Убить Приора

Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?

(Мф. 6. 23)

      Лу приставляют в напарницы к человеку, в смерти которого её пытались обвинить ещё несколько дней назад. Насмешка судьбы, не иначе. Кей приветливо улыбается ей, вместе слушает распоряжения Нарсиса Уэйна и ведёт в столовую, коротко обрисовывая текущую ситуацию. Лу не знает, чем сейчас занято сопротивление — по всеобщему решению часть информации будет проходить мимо Лу, дабы она не сболтнула лишнего.       — В общем, я как раз пытался задержать её, когда появилась ты.       — Прости, Кей. — Лу действительно стыдно. — Не хотела мешать.       — Забей, ты не знала. К слову, достойный поступок: в твоей ситуации я бы сделал то же самое.       — Пистолет твой был?       — Её.       — Прости.       Кей поджимает губы. Они выходят на улицу. В его глазах отражаются солнечные лучи, смягчают сосредоточенные черты лица.       — Получается, в Корпусе крыса?       — Я уверен, что да. Личные дела — секретная информация, и к ней есть доступ только у тех, кто эти дела непосредственно держит.       Лу хмыкает.       — Какая Церкви разница, что кто-то убивает псиоников? Им разве не всё равно?       — Нет. На этих нет. Сразу отвечу на твой следующий вопрос: не знаю, почему. Пока не знаю.       — Если она знала, что именно ты занимаешься этим расследованием, знала, где и когда ты будешь, значит, нужно проверить тех, кто этой информацией располагает. Нарсис?       — Поспешно. Обвиним кого-то из церковников, не попадём — казнят. Улик слишком мало. Из существенных зацепок только полицейские пистолеты. Сто штук, списаны с производства из-за заедающего механизма.       Лу морщится.       — Полиция нам хер что скажет.       — В этом и проблема.       Несколькими часами позже Лу приезжает в больницу. Йонас смотрит на Лу ровно, без привычного устало-пренебрежительного прищура. Лу коротко делится успехами на работе, Йонас кивает.       — Завтра тебе будет ещё веселее.       — Бля.       — Не передумала? Мы всё ещё можем отступить, Лу.       — И что тогда? Продолжим жизнь отбросов за ёбаной стеной? Пока всё идёт по плану.       Йонас морщится.       — Ебал я убийства псиоников. Я врач, Лу. Я спасаю жизни всех, кто ко мне обращается.       — Ты бы спас церковника?       Йонас замолкает. Долго думает, плюёт на тлеющий бычок, швыряет его в мусорку.       — Да. Всех, Лу.       Геном Лу стабильный. Стабильно-уродливый, если быть точнее. Она ужинает за просмотром новостей, переключает каналы, пока не натыкается на запись оркестрового концерта. Лу вскользь думает, есть ли среди присутствующих на экране псионики. Важна ли музыке чистота генома? Вряд ли. Скрипка в человеческих руках будет звучать одинаково, независимо от того, есть ли на этих руках клеймо или нет.       На следующий день Кей везёт Лу в Ле Лож. Убийство церковного ревизора не входит в их расследование о смертях псиоников напрямую, но пистолет тот же, и Нарсис направляет их. Лу догадывается, в чём дело: полицейские, относящиеся к светской власти и ненавидящие церковников, автоматически становятся союзниками мятежных псиоников. Она складывает два и два во время допроса бывшего одноклассника и его подружки и молча ждёт, когда до той же мысли дойдёт Кей. Интересно, что Омер Полат получил взамен на соглашение стать козлом отпущения? Сколько стоит свобода и как дорого обходится старая месть?       Бывшего полицейского уводят. Лу пытается вытереть его кровь с одежды, но Кей говорит, что это бесполезно и напоминает про сумку со сменкой. Лу заглядывает к матери, обнимает её со сквозящей в движениях неловкостью. Что бы она сказала, если б узнала, во что Лу ввязалась?       Что бы сказал папа?       Лу его помнит урывками. Лицо, какие-то слова, подаренный шлем. Звук голоса давно стёрся из памяти. Лу садится на старые, скрипящие ржавостью качели, отталкивается и смаргивает слёзы. Она в Корпусе, по-настоящему, и свой билет в хорошую жизнь держит крепко. Променять его на мнимую свободу, слишком далёкие изменения? Лу не привыкла бросать начатое, но даже разумные доводы не спасают её от не менее разумных сомнений.       Кей каким-то образом улавливает настроение Лу, но списывает это на недавние беседы с бывшим одноклассником и Полатом. Он показывает Лу плотину — вид невероятный. Лу слушает журчание воды, смотрит, как мелкие волны разбиваются о стену; похожая стоит на границе Термитника с Центром. Лу не хочет пускаться в метафоры, да и водой она себя не чувствует — скорее, частичкой отравляющего газа, о которой никто не догадывается.       — Красиво.       — Знакомый показал мне это место.       — Спасибо, Кей.       — За что?       Лу улыбается и мягко приваливается к его плечу своим, пытаясь поймать эту невесомую гармонию с природой и новоиспечённым напарником. Хорошо, что Лу его тогда случайно не застрелила.       Ночь опускается на Ле Лож внезапно. Лу греет мысль о скором возвращении домой и продуктах, купленных на ферме. Мигалки вдалеке напрягают — они переглядываются с Кеем, и он отрицательно качает головой. Тоже без понятия, что случилось.       Их не слушают. Вяжут, наставив взведённое оружие, и Лу думает, что всё-таки не зря она вляпалась в мятеж. Ни одного чистого и церковника так не повязали бы — молча, без выяснения ситуации. Не вкололи бы чёртов блокатор. Лу глотает кровь, текущую из разбитого носа, морщится, смотря на Марка Жонсьера. В очередной раз её пытаются обвинить в том, чего она не делала. Если так пойдёт дальше, Лу придётся вешать на себя табличку «это, на хрен, не я».       — Ты как?       Лу устало вздыхает, трогая опухшую переносицу. Спасибо, что не сломали.       — Нормально. Ты?       — Порядок. Сильно болит?       — Терпимо.       Человек, в покушении на которого её только что десять минут кряду пытались обвинить, подходит к Лу с пакетом льда.       — У Вас снова кровь.       Лу забирает пакет, мимолетно касаясь его пальцев. Горячие.       — А Вы снова готовы помочь?       — Это вежливость.       У инквизитора непроницаемое выражение лица. Лу не смотрит на Кея, но боковым зрением улавливает его нервозность. Подошедший Жонсьер молча замирает рядом с инквизитором.       — Часто попадаете в неприятности?       Лу не понимает, смеётся ли он над ней или спрашивает всерьёз. Такому, как он, — кем бы он, блядь, ни был — не полагается волноваться о рядовой псионичке, даже из вежливости. Лу прикладывает пакет со льдом к носу, морщится, стряхивает стекающую по кисти руки каплю крови.       — В мелкие. Не как Вы.       Жонсьер давится вздохом. Лу ухмыляется. Она отчего-то чувствует себя пуленепробиваемой, хотя на её шее удавка Церкви смотрелась бы сейчас очень кстати.       — Это дырка от пули?       Инквизитор ровно кивает.       — Да.       Лу наблюдает, как его лицо едва заметно морщится от недовольства, когда он обращается к Жонсьеру.       — Когда меня отвезут?       — Вашу машину всё ещё проверяют на устройства слежения. Вызвать вертолёт?       — Поезд.       Лу не скрывает смешок. Жонсьер испепеляет её взглядом. Лу на одну глупую секунду кажется, что подстреленный инквизитор тоже дёргает уголком губ в усмешке, когда смотрит на неё. Взгляд быстро приобретает прежнюю холодность. Жонсьер поясняет.       — Девчонку помяли при задержании.       Инквизитор морщит нос.       — Разберись.       Лу, как и, вероятно, Жонсьер, не понимает, с чем тут разбираться, учитывая, кто она.       — Месье Приор, меня зовут Кей Стоун, аколит Корпуса Содействия. Позвольте вопрос?       Дальше Лу не слушает. Руки встряхивает от ужаса — Лу бьёт осознанием, кто именно причастен к этой дырке в плече, мать его, Приора. Надо было посмотреть на его фотку, когда ребята из сопротивления разбирали план по полочкам. Она только что дерзила Приору Инквизиции, второму человеку в церковной иерархии после самого Викария, и он ничего с ней не сделал. Лишь усмехнулся. Позаботился — трижды. Лу кажется, что она задыхается.       Или это последствия блокатора?       Лу смотрит на качающиеся тела фермеров, к которым их отвёл знакомый Кея, и заставляет себя не отводить взгляд. Это — то, что ждёт её, если она не будет достаточно осторожной. А она должна. Предельно. Дохнуть от верёвки на шее, зная, что ты сделала всё возможное, конечно, легче, чем просто за какой-то левый косяк, но Лу предпочла бы разбиться на мотике лет эдак в пятьдесят, когда морщины станут слишком заметными, а кожа перестанет быть эластичной.       Машину у них с Кеем отбирают и развозят по домам на другой, тоже служебной. Лу бы и пешком дошла, если б надо было. Она вваливается в квартиру, снимает с себя одежду, кажущуюся ей пыльными тряпками, и плюхается голой задницей в душевую кабинку, около часа просто поливая себя водой. И вот этого человека они собрались грохнуть? Приора, дважды галантно предложившего ей помощь просто потому что. Лу скидывает всё на то, что властным чистым делать нехуй и они развлекаются, как могут. Лу не верит в искренние порывы души у тех, кто буквально загнал её в социальную яму и построил стену, чтобы она никогда не увидела света лучшей жизни. Объяснять себе необъяснимые вещи Лу совершенно не хочет — пустая трата сил — и вместо этого едет к Кею, маясь от отходняков после пси-блокатора. Кей тоже галантный, настоящий джентльмен. Лу засыпает у него на диване, укрытая тёплым пледом, а на утро узнаёт, что Кей-то не пальцем деланный.       — И много ты людей для Церкви положил?       Кей неуловимо морщится.       — Хочешь знать точное число?       — Типа того.       — Секретная информация. «Больше десяти» пойдёт?       — Вполне.       Кей варит Лу вкусный кофе, подаёт завтрак. Лу смотрит на него изучающе, переваривает мысль о том, что он, псионик, когда-то защищал чистых ценой своей жизни и жизни тех, кто носит такую же метку на запястье. Лу свою задницу ради чистых подставлять не стала бы.       — Часто вот так «отдыхаешь»?       Кей имеет в виду секс в баре. Лу бы назвала его перепихоном, сбросом нервяков, дополнением к дрянным коктейлям. Она ухмыляется.       — Считаешь, нормальный вопрос?       — Такой же, как и твой.       Лу поджимает губы.       — Время от времени. Не уверена, что могу во что-то большее.       Кей кивает, мол, информацию принял. Доедают в тишине.       На аванс Лу заправляет байк и едет в клуб, привычно спускаясь на минус второй этаж. Маттиас приветственно приобнимает её за плечи, предлагает сигарету и устало сгорбливается на стуле.       — Сегодня ночью будут ещё двое.       — Двое?       — Ведём след так, чтобы закончить по плану. У тебя всё тихо?       — Если исключить два задержания за этот месяц, то да. Тише, чем на кладбище.       — Хорошо. Лу, если они что-то заподозрят, мы сможем тебя прикрыть, только не нервничай и отрицай всё, что тебя не касается.       Лу хмурится.       — Надеюсь, прикрытие не живое?       — Это неважно. У тебя своя миссия, у нас своя. Каждый сделает свою работу так, как должен.       — Не хочу, чтобы за меня умирали другие.       Маттиас выдыхает дым в строну и качает головой.       — Они умрут не за тебя, а за нашу общую цель. Увы, революции всегда были кровавыми, и если нас не хотят слушать, придётся громыхать так, чтобы оглохли.       Маттиас отводит Лу в небольшую вытянутую комнатку и учит стрелять. Отдача в плечо Лу не нравится, но сам факт того, что она хотя бы попадает в мишени, уже радует. Маттиас предлагает изменить траекторию пули телекинезом — Лу не уверена, что идея это хорошая, потому что её четвёртая ступень может позволить развлекаться с изначально статичными предметами, но Маттиас непреклонен, и Лу вытягивает руку параллельно той, в которой держит пистолет. Выстрел привычно оглушает, вылетевшая пуля качается вправо, затем влево, замирает на середине пути и летит мишени чётко в голову.       — Ты сильнее, чем думаешь, Лу. Тренируйся. Ближе к первой ступени — лучше.       — Серьёзно? Думаешь, это не байки особо впечатлительных?       — Серьёзно, — вторит Маттиас. — Я видел псиоников с третьей ступенью, и они уже творят чудеса. В документалке смотрел про вторую. Всё возможно, Лу, запомни это. Абсолютно всё, если захотеть.       Пока Лу хочет только лечь в кровать и забыться.       Ночью звонит Кей. Лу знает, о чём он скажет, но всё равно недовольно бурчит. Нельзя было их утром положить, что ли?       Лу едет по нужному адресу, поднимается на двенадцатый этаж, здоровается с Кеем и криминалисткой. Два распластавшиеся по полу тела ещё сегодня вечером даже не подозревали о своей участи, в отличие от Лу. Кей обходит трупы, сканирует взглядом, поднимается на пару ступенек и вытягивает руку так, будто держит в ней пистолет. Указательный палец смотрит Лу в грудь.       — Намекаешь, что женщину нужно было убить первой?       — Пирокинетик.       — Бетон. Запросто устроила бы здесь печь.       Кей, довольный сообразительностью Лу, кивает.       — Нужно опросить жильцов. Я вниз, ты вверх.       — А камеры?       — Сейчас запрошу.       На нечёткой картинке видно, как фигура с капюшоном на голове входит в парадную и выходит спустя тридцать минут. Лу не узнаёт в убийце никого из тех, кому уже посчастливилось продефилировать перед ней в подземном клубе. Может, это и к лучшему — Кей наверняка мог бы почувствовать ужас, скользнувший по её загривку.       Слишком любопытная дама с слишком длинным языком — Лу таких метёлок ненавидит — раскалывается спустя пару вопросов и нужных интонаций. Лу и так знает, что все убитые псионики работали на Церковь; интересно, догадывается ли об этой связи Кей? Должен. Слишком умный. Лу думает, что в какой-то момент его либо придётся убить, либо сделать союзником. Она склоняется ко второму варианту, уже сейчас зная, что видеть этого человека мёртвым не хочет даже ради Великой Цели, чтоб она проклята была.       — На гильзе нашли отпечаток.       Лу кивает, щурясь от солнца. Стены Корпуса давят на неё своим величием. В голове медленно истлевает образ Даниэль Вейсс, встреченной мгновением ранее. Ребята прокололись? Или намеренно оставили существенную улику, чтобы завести чётко по тому следу, который сами рисуют?       — Тот мужик не работал в больнице, я спрашивала у друга-хилера.       — Соврал в личном деле? — Кей тоже жмурится. — Серьёзно.       Он отправляет Лу писать отчёт, и по пути к Нарсису Уэйну Лу думает, скольких ещё Маттиас планирует убить прежде, чем «предостережение» подействует. Лу не слышала, чтобы кто-то из псиоников внезапно уволился с должности в Корпусе. Надо будет спросить, действует ли план.       У порога своей квартиры Лу встречает Тину и корзинку с ванными принадлежностями, отвечая, что ни с кем настолько богатеньким не ебалась, честное интернатское. Вкусно пахнущее мыло уходит Тине, её фотка в нижнем белье — не оценившему порыв Йонасу. Лу крутится в зеркале, оглядывая ажурное бордовое бельё, вздыхает: теперь у неё есть деньги, чтобы купить его, пусть и по щедрой скидке.       Кей везёт Лу на окраину Центра, в спальные районы. Мужик, чей отпечаток удалось распознать на гильзе, сейчас должен кувыркаться с любовницей. Кей случайно касается руки Лу, когда они одновременно тянутся к стаканчикам с кофе — и Лу по дурости не убирает руку, позволяя Кею прочитать её волнение. Он не спрашивает. Его живому уму мешает одна неприятная черта — додумывание. Зато Лу от неё выигрывает, не обременённая сочинением лживой причины своего состояния.       — К любовницам ходят по вечерам, — замечает Лу, и Кей лишь пожимает плечами.       Когда зарево начинает лизать стены многоэтажек, из парадной выходит Роже Верету и, естественно, оказывает сопротивление. Лу без особого труда бьёт его забором, за которым тот спрятался, Кей предупредительно стреляет.       — У нас к Вам всего пара вопросов, месье Верету.       Роже в допросной смотрится как влитой. Лу думает, что она, наверное, должна смотреться так же.       — Я иду, вижу, что под ногами блестит что-то, поднимаю — а это гильза. Думаю, ну на хрен, проблемы мне не нужны — бросил её и пошёл дальше.       Лу скучающе откидывается на спинку стула, закатывая глаза.       — Месье Верету, может, Вы не совсем поняли, но давайте я Вам кратенько обрисую ситуацию: на гильзе Ваш отпечаток. Стреляли в псиоников, и делом этим занимается Инквизиция. Ваше наглое враньё будет расценено как преступление против Церкви. Срастите, в какой жопе находитесь.       Кей тихо присвистывает из угла. Верету испуганно озирается, складывает руки на груди и вздыхает. Рассказывает, как два месяца назад продал патроны двум мужчинам. Лу лишь надеется, что не знает никого из них в лицо, но мысль в любом случае поганая — подставлять кого-то из сопротивления ради полного доверия для Лу звучит дерьмово.       Кей договаривается с Верету о том, чтобы он организовал повторную встречу с покупателями. Лу знает, что предупредит об этом Маттиаса — спалиться категорически нельзя. Она возвращается домой, устало зевая, пока надевает шлем — стекло неприятно запотевает. Через несколько минут на пороге оказывается курьер. Лу заглядывает в коробки с дорогими платьями, ошалело смотрит на сообщающего ей о билете в театр курьера. Может, она нажралась до беспамятства и всё-таки переспала с кем-то богатеньким? И как такое можно было бы забыть?       Посылка, естественно, анонимная, и Лу понимает, почему: если бы она была кем-то, кто может дарить такие дорогие платья, тоже не стала бы распространяться о получателе в лице девчонки из вшивого Термитника. Проблема лишь в том, что вся эта анонимность Лу напрягает и настораживает — ей на хер не сдалось внимание тех, у кого есть баснословные деньги. Не в момент, когда она решила жизнь этих кошельков попортить ради улучшения своей.       Тем не менее, в театр Лу едет. На границе с Центром показывает пропуск из Корпуса и беспрепятственно минует Стену. Думала ли она когда-нибудь, что сможет вот так спокойно посещать Центр, когда ей вздумается? Чёрта с два.       Лу никогда раньше в театре для чистых не была. В принципе в театре — Термитник изобилует наркошами и барыгами, а не хоть сколькими-то сносными актёрами. Платье на Лу сидит красиво, так, будто шили по её меркам, в отличие от туфель — они ей, бесспорно, по размеру, но снять хочется жуть как. «Жизель» на афише оказывается не просто театральной постановкой, а балетом. Лу на секунду кажется, что в спину ей упирается чей-то взгляд — она неловко оборачивается, но в полутьме ничего не рассмотреть. Её по истине поражает то, как легко танцоры выдают пируэты и подпрыгивают на несколько метров над сценой; Лу думает, что она бы наверняка свалилась при первой же попытке с кряхтением старой бабки, и мысль эта заставляет её улыбнуться. После громких, долгих аплодисментов актёрам Лу замирает в фойе возле зеркала, придирчиво разглядывая себя. Она чувствует себя здесь, среди одухотворённых чистых, неловко, неуместно. Лу принадлежит миру торчков, барыг оружием, бедных неудачников, запивающих горечь одиночества синтетическим пивом. Если всё выгорит и псионикам наконец-то будет позволено прикоснуться к лучшей жизни, сможет ли она приспособиться? Ходить в такие театры каждые выходные, не испытывая нужды? Голова начинает болеть. Лу шумно вздыхает, утирает непрошеную слезу из уголка глаз и едет домой, в этот раз оборачиваясь на панораму Центра. За время работы в Корпусе Лу привыкла здесь быть, но никакого родства не ощущает. Впрочем, грязные, вонючие улицы Термитника светлых чувств у неё тоже не вызывают. Лу сникает на заднем сидении такси, зная, что завтра ей снова придётся играть перед Кеем обычную стажёрку из Корпуса, тянущуюся за лучшей жизнью. Кей не заслуживает обмана — и Лу мерзко от самой себя.