает маму Сокджина на операцию в конце сентября. - Я буду скучать по Кванчхону, - говорит Намджун, глядя в иллюминатор, когда самолёт отрывается от земли и начинает набирать высоту. - У меня тут много родни, - мы всегда сможем приезжать в гости к моим родственникам, - посмеивается Сокджин. - И к тётушке Чон на острый рамен, - перегнувшись через ручку сидения из соседнего ряда кресел через проход, добавляет Хосок. - И к тётушке Чон! - повторяет за ним Намджун. Все четверо начинают смеяться.