Ночная рефлексия

      Зоуи заходит в свою квартиру, закрывает дверь, не разворачиваясь. Привычный щелчок раздаётся у него за спиной и он наконец позволяет себе отпустить себя, перестать изображать расчётливого лидера.       Он опирается спиной на входную дверь и медленно сползает по ней на пол. На часах уже третий час ночи, у него есть всего лишь пять часов на сон. Но он не может найти в себе ни сил, ни желания на то, чтобы дойти пару десятков шагов до кровати и рухнуть туда. По правде говоря, у него не осталось даже сил думать.       Он сидит под дверью некоторое время, тупо смотря куда-то вперёд себя. Почему-то сейчас это кажется правильным. В голове пусто. В обычные дни это воспринималось бы как что-то хорошее. Ему нравилось иногда отдохнуть от собственного роя мыслей, кричащих и шепчущих ему о самых разных вещах и планах. Тишина ему нравилась. Он редко мог её услышать. Зоуи казалось, что она, как тёплое пуховое одеяло, накрывала его разум, разгружая, заставляя чувствовать себя в безопасности.       Но в этот раз тишина не приносила облегчения. Она мешала дышать, заполняя своими тёплыми склизкими щупальцами пустоту в его груди, сдавливала горло и проникала под кожу.       Зоуи сидел в коридоре у себя дома, но видел перед собой он только хрупкую, как мираж, фигуру с кудрявыми волосами на голове и глупым дешёвым рюкзаком на плечах. Он видел, как страх неизвестности и отчаянная решимость на чужом лице перетекает в спокойную надежду, даже небольшую радость. Что-то легонько сдавило его сердце, когда он воскресил в своей памяти эту перемену. Затем он видел, как постепенно, пока он произносил свою речь, слов которой теперь уже не мог вспомнить, меняется лицо и поза его клиента. Как он сначала в недоумении смотрит на него, будто он задаёт самый очевидный вопрос в мире, потом хмурится немного, очевидно тратя некоторое время на размышление, сжимает лямки своего рюкзака, нервничая. Даёт ответ, только чтобы сразу же услышать ещё один вопрос. Он не показывает своего дискомфорта, снова отвечает, снова получает вопрос в ответ.       Это похоже на какой-то танец, па которых известны только ему, Зоуи. Он действует уверенно, со знанием своего дела, пока Райли вынужден волноваться и подстраиваться под то, что он творит. Они гармонично выполняют одно движение за другим, Зоуи внимательно отслеживает чужую реакцию, боясь, что в какой-то момент кто-то из них оступится.       И действительно, Райли, этот наивный и чистый человек, наступает туда, куда не следовало, движение выходит совершенно иным, гораздо более умелым, чем Зоуи когда-то мог ожидать. И по его лицу видно, что получившееся нравится ему куда больше, чем то, что делал босс СМАКС. Он оглядывается, пару мгновений задумываясь над своим решением, его плечи наконец расправляются, а в глазах появляется уверенность. Зоуи чувствует вспышку гнева: "Как может такой неудачник, как он, так себя вести?" Это определённо отличается от того, что он планировал.       Агент прекращает их танец и начинает свой. Простой, но яркий и живой, как и сам Райли. За этим было бы приятно наблюдать, не будь это так неожиданно и нежеланно.       В прихожей его квартиры нет ни единого источника света, но ему кажется, что светлое, зеленоватое изображение Брауна находится прямо перед ним. Он мог бы подумать, что этот человек просто не понимает всей серьёзности ситуации, но он видит блеск в его глазах. Так блестели глаза его родителей, так блестят глаза его подчинённых, такой блеск он ежедневно видит в зеркале. Это смирение. Смирение со своей судьбой. Смирение с концом своей истории, со своей смертью.       Он протягивает ему руку в их метафорическом танце, желая дать ему шанс. Шанс всё исправить, передумать в последний момент. И он видит, что Райли, не колеблясь, отвергает его предложение и остаётся при своём.       Хочется окликнуть его, закричать, что есть мочи: "Стой ты, идиот! Ты умрёшь, если продолжишь в том же духе! Вернись ко мне!" но у него что-то сильно ноет под рёбрами, а в горле стоит ком, поэтому он не может ничего сказать. Он может только в бессилии смотреть, как от него отдаляется его хороший приятель. Ему не нужны его идеалы, у него есть свои. И он понимает, что как бы он не старался, он не сможет сломать этого человека. Они никогда не сойдутся в этом. И ему на секунду кажется, что его ещё не поздно догнать, не поздно всё обсудить, не поздно подстроиться. Но это глупо — бросить всё, что у него было, из-за какой-то погрешности, из-за сиюминутного порыва, о котором он даже помнить завтра не будет. Поэтому он лишь нащупывает на поясе кобуру и вытягивает оттуда пистолет. Его гнев и ещё какое-то едкое чувство, которому он не может дать названия, поднимаются в груди, когда он вытягивает руку вперёд.       И он почти слышит щелчок пистолета, он видит, как подходит ближе. Райли уже не дрожит. По крайней мере Зоуи вряд ли смог бы разглядеть сейчас, он слишком был состредоточен на лице агента, в котором точь-в-точь отражались его собственные эмоции. Непонимание, гнев, и горечь.       "А мы похожи даже больше, чем я думал," – слова, которые навсегда останутся лишь у него в голове.       Это несколько отрезвляет его, но в конце концов делает только хуже. В здравом уме ему запомнилась бы каждая деталь. Хотя почему 'бы'?       Агент смотрит так решительно, что боссу СМАКС на секунду даже становится страшно. Но этого недостаточно, чтобы опустить оружие. Он с приливом горечи наблюдает, как глаза его жертвы на мгновение отвлекаются на дуло пистолета. Зоуи видит каждую морщинку, каждое микродвижение мышц на его лице с этот момент и следующие две секунду навсегда врежутся ему в память.       Зоуи видит как за секунду до выстрела в глаза Райли просачивается страх. Он наконец слышит его последние слова, безнадёжный, надрывающийся шёпот: – Мам...       И оглушающий выстрел, сразу последовавший за этим. Звук падения тела, его собственное дыхание, нарушенное, поверхностное.       Он не знает, что с ним происходит. Он уже убивал раньше! Чем этот человек отличается от других? Они же даже не говорили толком, не были друзьями, даже приятелями их можно было назвать с натяжкой! Он познакомился с этим человеком меньше недели назад! Почему тогда его убийство так отличается от других?       Память услужливо подкидывает их вчерашний разговор. Райли правда воспользовался предложением рассказать о своей жизни.       Правда, стоит сказать, что тогда почти сразу они перешли с автобиографии на что-то более лёгкое и ненавязчивое — на Брауна было больно смотреть, настолько разбитым он выглядел, когда пришёл к нему.       Сейчас ему сложно было вспомнить, о чём они говорили, но он помнил это спокойное, уютное чувство, теперь омрачённое горькой печалью. Ему казалось, что он в безопасности. Он даже не заметил, в какой момент все звуки вокруг них пропали и остался только голос. Чужой, такой приятный, мелодичный голос, который не заслужил бы даже строчки описания в книге, но казался Зоуи лучше любой музыки. С каждой фразой, с каждым жестом, он видел всё больше схожестей между ними, и шашлычник чувствовал родство с этим человеком, почти забытое чувство близости и тёплая, обволакивающая его изнутри, симпатия к этому по-своему милому парнишке.       Ах, верно. Теперь он понял. От параллели с вчерашними мыслями стало тошно.       Это убийство отличалось потому, что Райли стал ему кем-то больше самого лучшего приятеля. Было неясно, как это вышло, ведь Райли Браун был чем-то настолько маленьким, настолько незначительным даже в своих собственных глазах. Он был не главной и даже не третьестепенной целью его плана, Зоуи почти не учитывал его даже когда догадался, что тот работает как агент под прикрытием. Это казалось ненужным, нелепым.       Мог бы он подумать, что когда-то будет желать защитить этого маленького человека от угроз? И в итоге не сможет, проиграет, сам сломается о волю этого такого слабого и хрупкого на первый взгляд парнишки?       Мог бы он подумать, что главной угрозой для жизни его Райли Брауна будет он сам?       Вчера он считал, что понял всё. На деле он не понял ничего.       И сейчас, в тишине, в тоскливой, душной тишине его маленькой квартиры, он не знал, что ему делать. Тепло обожгло щёки. Если бы у него были силы, он бы усмехнулся и пробормотал бы что-то насчёт того, что Райли Браун даже после смерти творит удивительные вещи. Последние три года ничего не могло вызвать его слёзы. Не наигранные, которые приходилось выдавливать из себя в некоторых ситуациях, а настоящие, горькие, заставляющие всё внутри сжаться и трястись.       Зоуи позволил себе, как в далёком детстве, подвинуть к себе колени и спрятать в них лицо от всего мира.       Он сможет успокоиться только после двух часов почти бесшумной, хотя очень хотелось обратного, истерики. После этого он на ватных ногах, чуть не упав в процессе, разуется, пройдет на кухню за водой, а затем отрубится на диване в гостиной по пути в свою комнату. На следующий день он не выйдет на работу. Впрочем, не то чтобы он кому-то был нужен в эти дни.

* * *

      Через два дня он выглядел и чувствовал себя достаточно прилично для выхода на улицу. Более того, он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вернуться на свою работу под прикрытием.       Ну, по крайней мере он так думал. Когда один из его клиентов агентов, имя которого он уже и не помнил сейчас, спросил, как он себя чувствует, он на секунду растерялся. – Я просто... Думаю много в последнее время...       Зоуи отвёл взгляд, что наверное не было видно за его ресницами. – О чём? – чуть наклоняет голову измученный агент. – Ничего важного, – он говорил это совершенно обыденным тоном, будто не он последние два дня переживал худшую в жизни истерику и тратил каждый свободный час на анализ своих действий. Может, когда-то ему удастся в это поверить. – В последнее время я думал, что значит быть человеком. Я думал, что всё понял, – он нахмурился, чувствуя иррациональную злость на себя из прошлого. – Но это оказалось не так...       Он снова задумчиво затих. Агент в недоумении поднял бровь. Зоуи, заметив движение, снова поднял взгляд. Поджав губы, он расслабил брови, недолгое время молча смотря на парня. Видно, что он тоже переживал утрату, причём гораздо сильнее, чем шашлычник. Только если Зоуи мог похвастаться слегка припухшими глазами, то Крис выглядел ещё хуже, чем выглядел два дня назад после 'предательства' Флэра. Смерть Райли ударила по нему гораздо сильнее. Это закономерный исход.       Шашлычник постарался подобрать слова для ответа на вопрос, но в голову не шло ничего путного. Зоуи не был уверен, что даже в голове смог бы себе объяснить, что конкретно он имеет в виду. Это просто был проснувшийся рой мыслей, с новой силой всё громче и громче жужжащий у него в голове. Шашлычник вздохнул, снова опуская взгляд: – Я не знаю.