Убить Приора

Если плоть стала существовать из-за духа, это — чудо. Если же дух из-за тела, это — чудо из чудес. Но я, я изумляюсь тому, как такое большое богатство поместилось в такой бедности. (Библия, Фом. 29)

      Лу держит в руках диплом о выпуске из интерната и знает, что ничего хорошего дальше не будет. Люди, которым не повезло родиться с пси-способностями, с каждым годом всё чаще либо заканчивают жизнь самоубийством, либо спиваются, либо умирают в подворотнях от передоза. На тусовке по случаю выпуска несколькими часами позже Йонас отводит Лу в сторонку и говорит, что если когда-нибудь станет слишком тяжело и невыносимо — пусть звонит. Никакого самоубийства и вредных привычек в его смену. Лу трясёт сигаретой, улыбаясь заботе друга, но он лишь качает головой. Смотрит так серьёзно, будто от ответа Лу зависит жизнь всего человечества как вида.       — Да поняла, поняла. Я вообще хоть когда-нибудь…       — Никогда, Лу. Пообещай мне.       — Обещаю. Чё ты взбеленился?       — Миру помнишь? Из девятой соцгруппы.       Лу кивает.       — Её не было сегодня на награждении, а вчера ночью приезжала скорая. Срасти два и два.       Лу не знает, что делать в этой жизни: она временно подрабатывает официанткой в дешёвой забегаловке Термитника, лишь бы не умереть с голоду, показывает средний палец освиставшей её компании пьяных парней и в принципе не понимает, что держит её здесь. Стремиться некуда — если ты псионик, все двери для тебя закрыты. Пси Лу предполагает работу в труднодоступных для техники местах, но судьбу отца она повторять не хочет. Доган обещает устроить Лу к себе, как только сможет окончательно осесть на новой работе, но Лу привыкла рассчитывать исключительно на себя. Неплохая смекалка и сноровистость помогают Лу зарабатывать деньги на еду и жильё, она снимает комнату в одной из многоэтажек Термитника и через год усердной работы покупает себе байк, холя и лелея его больше всех дорогих ей людей, вместе взятых, но этого всё ещё недостаточно, чтобы назвать свою жизнь хотя бы сносной.       Жаловаться не принято. Лу периодически видит по новостям, как Инквизиция жестоко разгоняет демонстрантов, требующих лучшей жизни для псиоников. Церковь, изначально ставившая своей целью единство всех оставшихся после шторма людей, теперь изменила курс на чистоту генома, и все псионики оказались отходами эволюции, мусором, который за ненадобностью выкинули из Центра, приказав ютиться в Термитнике. Лу помнит, с каким шоком они с Йонасом и Доганом смотрели на лицо диктора из очередного выпуска новостей, сообщающего, что псионикам отныне запрещено появляться, работать и жить в Центре. Что теперь между Нью-Пари, городом чистых, и Термитником, окраиной для отбросов, будет построена стена — настоящая, пройти через которую живым не удастся. Тогда они нажрались до цветных мушек перед глазами, до пьяных соплей, и Лу плакала на плече у Йонаса, проклиная собственный геном за уродство.       Стену и правда построили — Лу останавливается неподалёку, смотрит на спецназовцев в полном обмундировании и морщится. Ей незачем в Центр, там у неё нет никого. И всё же не иметь возможности свободно передвигаться по собственному городу фрустрирует.       Лу едет в Ле Лож — деревеньку под Нью-Пари, в которой странным образом сошлись бедные чистые и псионики — и гостит у мамы ровно три дня: настолько хватает её терпения рядом с отчимом. На закате Лу взбирается на старый, полюбившийся ещё в детстве гараж и вспоминает, как сидела здесь с папой и слушала его рассказы про звёзды. Тогда всё казалось несущественным, взрослые проблемы были далеко — у Лу были родители, шлем с цветочками и байк из покрышек, за который она дралась с местными мальчишками. Лу — королева покрышечного байка, так она себя называла. Закат догорает алым; Лу морщится, предугадывая, что завтра пойдёт дождь, и спрыгивает на землю, возвращаясь в отчий дом.       Звукоизоляция в её комнате-квартире ужасная, и Лу не нужно включать телик, чтобы узнать о новом изменении в законодательстве. Псионики нужны чистым, чтобы делать за них грязную работу, — как иронично — и Корпус Содействия открывает набор в подразделение пси-сотрудников. Последующие полгода Лу слушает отовсюду истории о провальных попытках получить работу в Корпусе, выбить билет в лучший мир. Никто из её друзей даже не пытается, не желая работать на Церковь, но Лу задумывается. В раздумьях проходит ещё полгода.       Ситуация такова, что если ты псионик, есть два варианта развития событий: либо пожизненное нахождение в Термитнике на низкооплачиваемых и опасных для жизни работах, либо попытка устроиться в Корпус и не завалить проверку на лояльность, иначе тебе и всему твоему окружению придёт конец. Лу знает, как жестоко и бесчестно Церковь карает тех, кто осмеливается идти против её политики. Лу видела повешенных возле фермы Тома людей. Малейшая кража имущества Церкви, малейший намёк на преступление против чистоты генома — вздёргивают без следствия. Лу противно жить в страхе. Тревога с каждым днём растёт, разливается по телу, сопровождает Лу в каждом начинании.       Впервые Лу думает, что не хочет так больше жить, когда на её глазах умирает в конвульсиях какой-то торчок. Его стеклянные глаза и пена изо рта оскорбляют стены «Утконоса», так полюбившегося Лу за время их походов в этот бар. Она задумывается, как много людей умерли вот так: в неизвестности, совсем одинокими, опустившимися на социальное дно. Псионики имеют огромный потенциал, но растрачивают его на алкоголь, бессмысленную тяжёлую работу в угоду чистым и, да, наркотики. Лу противно от этого торчка и самой себя.       — Ну, такова наша судьба, — кисло комментирует рассказ Лу Йонас и глотает противный синтетический коктейль. Лу от таких всегда плохо на утро.       — Мы можем больше.       — Можем, — соглашается Йонас, — можем пойти против системы и сдохнуть сразу после первого неровного вздоха. Это утопия, Лу.       — Ну да, лучше всю жизнь батрачить на чистых и сдохнуть в подворотне от передоза.       На днях Лу пришло приглашение на работу. В гребаные, мать его, шахты. Она, конечно, умеет оценивать свои способности объективно — и шахты сосут.       — Я могу устроить тебя к себе, Лу, — миролюбиво предлагает Доган. Она смотрит на него кисло, поджимает губы и мажет их сладостью алкогольного коктейля.       — Плевать я хотела на богатеньких чистых, Дог.       — Лу, шахты — полный мрак.       Йонас кривится, целится пустой бутылкой в мусорную корзину, не попадает. Под убийственным взглядом Лу идёт исправлять последствия неудачного броска.       — Хочешь закончить, как отец?       — Закройся, Йонас.       — Сдохнуть эдак в двадцать пять где-нибудь под завалами?       — Ты глухой? Закройся, я сказала.       Йонас грубость Лу пропускает мимо ушей — он слишком пьян, чтобы мыслить адекватно, но ссориться с Лу себе дороже.       Противный синтетический хлеб скрипит на зубах. Лу запивает сэндвич коктейлем, идёт за новым, натыкаясь на какого-то парнишку. Парнишка этот оказывается выше неё и шире в плечах, а ещё он так грустно смотрит на свой сэндвич, оказавшийся на полу после столкновения с Лу, что она по дурости предлагает ему купить новый. За свой счёт, ага.       — Не стоит.       — Натуральный хлеб? Еба ты богатый.       — Решил себя порадовать.       — Бля, прости.       — Ничего, забудь.       Лу думает, что, может, завести его в туалет и трахнуть будет хорошей идеей, но когда она возвращается от бара с двумя коктейлями в руках, след этого парниши уже улетучивается. Лу приходит домой с каким-то синеволосым тощим чуваком, извивается на его члене и выставляет за дверь, стоит тому кончить. Отношения Лу не нужны, а сбросить напряг бывает полезно.       Однажды, когда Лу, полупьяная, в очередной раз выныривает из «Утконоса» покурить, её хватает за локоть девушка с цветными волосами и молча ведёт вглубь подворотни. Лу почему-то не страшно: девушка никак не угрожает, останавливается возле пожарной лестницы и закуривает. Лу затягивается вместе с ней.       — Я слышала, о чём вы с друзьями болтали. Надоела жизнь?       Лу не сразу понимает, какая именно жизнь ей надоела — секундный ужас в глазах сменяется усталостью.       — А кому нет?       — Нам тоже.       — Нам?       — Гм. Названия нет. Просто мы. Можешь называть это сопротивлением. Интересно?       Лу кивает.       Девушка рассказывает Лу о небольшой самодеятельности, сделанной из недовольных жизнью псиоников. Ничего интересного: мелкие взломы церковных систем, порча продуктов на фермах, с которых кормятся чистые. Иногда их ловят, казнят, поэтому никаких красочных постеров — чисто полевая вербовка. Лу рассказывает об этом друзьям, и через пару дней они оказываются в подпольном клубе, спускаясь на минус второй этаж. Знакомая девушка проводит их к такому же молодому парню и ещё десятку людей, молчаливо слушающих диалог. Говорит в основном почему-то Лу.       — Присоединиться к вам равно стать нежелательными лицами для Церкви, — резонно замечает Йонас, когда парень, назвавшийся Маттиасом, заканчивает с объяснением ключевых правил и сути их деятельности.       — Мы не дебилы, чтобы афишировать. Не поймают — не сдохнете. Всё в ваших руках.       — А смысл?       — Изменить ход вещей.       — Революция типа?       — Ну, не так глобально, но если в общих чертах, то да.       Лу поводит плечами: страх, доселе неощутимый, теперь явственно дышит в затылок. Или это церковный пистолет?       — Нам нужны люди, чтобы оттяпать кусок у чистых.       — Каков план?       — Его нет. Пока. Только желание жить по-другому. — Маттиас наклоняется к Лу, доверительно заглядывает в глаза. — Ты кажешься смышлёной. И у меня есть ощущение, не знаю откуда оно, что пойдёшь ты далеко.       — Ага, до виселицы за городом, — мрачно встревает Йонас.       Маттиас не меняется в лице.       — Короче, у вас есть неделя подумать. Не захотите — ок, просто забудьте об этом месте. Станете распространяться — убьём быстрее, чем инквизиторская виселица. Без шуток. Бывайте.       Днём позже Лу стирает с лица капли крови. Тренировки с каждым разом даются ей легче, предметы, которые она сжимает и разжимает, кидает в стену, притягивает к себе и бьёт об пол силой мысли, обретают лёгкость и пластичность. Лу не фиксирует свою ступень, чтобы не подставляться под особый надзор Церкви: все псионики, переступающие четвёртую ступень, попадают в реестр и оказываются под колпаком у Инквизиции. Лу уверена, что на четвёртую она бы сдала без особых проблем.       К Маттиасу они возвращаются ровно через неделю. Лу получает второй мобильник, несколько разных симок и пару слов в качестве напутствия. Все дальнейшие посиделки с друзьями превращаются в обсуждение политической ситуации и разгон миллиона идей, как эту ситуацию искоренить. Лу вновь возвращается к мысли о билете в лучшую жизнь, консервирует в голове, представляет всевозможные варианты последствий.       По телику в уничижительном тоне рассказывают о псионичке, каким-то образом пробравшейся в Центр и совершившей акт самосожжения на главной площади. От Маттиаса Лу узнаёт, что девушка была одной из них — и что никакого сочувствия со стороны чистых ждать не стоит. Лу смотрит на кадры, в которых молодая рыжая девушка горит, истошно крича от боли, а вокруг снуют туда-сюда чистые, предпочитающие сделать вид, будто ничего не происходит. Утыкаются в пол, презрительно морщатся, включают музыку в наушниках погромче, обходят стороной. Просто не замечают. Лу становится дурно — её выворачивает на поребрик у входа в их подпольную мятежную резиденцию, и Йонас, невесть откуда появившийся за спиной, подаёт салфетку и сочувственно гладит по спине.       Несколькими неделями позже Лу ломает машину инквизиторского конвоя, парадно проезжающего по улицам Термитника. Кажется, они направлялись в Ле Лож на фермы, но теперь вынужденно застряли посреди места, где их ненавидят и презирают. Кто-то из прохожих выкрикивает ругательство, кидая в вышедших из машины церковников камень. Его тут же скручивают, прикладывают головой об асфальт, и Лу видит кровь, лужей растекающуюся под обмякшим телом. Лу никто не замечает. Никто, кроме чёрных глаз. Лу смотрит в ответ всего секунду, не желая привлекать к себе излишнее внимание, но взгляд этот пробирает до костей. Лу чувствует мурашки на загривке и вздрагивает. Взгляд прилипает к ней, она смотрит вновь — понятия не имея, кто этот человек, но отчего-то будучи уверенной в том, что с ней ничего не сделают. Чёрные глаза щурятся, непроницаемое лицо меркнет за тенью от высокого столба, и Лу, надев капюшон, продолжает свой путь домой.       Мелкие пакости быстро надоедают. Отдушины никакой. Лу говорит об этом Маттиасу, долго спорит насчёт целесообразности их организации при практически нулевом выхлопе — и Маттиас в итоге сдаётся. Они обмозговывают идею Лу наедине, проговаривают риски, и на следующий день Лу стоит перед собравшимися так, будто собирается произносить речь президента.       — Я пойду в Корпус.       Йонас вскидывается.       — Ебанулась?!       — Если и менять что-то, то изнутри. Они не видят в нас никого, кроме инструментов для достижения своих целей? Окей, заставим раскрыть глаза. Йонас, такую въедливую и мозгодробительную пропаганду можно искоренить только став её частью. Став одной из них.       — Чистых? — на лице Йонаса — саркастичная ухмылка.       — Необходимых. Доверие — интересная штука. Попробуй на досуге.       Тома неуютно поводит плечами.       — Лу, ты говоришь о… революции? Настоящей?       Лу кивает.       — Но что мы можем? Они убьют нас, дёрнуться не успеем.       — Успеем. Я шустрая. У нас есть связи в Термитнике. Много связей. Нужен план. Оружие. Йонас, поболтай с Шазой. Доган, разузнай настроения у чистых, какая тактика лучше подойдёт. Минимум убийств, максимум давления. Тома, спроси у своих о состоянии ферм. Девчонка сожгла себя на главной площади, а они проходили мимо, будто ничего не происходит. Сочувствие не сработает. Нам нужна власть. Сила. — Лу понижает голос. — Страх. И план.       Все замолкают на мгновение. Затем низкая тень, отделившаяся от стены, шагает вперёд и пожимает плечами.       — Убьём Викария?       Маттиас морщится.       — Нет, не дотянемся, Уль. Он слишком хорошо защищён. К тому же это бессмысленно: его место тут же займёт Приор.       После ещё одной минуты молчания голос подаёт Йонас.       — Тогда убьём Иво Мартена.       — Кто это? — Хмурится Лу.       — Он и есть Приор, Лу. — Йонас кривится. — Ты никогда не видела его по телику?       Лу пожимает плечами.       — Не интересовалась.       — Что это даст? — Уля закуривает.       Лу обмозговывает эту идею несколько мгновений, пока Йонас вслух прикидывает плюсы смерти Приора.       — Прежде чем убивать Приора или Викария, нужно сделать так, чтобы у них не осталось защиты со стороны наших.       — Стрелять по своим?       — Предупредить. Выбрать наиболее лояльных Церкви, дать остальным знать, что не нужно геройствовать ради чистых.       — Идея здравая, — комментирует Маттиас.       Уля морщится, смотрит на Лу презрительно.       — И чем мы будем лучше, если убьём своих же, Матт?       — Они не наши, — холодно парирует он. — Они предали нас, как только решили пахать на чистых.       Лу страшно от мысли, что придётся кого-то убивать. Ещё страшнее, что прилетит ей самой.       — Покусившись на Приора, мы лишим Инквизицию, а значит и Церковь почвы под ногами. Ненадолго, да, но времени хватит, чтобы сыграть на краткой дезориентированности.       — У него нет заместителей? — Осторожно спрашивает Доган.       — Есть, конечно, — Маттиас усмехается. — Только они вполовину не так хороши в руководстве Инквизицией и Корпусом, как Иво Мартен. Лу верно говорит: убив Приора, мы лишим их рук, ног и мозга. Хорошего мозга.       — Я могу добыть любую информацию, но мне нужно их доверие.       Маттиас задумывается.       — Подставное дело?       — Можно.       — Тогда решено: ты подаёшь заявку в Корпус и играешь свою роль. Ни одного лишнего слова, Лу. Мы делаем тебе дело — Йонас, Уля, нужны заметные стволы, чтобы всё это не растянулось на слишком долго. Дело будет полуподставное — начнём с особо лояльных, совместим приятное с полезным. Хэн, на тебе организация покушения. Пусть Приора легонько заденет; жертвы среди его подчинённых не важны.       — Понял.       — Работаем.       Месяцем позже Лу сидит в допросной, выкуривая сигарету перед немолодым полицейским. Так тупо попасться ещё нужно было умудриться — Лу лишь надеется, что вся эта херня не запорет её поступление в Корпус, иначе их планам конец.       — Зачем Вы его убили?       Лу закатывает глаза.       — Ещё раз повторяю, я никого не убивала.       Полицейский вскидывается, выкрикивает недовольство — видимо, надеялся побыстрее закончить с этим делом. Лу ненавязчиво выдыхает ему в лицо, чтоб успокоился.       — Хорошо, давайте ещё раз. В одиннадцать сорок пять ночи Вы вышли из «Утконоса» и услышали возню в подворотне, так?       — Да.       — Дальше.       — Пошла проверить. Смотрю, какой-то мужик пристаёт к девушке. В Термитнике такое часто, обычно это торчки, но голос у этих был трезвый. Я окликнула мужика — ничего. Решила подойти поближе, наткнулась на пистолет. Понятия я не имею, что это за пушка была. Я выстрелила в воздух.       — Всегда так поступаете?       — Я в Корпусе служить собралась.       — И человек умер, ха.       — Они разбежались сразу после выстрела. Живые. Пистолет я выкинула в мусорку. Лиц не видела.       Лу скручивает докуренный бычок и устало смотрит на полицейского, не зная, что ещё ему сказать. Сердце, до этого бившееся так быстро, будто Лу марафон пробежала, теперь ровно отстукивает последние мгновения её жизни. Лу уверена, что разбираться они особо не будут: на том пистолете нашли отпечатки Лу, а мужик, чей сэндвич Лу испортила в «Утконосе», сдох по пути в больницу. Факт выстрела подтвердили очевидцы, вышедшие отлить с балкона и курнуть. Лу сама загнала себя в задницу.       Когда глаза полицейского наливаются кровью от злости, в допросную вальяжно входит инквизитор. Лу видит в нём палача, но тот внезапно оказывается спасителем. Лу молча идёт за ним, в глубине души радуясь ошибке — пусть её и прилично помурыжили здесь, но тот мужик хотя бы жив.       К удивлению Лу, из Корпуса её не выгоняют. Видимо, отвлекаются на грызню с полицейскими, посмевшими взяться за дело, предназначавшееся церковным псам. Лу подтверждает четвёртую ступень, покушается на третью и терпит боль в висках, выходя на солнце. Кровоточащие глаза щурятся, Лу прикрывается ладонью и шарит по карманам в поисках чего-то похожего на салфетку.       — Надорвались?       Те же чёрные глаза. Лу рассматривает их обладателя при дневном свете, отмечает бледность лица и учтивый взгляд. Насмехается? Не похоже. Лу морщится от очередного укола боли в виски и качает головой.       — Всё ок, сдавала тест. Скоро пройдёт.       — Возьмите, — инквизитор протягивает ей солнцезащитные очки. — Оставите потом у дежурного.       Лу вежливо отмахивается.       — Я на мотоцикле, стекло на шлеме чёрное. — Подумав, добавляет мягче и тише. — Спасибо.       Инквизитор, кажется, добродушно усмехается.       — Не за что, мадемуазель. Удачи.       Лу смотрит ему вслед, пытаясь вычислить мотивы такого поведения. Почему одни чистые спокойно проходят мимо горящего заживо человека, а вторые галантно предлагают помощь из-за простых кровавых слёз? Мотивация не клеится. Лу хмыкает себе под нос, уезжая со стоянки Корпуса и даже не оборачиваясь на красоты Центра. Это место ей противно.