ДОЛИНА СИНИХ ГОР ИЛИ ДВА МИРА ОРАКУЛА КОЛЛИНЗА СЭДГАРДА

В любом уважающем себя городе любой страны всегда есть место общих сборов, где люди могут посидеть, выпить эля или яблочного вина, поесть, если дома готовить не охота, потанцевать, погорланить песни и просто пообщаться. В Долине местом такого притяжения всегда была, есть и будет таверна Френе, которую этот немолодой мужчина унаследовал ещё от отца. Вел свое дело вместе с женой и дочерью. Обычно его посещали в свои выходные дни охранники, люди, являющиеся помощниками Оракула, а также мог зайти любой, кто хотел поесть и выпить. Редко, но случались в таверне драки. Часто нетрезвые посетители делили и без того немногочисленных женщин или же с долгами так разбирались. У Френе с такими разговор был короткий: за дверь! И, впоследствии, драчунов более в таверну не пускали. Все знали это правило и потому не каждый осмеливался начать ссору в таверне. Вечером, когда команда Лоя вместе с ним вернулась с марш – броска, он приказал всем идти отдыхать, так как на следующий день была назначена вахта на три дня. Они же тайком решили сходить в таверну на следующий день после дозора, чтобы расслабиться. Их капитан вряд ли это одобрит! Лой распустил команду, не подозревая того, что следовало бы дать парням дополнительные инструкции. Сам, естественно, поспешил к Коллинзу. Коллинз встретил его в холле дома и сразу повёл к себе наверх, чтобы дать умыться и отдохнуть. Ванна с горячей водой была готова и ждала, когда её применят по назначению. Сегодня Лою предстояло взять реванш у Коллинза за проигрыш своей команды. Охраны, ожидаемо, у дверей не было, так что никто не мог помешать двум молодым людям заниматься тем, что так нравится! Едва зайдя в комнату и заперев дверь, молодые люди бросились друг к другу в объятия. Запах легкого мужского парфюма Коллинза смешивался с запахом пота Лоймиоля. Поцелуи были столь жаркими и требовательными, что сводили с ума. Коллинз, помня ещё, зачем они здесь, начал скидывать с Лоя грязную потную одежду. Куда она летела, никто не задумывался. Лишь бы снять. Одновременно с этим, он направлял своего уставшего парня за ширму, где стояла наполненная ещё теплой водой ванна. Едва оторвавшись от такого же нетерпеливого Лоя, как он сам, Коллинз прохрипел не своим голосом на эльфийском: — Сначала помойся. Потом продолжим… — А ты? Не составишь мне компанию? – был ответ. — Уже мылся. Твоя очередь. Могу только спинку потереть. Грязным в постель не пущу. — А как же запрет Оракула? Папенька твой гневаться не будет? — Проверка прошла, так что можно, полагаю. Всё, хватит болтать, не ты один соскучился! – Коллинз развернул Лоя к ванной и помог сесть в нее, не прерывая зрительного контакта. Лой, словно завороженный сел на дно ванны слегка расплескав воду. Закрыв от наслаждения глаза, он выдохнул… — Какое же это блаженство! Весь день мечтал об этом! — Я так и подумал, поэтому попросил подготовить. Коллинз взял табурет и приставил к изголовью ванны. Сев на нее, Коллинз взял небольшой ковш и набрав воды из ванны, осторожно полил на голову Лоймиоля. Тот блаженно простонал, как было хорошо. Намылив волосы эльфийским шампунем белобрысую голову полуэльфа, юный Оракул начал нежно и аккуратно массировать голову, вспенивая вязкую жидкость. Сразу образовалась густая приятно пахнущая лавандой пена. Лоймиоль ещё раз тихо простонал, выдавая блаженное состояние. — Я знал, что тебе понравится, Лой! – перейдя на обычный язык общения проговорил Коллинз. — Это божественно, Колли! Знаешь, - неожиданно даже для себя признался полуэльф, - я всегда любил, когда меня в детстве мыла мама, то всегда так массировала голову. После такого массажа и спалось замечательно. Мне нравилось то, с какой нежностью и любовью она касается моих волос. Легкий неторопливый массаж головы был особенно приятен. Вот прямо, как сейчас! Давно уже я не помню таких забытых ощущений. Всегда мою голову сам, но это не то. — Конечно, не то! – подтвердил Коллинз. Лой не заметил, а точнее не увидел, как на мгновение лицо Коллинза окаменело при упоминании матери. Свою он оставил в другом мире, а мысли о ней не давали покоя ежедневно со дня появления в Долине. О том, что Коллинз страдает от отсутствия мамы в своей жизни, он до сих пор не признавался даже Лою. — Делай это почаще! – попросил Лой, повернувшись, наконец, в пол-оборота, чтобы видеть глаза Коллинза. — Обязательно! – легко согласился Коллинз, пряча тяжёлые мысли, и взяв за плечи полуэльфа, развернул его к себе спиной. – А теперь дай мне тебя домыть, пока ты прямо в ванне не уснул! — Как скажешь, - вздохнул Лоймиоль и отдался на милость Коллинзу. Так, перемежая мытьё с поцелуями и массажем интимных мест, Коллинз помыл уставшего Лоя, ополоснул его и завернул в чистую простыню. Оба понимали, что полуэльф не беспомощный ребенок, но сам факт помощи в помывке после трудного дня делал ситуацию несколько интимной, сближающей, доверительной. Однако разморённый после приёма водных процедур парень был готов уснуть сразу, как голова коснется подушки. А вот у Коллинза были совсем другие планы на это эльфийское сокровище. — Колли, я устал… - простонал Лой, опуская веки. – Может, утром… — Утром ты в дозор, если не забыл! Можем не успеть, - отозвался Коллинз, промакивая простынёй тело своего парня. – Тебе и делать ничего не надо, я всё сделаю сам. А если не сделаю, сойду с ума! — А, ну валяй. А я спать… - отозвался лениво Лой, слегка зевнув. Не тут-то было! Юный Оракул не стал спорить с полуэльфом, уговаривать, будить… Он начал действовать. Коллинз закончил с обтиранием и добрался до самого сокровенного. «Дружок» Лоя не был так категоричен по поводу сна, поэтому слегка подрагивал от предстоящего действа. Коллинз резко вобрал его на всю длину и засосал так, что сам Лой даже выгнулся в спине, вырвав из горла тихий, но сдавленный стон. На эти манипуляции член Лоя среагировал как ожидалось и вскоре уже стоял по стойке «смирно» несмотря на общую усталость организма после пробежки до «летнего дома Сэдгардов». Коллинз старательно работал языком, зацепляя им венчик и лаская каждую венку на стволе любимого. Посасывал то легко и нежно, то с силой всасывая вновь, от нетерпения. Мошонка и даже точка между ней и стволом не были обделены вниманием юного Оракула, а посему, действо имело весьма предвидимый результат. Сон сразу покинул Лоя, чтобы он имел возможность насладиться процессом всецело. Почувствовав, что скоро начнется разрядка, Лоймиоль не выдержал и упёрся руками о голову Коллинза. — Постой, хватит! Не могу больше. Скоро… — Так кончи, в чем проблема? — Нет, я большего хочу! — Да? Неужели? А не подскажешь, кто пять минут назад спать завалился? - бросил шпильку Коллинз и хитро посмотрел на Лоймиоля. А затем спросил: - И что мешает? — Я не в той позе… — А ты настолько устал, что я и позу тебе менять должен? – Коллинз снова поддел Лоя. Тот, недолго думая, подскочил с кровати и одним махом уложил Коллинза на лопатки. — Вот значит, как… Держись теперь, если можешь! Ты сам добивался этого, как я понял! Но прошу, не сдерживай криков! Не стесняйся, нас никто не услышит! Разве что Тотем дома будет краснеть за тебя, застукав наше занятие! А потом её в подробностях расскажет тараю о том, чем его тарайли занимался с его же сыном. Ха! Ну и путь! Утро ещё не скоро, пусть наслаждается и мы тоже насладимся! – щуря свои прекрасные глаза, но при этом хищно улыбаясь, произнес Лоймиоль. Коллинз нисколько не сомневался в том, что у них в эту ночь должен состояться не один подход. Во всяком случае, он искренне надеялся. — Я в тебя верю, мой тигр! - снова поддел его Коллинз и хмыкнул. Он знал, что Лой при такой язвительности, не выносит неверия в свою сторону, а произнесенная с сарказмом последняя фраза заставит его буквально озвереть и встряхиваться в него всю ночь. В конце концов, он целую неделю ждал этого и заслужил! — Выпрашиваешь? — Заслужил ожиданием пока ты с проверкой закончишь! – пояснил юный Оракул полуэльфу, когда тот навис над ним, стараясь разглядеть в глазах «тайные мысли и мотивы». — Ну, тогда получи с полна, термиольский ёжик*! — Жду не дождусь! – произнёс Коллинз елейным голосом. Лоймиоль одним ловким движением достал мазь – смазку, которую они добыли в лазарете, быстро нанёс в области прохода Коллинза и сразу ввёл пальцы, один за другим Коллинз даже не дёрнулся. — О, я смотрю, мне действительно ничего делать не надо… - удовлетворённо рыкнул Лоймиоль. — Я же говорил, готовился и даже был настроен сделать всё самостоятельно. Но с тобой, как всегда, всё идет не по плану! – наигранно хмуро отозвался Коллинз. — Мне приятно, что ты так внимателен ко мне. Спасибо, дорогой! – Лоймиоль польщённо поцеловал Коллинза. Поцелуй был нежным, тягучим и умопомрачительным. Полуэльф умел благодарить. – И это та-а-а-а-ак возбуждает! Как только Лоймиоль разорвал поцелуй, услышав при этом стон разочарования, принялся за дело. Некогда было тратить время на любезности, когда член уже зудел в предвкушении наслаждений. Он не очень резко, но настойчиво вошел в Коллинза. Для лёгкости скольжения прошлось даже держать бедра Колли расставленными как можно шире. Тот и не возражал, так как не один месяц тренировал растяжку. Специально для таких случаев. Чтобы было удобно самому и Коллинза не так сильно нагружать, он приостановился, подложил ему под попу подушку и продолжил самозабвенно втрахиваться, выбивая из Коллинза вздохи и стоны наслаждения, благодаря за заботу и терпение. Стоило ему кончить, как он занялся членом Коллинза и как следует отсосав, сглотнул прыснувшую ему в рот горячую белёсую струю. Лой устало откинулся на подушки и тяжело дыша произнес: — Коллинз, ты – чудо! — Ага, согласен! - фыркнул тот и устало добавил: - А это всё, на что ты способен сегодня или мне продолжить всё самостоятельно?! — Нет, ты точно термиольский ёж! - отозвался полуэльф. – Сказал же, ночь впереди! Вот, переведу дух и покажу тебе, что к чему! — О, миль пардон, запамятовал! – хмыкнул Коллинз и оба засмеялись. Коллинз на свою забывчивость и напрасные подколы, а Лой новому выражению. — Что значит «миль пардон», Колли? – Лой повернулся на бок и оперев голову о ладонь, чтобы видеть глаза Коллинза, заинтересованно посмотрел. — В моём мире, где живет мама, есть страна. Франция называется. Мама знает язык, на котором там говорят. Язык этот – французский. Она недолго учила ему и меня. «Миль пардон» обозначает буквально: «Тысяча извинений»! Понятно? — Понятно! – улыбнулся Лоймиоль, а сам заметил, что Коллинз вдруг погрустнел. – Скучаешь по ней? — Очень! - неожиданно для себя признался Коллинз, посмотрев серьёзно на Лоя. Из голоса сразу пропали как краски, так и язвительный тон. – Ой… - Коллинз опомнился, испугавшись своей откровенности, ведь сколько знает Лоя, а о родителях, там более о мамах, у них разговора ни по какому случаю не случалось. Только сегодня. — Продолжай, я слушаю. Мне интересно… - помог Лоймиоль справиться с неловкостью. – Тоска по ней гложет? — Ты не представляешь, как! Это просто мучение, видеть её раз в году на коротких каникулах. Дольше просто нельзя. А две недели так мало. Я бы предпочел жить там, где родился, но папа не дал мне выбора. У него разговор короткий: я тот, кто есть и должен находиться там, где должен. Коллинз совсем погрустнел с сжался в комок, уткнувшись в грудь Лоя. Тот обнял и молчал, прислушиваясь к дыханию. Какое-то время Коллинз сопел как обиженное дитя, стараясь справиться с нахлынувшим неожиданно для него самого, состоянием. Но вскоре успокоился и… уснул! Укрыв, любимого будущего Оракула одеялом, Лой ничего не имел против сна. Планируемую ночь любви можно перенести не на долго. Сейчас главное обоим хорошенько отдохнуть. Тем более, завтра ему в дозор на крепостные стены, что защищают дом Оракула от посягательств «ходячих опасностей». Может это и хорошо, что Коллинз уснул раньше, чем успел реализовать задуманное. Лой понял ещё кое-что: Коллинз доверил ему свою самую сокровенную тайну и боль. В будущем, следует избегать с ним этой темы, если Лой не хочет расстраивать любимого. К тому же, внешне и на словах полуэльф не выдал того, что почувствовал мгновенно появившееся и также быстро схлынувшее напряжение у Коллинза, когда он сам рассказывал о своей матери. *** Утром Коллинз проснулся один. Подушка была примята и холодна, что говорило о раннем подъёме полуэльфа. Что ж, долги надо отдавать. Он встал, умылся и оделся к завтраку. После того, как няня стала его гувернанткой, она перестала помогать ему утром одеваться, а вечером раздеваться. Да и вырос мальчик, здесь уже помощник нужен. Своих ребят он об этом не просил, так как справлялся сам, несмотря на настояния Паркера и отца. В камердинеры Коллинзу готовили Франсуа. Но его юный Оракул не воспринимал как помощника, занял охраной. Они были друзьями. Тем более, что одеваться Коллинз всегда умел сам, лишь позволяя миссис Дарс помогать. На завтраке он Лоя не обнаружил. Как пояснил отец, тот уже на башнях, охраняет покой имения. Было скучновато есть, не беседуя с Лоем. Зато отец донимал планами на сегодня и даже дал задание поучиться вести бухгалтерию. В этом мог помочь Паркер. Именно он занимался этим делом, а будущему хозяину Долин жизненно необходимо разбираться в доходах и расходах имения, чтобы уметь всё планировать и не разориться. Сам же оракул получил известие из «летней резиденции» и срочно после завтрака отбывал туда. Вернуться планировал сразу, как разберётся с делами. А пока, на сегодня занятия с миссис Дарс были отменены, так как она тоже отсутствовала: отпросилась в столицу к сестре по семейным делам днем раньше. И, чтобы отпрыск не слонялся без дела и не скучал, Вилмар решил занять его полезной деятельностью. Коллинз аж зубами скрипнул, узнав, что в отсутствии гувернантки покоя ему не видать. Отец решил развести их с Лоем, и он это успешно делает до сих пор, несмотря на закончившуюся проверку. Как за утренней трапезой пояснил сыну Оракул, наличие или отсутствие проверок не отменяет того, что парней надо разводить в разные стороны. Первый день без отца прошел спокойно. Коллинз категорически отказался от занятий с Паркером и практически весь день провел в библиотеке, выполняя оставленные Глорией многочисленные задания по предметам. Сказал дворецкому, что это приоритетнее, а бухгалтерия подождет. Тот не стал настаивать и взяв обещание с Коллинза, что займется экономикой завтра, отстал. Ночью Лоймиоль спал как убитый и Коллинзу рядом с ним достался только сон. Нельзя было не учитывать того, что за день в дозоре любимый полуэльф сильно устал. Так что стоило Лою поесть и помыться, как он начал засыпать еще в полете к подушке. О ночи любви, естественно, пока речи не шло. Утром следующего дня Коллинз снова не обнаружил Лоймиоля рядом. И вот, оставшись после положенного завтрака один на один с Паркером в кабинете отца, Коллинз постигал науку экономики, бухгалтерию домашнего хозяйства. Через два часа практически непрерывного занятия, Коллинз взвыл от усталости. Голова уже была под завязку набита огромным количеством информации, и ученик напрочь отказывался продолжать, требуя отдохновения. Паркер всё понимал, поэтому благосклонно распорядился подать чай со сладостями для молодого хозяина, давая перерыв, чтобы продолжить заниматься после него уже с новыми силами до обеда. Но даже этому не удалось свершиться. Стоило Паркеру выйти по просьбе Питера, как тот вернулся и объявил, что у них посетитель. Френе Аскольд желает увидеться. Услышав имя хозяина таверны, Коллинз поднял бровь. Что могло понадобиться старику в столь относительно ранний для работы таверны час? — Доброе утро, маса, - поздоровался Френе, войдя в кабинет. Коллинз обратил внимание, что этот не высокий, немного коренастый, лысоватый с проседью и с проникновенным взглядом немолодой мужчина побаивается говорить, но проблема, с которой он явился не оставляла выбора. За мелочами и незначительными причинами в дом Оракула простые люди обычно не ходят. Его чайного цвета, словно цвет осени глаза, выдавали беспокойство, но вместе с тем, решимость. Он теребил в руках свою шляпу и пытался собраться с силами, чтобы рассказать, наконец, что привело его в кабинет Оракула. Да, отца нет, но Коллинз автоматически вынужден выполнять его функции в отсутствии хозяина. Поэтому, отвертеться от Френе или попросить подождать отца, он не мог. — И тебе доброе, Френе. Что-то случилось? – Коллинз встал и подошёл ближе, хотя по протоколу, делать это было нельзя. Его охрана сразу напряглась, но он сделал невидимый жест, чтобы те вернулись на свои места. Опасности от старика не исходило, ведь он за помощью пришёл. Так чего беспокоиться? — Тут такое дело, маса, - начал неуверенно Френе, стараясь подобрать нужные слова. – Я не знаю, к кому точно обратиться, так как это касается и ваших людей и людей массы Вилмара. — Та-а-а-а-ак, - протянул Коллинз, приглашая хозяина таверны сесть на кресло у стола, что тоже являлось нарушением всех мыслимых и не мыслимых правил. – Расскажи, с чего началось и по порядку. — Помните, маса Лоймиоль и его команда проиграли матч? – Коллинз кивнул и помрачнел. Что мог натворить его любезный, пока он спал? – Так вот, не знаю, где был в это время маса Лоймиоль, - На душе немного отлегло, но на сказанное Коллинз слегка покраснел, ведь он-то как раз знал, где именно провел уже вторую ночь подряд этот полуэльф. Хотя, продолжая повествование, Френе вряд ли это заметил, он даже в глаза особо не смотрел, боясь разгневать юного хозяина. Меж тем, держатель таверны продолжал: - Но его команда не нашла ничего лучше, как пойти ко мне в таверну напиваться элем. Вроде как заслужили. Или с горя, не знаю. Сразу они не пошли, их вечером в день матча не было. Скорее всего, устали, понятное дело, но решили на второй день отметить. А тут и ваши ребята сидели, отмечали победу несмотря на предыдущее возлияние до этого, а также были те, кто помогает массе Вилмару. В общем, битком, как никогда уже второй вечер подряд. Мои девочки едва успевали всех обслуживать. И разговоров было только о том, как прошёл матч, да кто что с него поимел. Даже на желания и предметы спорили, какая команда победит. Как будто и поговорить больше не о чем. Не понял только, в какой момент это началось, но ваши ребята и команда масы Лоймиоля слово-за слово и сцепилась. Те ваших провоцировали не хило. Спорили, так ли ваша команда честно играла, а команда масы Лоймиоля нет? Они не принимали результат матча, обзывали ваших непотребными словами и в результате, налетели друг на друга прямо в зале. К ним присоединились и все остальные. Чему я был искренне удивлён, так как обычно свидетели просто выпирают драчунов за дверь. А тот, присоединились. Если упускать подробности, то они мне разгромили всю таверну, восстановить которую сам я смогу вряд ли. Раз уж массы Вилмара нет на месте, я пришел к Вам с тем, чтобы помогли разобраться и посодействовать восстановлению таверны. В противном случае, я разорён и не будет в Долине больше таверны «У Френе», - подытожил старик. С каждой сказанной фразой лицо Коллинза темнело, в взгляд становился всё тяжелее и тяжелее. Он ума приложить не мог, как его ребята догадались сцепиться с теми, кого для игры выбрал Лоймиоль. Тем более, что их меньше. В голове юного Оракула в ходе рассказа Френе, стали всплывать неприятные мысли. Действительно, те, кого он выбрал, были безусловно преданы Оракулу. Они не принимали того, что юный хозяин набирает себе охрану не из тех, кого рекомендует отец (преданных прежде всего ему, как заведено было всегда, опытных и надёжных), а сам. Тех, кого сочтет нужным. И, ладно бы, мастеров своего дела брал, так в основном берёт молокососов, которых самих охранять надо. И учить несколько лет без перерыва! Двое последних не в счёт, они уже лет пять как в охране, хоть и молоды, но опыт имеют. Да и место получили лишь благодаря игре. Ходили слухи, что эти молодчики, которыми Коллинз себя окружил, не просто охраняли покой, так ещё и постель будущего Оракула согревали. Ребята рассказывали об этом, когда прежде бывали в таверне. Однако он предпочитал ничего особо не делать. Всем и каждому рот не закрыть. Отца только предупреждал и тот обещал разбираться. Оставалось загадкой, кто эти слухи распространяет. Пока нет рядом его шара, он ничего не узнает. Зато, позже можно «просеять неугодных» и оставить верных, когда он станет полноценным хозяином после отца. Вот тогда он напомнит им о том, что они говорили про него. Пусть на милость не рассчитывают. Только на изгнание! Он даже уличать их сразу не будет. Его Андромеда умеет возвращать в себе любые события, благодаря которым, в будущем, удастся многое доказать, кого-то оправдать, а кого-то наказать. На данный же момент, к нему пришёл сам хозяин таверны и он в отчаянии. Дело его жизни за одну ночь превратилось в тлен! Впрочем, так ли это, следовало удостовериться. — Послушай, Френе, - обратился он к старику напротив. – Я верю тебе. И помогу, чем смогу. Даже накажу тех, кто это вытворил. Всё решаемо. Но я хочу посмотреть на масштабы катастрофы. Проводи меня, пожалуйста, к себе и покажи, что там у тебя произошло. — О, конечно – конечно, - спохватился Френе и тут же встал с места, словно ошпарили кипятком. — Идем, - Коллинз показал жестом в сторону двери и Френе пошёл вперёд. Сам же тоскливо посмотрел на принесенный Паркером чай со сладостями и вышел след за Френе. Похоже, кто–то будет взгрет не только за то, что устроил безобразие в таверне, но и за то, что он был лишён заслуженных сладостей с ароматным чаем. *** Подойдя к таверне Френе, Коллинз был просто поражён размахом безобразия! Нет, его ребята одни физически не могли такое устроить. А вот, при помощи людей отца – очень даже! Дверь на одной петле болтается! Дубовая! Это как надо было друг друга месить, чтобы она не выдержала натиска? В окнах зияли дыры! Из них сиротливо торчали занавески, испачканные не только пылью, но и, видимо, кровью драчунов. Большой размах погрома был виден и внутри. Жена и дочь Френе сидели тут же за единственным уцелевшим столом на стульях со сломанными спинками и рыдали, подсчитывая убытки. Люстры сверху болтались кто как, свечи на них давно потухли, а сами они грозились сорваться с потолка в любую минуту. Мебель сломана и щепками валялась повсюду. Можно ноги сломать, если сделать попытку пройти по ним. Барная стойка вся в разбитом стекле и крови. Полка за ней, совсем недавно до отказа заполненная бутылками с легким алкоголем, тоже пуста и эля там не наблюдалось от слова совсем. Собственно, весь эль, вино и их тара «в разобранном виде» также валялась по полу вместе с остатками мебели. Ну и кровь! Можно сказать, что она была практически на каждой поверхности. Судя по следам, кто–то просто удалился, кого-то порезали, очевидно. А кого–то не один раз провезли лицом по столешнице, сшибая посуду и раня этим кожу. Кого-то приложили носом о столб, несущую балку или стену. Вообще, всё напоминало последствия массового безумия. Когда люди превращаются в неадекватных животных и перестают что-то понимать. У них на уме одно: убей сам или убьют тебя! Вот что эль, дурманящий разум, делает! Дешёвый, как правило, поэтому его и элем-то назвать сложно. Ни в какое сравнение этот эль не шёл с эльфийским элем, которым его как-то угощал Лой. Небо и земля. Именно поэтому Коллинз старался к Френе не наведываться, хотя, не защитить это питейное заведение не мог. Людям надо как-то расслабляться. Правда, Френе с семьёй будут отмывать, очищать, убирать, наводить порядок в этом помещении будут ещё очень долго. Поговорив с женой и дочерью Френе, выяснив некоторые подробности, Коллинз попросил составить ему список всех посетителей на тот вечер, а особо отличившихся указать отдельно с описанием «заслуг». Сделать это нужно срочно, до обеда, пока все участники столь вызывающего действа отсыпаются. После обеда Коллинз планировал учинить разбор полётов, начиная со своих людей. Оставался открытым вопрос о том, как побитые и нетрезвые члены команды Лоя вышли на охрану? Сам–то Лой отсутствовал, сомнений, где он был – не возникало. А вот, где члены его команды время провели, большой вопрос. Вернувшись из таверны в отвратном настроении, Коллинз ушел к себе в комнату отдохнуть. Отца ещё долго не будет, потому, разбираться со всем придётся самому. Ох и не вовремя он уехал, даже подозрительно. Но чем быстрее он разберется с этим геморроем, там лучше. Отцу он только отчитается о происшествии. К его приезду всё должно быть решено и по возможности исправлено. Немного переведя дух, он попросил пригласить в рабочий кабинет Оракула начальника охраны. Игор явился через десять минут и судя по тому, как смотрел на Коллинза, понял, для чего он был приглашен. — Игор, тебе известно, что–либо о происшествии в таверне Френе? — Да, маса. — Что именно известно? — Меня поздно ночью вызвали в таверну, так как там началась крупная потасовка. Я прибыл с охраной довольно быстро, но нам с трудом удалось прекратить драку и растащить драчунов. Они не были довольны исходом, так как победителей не нашлось. Все до единого уже были порядком пьяны, сильно побиты, а таверна в считанные минуты была разнесена. Я был вынужден посадить под арест всех участников. Несмотря на то, что часть из них должна была быть в дозоре. Дозор можно перенести, а в пьяном и изрядно потрёпанном виде они этого сделать не смогли бы. — Почему сразу не доложил? – задал Коллинз резонный вопрос. — Виноват, - Игор как в армии солдат перед генералом вытянулся в струнку. - Занимался охраной, арестованными. Утром много хлопот, был занят. Хотел сам сначала всех допросить, потом доложить. — Сначала надо было доложить, Игор, а потом уже заниматься остальным. Почему я от Френе узнаю о разгромленной таверне? Там живого места нет! — Так точно! Прошу прощения, маса, учту. — Если отца нет, не значит, что надо ждать его приезда, чтобы доложить. Я сейчас за него! - поспешил напомнить Коллинз, а то возникла мысль, что начальник охраны не воспринимает наследника Оракула серьёзно. И с этим надо было что–то делать. Высказав претензию, Коллинз продолжил. - Где сейчас все драчуны, говоришь? — Прошу прощения, масса. Виноват, исправлюсь, - ответил Игор на первую часть тирады юного хозяина и продолжил. - В казармах для пленных разместил. Все буйные были, пришлось привязать к стенам. Иначе, драку продолжили бы. Недавно был там, понемногу отходят. Вызвали к ним лекаря Винсента. Он оказывает помощь кому требуется. Всё равно, пока в себя не придут, допрашивать нет смысла. — Хорошо. Попробуем поговорить с ними после обеда, как очухаются. Но я бы хотел, чтобы сначала ты доставил ко мне моих ребят. Они явно, пострадавшая сторона. Хочу узнать от них, что да как. А уж потом будем разбираться с остальными. Шамонталь где? — В дозоре, как и положено. Один из всех. — Когда закончит? — К вечеру. Там ночная смена выйдет. — Отпусти немного раньше, хочу привлечь его к расследованию. Его же команда отличилась. Пусть он и спрашивает с них. Френе говорит, что первыми начали именно его ребята. — Будет сделано! – отчеканил Игор. — А на будущее, Игор. Проведи разъяснительную работу со всем составом охраны по профилактике таких драк. Еще раз такое повторится и все лишатся таверны. Прямо вбей в подкорку! Как хочешь! Методы выбирай сам, я в этом не силен, а тебе лучше знать, как охрана усваивает запреты. — Как прикажете, маса! А ваших ребят это не касается? Они тоже часть охраны, и тоже участники драки. Как я понял, они отвечали на провокации, хотя прекрасно знают, что делать этого нельзя. Представьте себе шквал агрессивной пренебрежительности и негатива, которые обрушатся на ваших ребят, если наказание пройдёт мимо них… Да и они возгордиться могут, что не были наказаны. Виноваты все! Наказаны должны быть все! —В стороне они точно не останутся, это я могу тебе обещать, - уклончиво ответил Коллинз. Своих ребят, какими бы разгильдяями они не были, он наказывать прилюдно не хотел. — Это всё? — Да. Свободен. Игор вышел выполнять поручение, а Коллинз остался в кабинете. Через минут пятнадцать – двадцать в дверь кабинета тихо постучали. — Войдите! – отозвался Коллинз. И ужаснулся. Все как один были отделаны, словно побывали в настоящем бою. Стоявшие здесь же Роб и Энтони прыснули к кулаки. Все «провинившиеся» стояли, скромно опустив глаза в пол. Франсуа, на котором лица что называется не было, стоял во главе всей этой «банды». На лице слева огромный кровоподтёк, глаз слегка заплыл, губы опухли и разбиты. На скулах синяки с обеих сторон, на шее видны следы от удавки какой–то тканью или тряпкой. Сразу в голову пришли те сиротливые занавески, что болтались из разбитых окон таверны. Уже не ими ли кто – то пытался душить Франсуа? Руки парня сбиты на костяшках. Одежда разодрана и в крови. Остальные: Андре, Ильяс, Макс, выглядели не лучше. Коллинз осматривал каждого молча, словно потерял дар речи. Когда визуальный осмотр был окончен, Коллинз отошел к столу, обдумывая, как быть. С одной стороны, ответ на провокацию, с другой, такое удручающее состояние. Наказание за несдержанность – на лицо. Впрочем, в любом случае следовало поговорить с ними, а позже посмотреть, во что ОНИ превратили «оппонентов». Наконец, Коллинз собрался с мыслями. Повернувшись к ним, он железным тоном в голосе произнес: — ВАМ, ЖИТЬ НАДОЕЛО? — Коллинз… - первым подал голос Франсуа. – Прости… Во мгновении ока Коллинз был рядом с другом и так близко, что чуть носами не соприкасались. Коллинз говорил сквозь зубы, удерживая себя от того, чтобы от злости и накипевших чувств, толкнуть с силой Франсуа, вышибая воздух из легких. Но делать этого было нельзя, не простит. — А ты подумал о том, что было бы, если они перерезали вас всех как цыплят?! А ты подумал о том, что скажет и сделает отец, когда поймёт, что моё настояние на собственной охране не оправдало себя?! Вы все вместе позволили этим говнюкам спровоцировать себя! Вы не только себя опозорили этой дракой, но и меня! Если отец поймёт, что вы не достойны меня охранять, не владеете своими эмоциями и не умеете достойно отвечать этим быдлам, то грош вам цена как охране Оракула, Франсуа! – рычал Коллинз, сдерживая себя от того, чтобы перейти на крик. Видя, что пугает друга своим напором, он, наконец, взял себя в руки и отошел на шаг, чтобы все слышали его тираду. – Да он же сразу поставит мне в охрану своих людей! И не удивлюсь, если ими станут те, кто вас спровоцировал и побил! А вы не подумали, что при этом будет с вами? Он сгноит вас, где–нибудь на приисках или ещё подальше отсюда! Поэтому, повторю вопрос: вам жить надоело? Все четверо дружно помотали головами, мол, нет. — Тогда какой болотной гмызды** вы поддались на их пьяную провокацию? — Они начали оскорблять. Тебя в том числе, - ответил Андре. Смотреть на него было больно. Одна рана на голове чего стоила. Придется потом вливать свои силы, чтобы парень не чувствовал последствий удара по голове. В целом же он выглядел не целее Франсуа. Что за бойня там была, пока он спал под боком Лоя? — Я наслышан об этом, - отозвался Коллинз уже спокойнее. - Также о том, что они слухи распространяют, что якобы с каждым их вас сплю. Бред, конечно, но доказывать обратное вы не обязаны. Это не их дело. Я доберусь до них, выясню ещё, кто эти слухи множит. Карму никто не отменял. Кроме этого, отцу не только расскажу, но и потребую расследования. С этого дня вы не должны подставлять себя под удар, так как это рикошетом ударит прежде всего по мне! И да, вы больше не пьете совсем и ни по какому поводу! Напились разок – хватит! Понятно? — Да, маса! – ответили хором. — По идее, я должен вас строго наказать. При том, так, чтобы знали и видели все, что никто не ушёл от возмездия за это безобразие. Отец по головке не погладит, когда приедет и узнает, что его любимая и единственная таверна пала от рук пьяных дебоширов! Всем влетит ещё раз! Мне тоже! Поэтому наказание неизбежно, ребята. Что хотите, думайте, но Игор четко дал понять, что наказаны должны быть все, кто участвовал, вне зависимости от того, кто провоцировал, а кто на провокацию отвечал! — Мы готовы… - ответили каждый за себя, не понимая ещё того, что именно предстоит вынести. — Ближе к вечеру придет Лой. Он единственный из своей команды в дозоре сейчас. Мы обговорим с ним, как быть. Будет ваше наказание индивидуальным или публичным, решим. Пока ничего сказать вам не могу, парни. Сейчас марш приводить себя в порядок, вечером ждите приглашения сюда, я оглашу решение. Всё, свободны! Парни вышли, а тут как раз принесли свиток со списком. Коллинз пробежался глазами, ознакомился, уверяясь в том, что написанное на бумаге совпадает с тем, что он слышал от Френе и его семьи. Позже Коллинз велел вызвать Игора и в его сопровождении прошёл в казармы для пленных. Святы-ы-ы-ы-ые угодники! Да его парни хорошо поработали, отвечая на провокацию! Команда Лоя, как и остальные люди отца выгладили не лучше его собственных. На каждом можно было насчитать по множеству синяков, кровоподтёков, ушибов, ссадин и ран. Некоторые были перевязаны. Можно сделать прямую аналогию с тем, как сильно пострадала таверна и как этому соответствует сейчас побитый вид «драчунов». Тут же нашёлся незабвенный Жан–Жак, оставленный отцом «за главного блюстителя порядка». Где же была его рожа, когда состоялся разнос таверны? Тоже под боком у отца грелся? Так его нет! Тогда может, сам кого грел в его отсутствие? Впрочем, эти мысли Коллинз решил пока оставить при себе, сам не лучше. А вот то, что у Жан-Жака дернулся глаз при виде юного Оракула, немного порадовало. — Что вы здесь делаете, Коллинз, - обратился Жан–Жак. — Доложи по форме, что ты сам здесь делаешь и что выяснил! - Коллинз поставил на место зазнавшегося любимчика отца. У него совершенно не было никакого настроения выяснять отношений с этим пронырой, да ещё и прилюдно. — По какой ещё форме? - не понял тот. — Четко и ясно! Этот случай на моём личном контроле, так как отец за это дело спросит. И я искренне не понимаю, что ты здесь забыл! Говори, пока не приказал присоединить к твоей братии! Посидишь, привязанным к стене, как я в первый день! – напомнил Коллинз старую обиду. Жан-Жак явно не ожидал такой хватки и наглой прыти от молодого хозяина, но тот уже не мальчик и выгнать его из казармы не получится, отправляя поиграть в мячик с миссис Дарс. Конфликтовать с ним в открытую он тоже не мог, поэтому сцепив зубы, промолвил: — Выясняю обстоятельства произошедшего. У меня есть четкие указания следить за порядком. — Как вижу, не справился, - язвительно хмыкнул Коллинз. – Где же тебя носило, когда драка была? — А вас? – вернул Жан–Жак. — Не твое дело! Я выше тебя по статусу, изволь ответить на вопрос: почему ты вовремя не прибыл и не прекратил это безобразие? — Да как ты… - «смеешь», хотел сказать Жан–Жак, но заметив маячившего за спиной Коллинза Игора, процедил, сдерживая желание плюнуть в сторону наглого наследничка Оракула. – Был занят! Делами! — Папенькой? Или ещё кем? - прошептал Коллинз, подойдя на пару шагов ближе, так чтобы только Жан–Жак слышал. Ну, не удержался, молодо - зелено! При этом сделал самое невинное выражение лица, чем дополнительно подколол ненавистного ему человека. Хотя прекрасно знал, что отца дома нет. Того чуть не взорвало на месте, но Игор снова что–то промаячил за спиной Коллинза и тот прикрыл рот. — Не важно! Мне сообщили утром, и я сразу пошёл сюда. Распорядился позвать лекаря, чтобы дал всем средство против похмелья и раны обработал. Допросил некоторых. Ваших не успел, забрали. — Со своими разберусь, не твоя забота. Что конкретно от этих узнал? – он мотнул головой в сторону людей отца, участвовавших в потасовке. Тот, немного помолчав, собираясь с духом. Ведь отчитываться молодому хозяину он не собирался, да и не привык, а тут прям настаивают. «Ну, погоди у меня, щенок! Получишь неприятности… Уж я позабочусь…», подумал любимец Оракула, но сквозь зубы процедил: — Всё устроили ваши люди. Они в открытую смеялись над проигравшими, подначивали их и оскорбляли. Те защищались! — О как! – Коллинз на долю секунды опешил. – Неужели? А у меня совершенно другие сведения. Я опрашивал Френе и его семью. Они утверждают, что провоцировали - они! - он указал на «арестованных». - Оскорбляли - они! Мои никого не подначивали, не оскорбляли и не смеялись! Мои как раз-то защищались. — По – вашему, мои люди лгут? — Еще как! Скажу больше: я склонен верить своим! Ты же склонен вообще без доказательств обвинить любого, кто не по нраву твоей телепатии и ментальности! Не слишком ли много тебе привилегий в связи с этом, Жан–Жак? — Мальчишка… да как ты… - всё же подорвало на месте Жан-Жака, но он вовремя взял себя в руки. Игор среагировал мгновенно и встал между двумя мужчинами. Совсем молодым и средних лет. Впрочем, и охрана Коллинза не дремала: Энтони и Роберт схватили Жан-Жака за локти, чтобы оттащить от Коллинза. И все же, Жан-Жак не остался в накладе: - Какой хозяин, такие и люди, как погляжу… — Игор! Арестовать! - не растерялся Коллинз. - За пособничество провокаторам и нарушителям дисциплины! Это предательство Оракула Долины! — Что? - не понял Игор. Жан-Жак был не последним человеком в Долине и очень ценился Оракулом. — Ты оглох? Я сам разберусь с этим делом. Он будет ожидать суда Оракула. Пусть посидит, где–нибудь взаперти до приезда отца. И чтобы до прибытия Оракула я его не видел! Когда отец вернётся, пусть сам с ним и разбирается. Слышишь? Или тоже осмелишься ослушаться будущего Оракула? Кто он, а кто я? — Да, маса, - нехотя согласился Игор и обратился к Жан–Жаку: - Прошу, пройдёмте со мной, маса Жан-Жак. Тот сдернул с себя руки охраны Коллинза и пошёл в сопровождении охранников, приставленных Игором. Начальник охраны прошептал распоряжение, и они увели Жан-Жака с собой. — Ну, что, будем признаваться, что произошло или я накажу только вас? – обратился Коллинз ко всем, кто находился в казарме, когда Жан-Жака вывели. Его взгляд, полный ярости и оскаленная улыбка ничего хорошего им не обещала. А угроза расправы только над ними тоже не была приятной. Поэтому им следовало десять раз подумать, прежде чем открыть рот и обвинить людей Коллинза в провокациях и оскорблениях, в том числе его самого. На поставленный вопрос большинство закивали в знак согласия. – Вот и славно! Сейчас я приглашу Лоймиоля Шамонталя. Здесь находится его команда. Думаю, ему будет интересно послушать, как так получилось, что вместо того, чтобы пойти отдыхать, вы направились пить эль в таверну к Френе. И почему сегодня он нёс вахту один из своей команды? На лицах мужчин нарисовался дикий страх. До них, наконец, дошло, что быть просто наказанными хозяином за попойку и разнос таверны — это ещё цветочки по сравнению с тем, что устроит им разгневанный их поведением полуэльф. А если вспомнить, как полуэльф жесткие разносы на проверке недавно устраивал, то вообще жутко становилось. Коллинз подал знак Игору, и тот отдал распоряжение позвать Лоймиоля. Всё время ожидания Коллинз провел сидя на скамеечке недалеко от входа и наблюдал, как тихо переговариваются и переглядываются «арестованные». Время словно остановилось. И как только в казарму вошел полуэльф в полной боевой экипировке, вооруженный и злой, они притихли и вжались в стены. Коллинз вкратце объяснил ему, что произошло, что сказал Френе, что рассказали его ребята, а какую версию происходящего имеет Жан-Жак. Лой лишь бровью повёл, когда узнал, что здесь ещё и Жан-Жак был. — А этому гаду, что здесь надо было? – задал Лоймиоль вопрос на засыпку. — Подозреваю, готовил обвинительную речь для моих ребят. Но если их показания и показания Френе не расходятся, то по его версии виноваты они, а не его люди. Твоя же команда на самом деле отличилась особо нелицеприятно! Я имею на руках список всех, кто там был и какое участие принимал. — И где он? – поинтересовался Лоймиоль. — Вот, - Коллинз вынул из-за пазухи свёрнутые в рулон и слегка помятые листы бумаги, где Френе и его женщины в красках описали события прошедшей ночи. Лой внимательно ознакомился со списком и выкладками Френе. Как любой эльф, Лой владел эмоциями, но на этот раз его лицо каменело после каждой прочитанной строчки. В бумагах он нашел подтверждение слов, сказанных Коллинзом. Не верить любимому он не мог. Да и факты вещь упрямая: его команды не просто так не было в дозоре и не просто так они применяли жесткие приемы во время игры, помимо его воли. Он лишь настраивал их на победу, суля награду. А они что вытворяли? Что ж, нужно было здесь и сейчас решить, что делать. Однако долго и нудно в чем-то разбираться он не любил. Раз по-человечески не понимают, то он будет крайне строг и с позволения Оракула – жесток. После того, как он послушал, что блеяли в своё оправдание эти разгильдяи, выругался, некоторым за провокацию отвесил тумаков и сказал, что сегодня ещё даст прийти в себя, но завтра с утра устроит показательную экзекуцию всем участникам происшествия. Кроме этого, все до единого, за свой счет, своими силами и руками в свободное время будут заниматься ремонтом таверны Френе. Если, конечно, хотят и дальше посещать это питейное заведение. И ему всё равно, где они будут что брать! В кратчайшие сроки таверна Френе должна быть восстановлена! Коллинз предупредил, но уже всех, не только своих людей, что ещё одна такая выходка, таверны не будет вовсе! Позже Коллинз снова собрал своих ребят в кабинете отца и довел до сведения решение, принятое Лоймиолем. С этим решением согласен и он и Игор, а потому без лишних слов приказал быть утром на плацу у казармы охраны. Тем ничего не оставалось, как попрощаться и выйти прочь, дав обещание быть без опоздания. На следующее утро, все, кто участвовал в драке были выстроены во дворе казармы охраны. К этому времени вся остальная охрана и зеваки тоже были здесь. Как и Френе с семьёй. В строю провинившихся стояли ребята Коллинза, как он и обещал им и Игору. Их всех позорно отчитали, они принесли троекратное извинение Френе и его семье. Затем, Игор приказал всем встать в планку. Время планки – ровно час! Кто посмеет опуститься корпусом к земле, будет получать по заду нещадные удары, пока не выпрямится. После этого десять минут отдыха и всех распустят за материалами для реставрации таверны. Не обязательно всем и сразу бежать восстанавливать. Можно по очереди, как договорятся. Сегодня, к примеру, начинают люди отца и команда Лоя, а завтра люди Коллинза. И так, пока не восстановят. Был дан сигнал, и все опустились в планку. Игор засёк время и наказание началось. Назначенные Игором борцы охраны ходили между рядами и нещадно полосовали плетью пятую точку каждому «слабаку». Досталось и ребятам Коллинза. Он содрогался каждый раз, когда кто–то не выдерживал и опускал корпус. Впрочем, ничего не мешало словами поддерживать своих людей. Те держались из последних сил только благодаря словам и поддержке Коллинза, на чистом упрямстве и силе воли. В течение недели Коллинз снимал своим людям боль, после чего отправлял на ремонт таверны Френе. Если Франсуа и Андрэ были в охране Коллинза, помогать восстанавливать таверну шли Ильяс, Макс и Энтони с Робертом, хотя последние ни в чем не провинились. Сами вызвались помочь. Постепенно, несмотря на то что люди Коллинза не раз пересекались с людьми отца (и Жан-Жака), конфликтов не было. Все были достаточно наказаны и усвоили урок. С течением времени удалось восстановить таверну. Коллинз каждый день посещал таверну, смотрел, как продвигается ремонт. Лой тоже не оставался в стороне, но в его визиты некоторые результаты работы приходилось переделывать. К приезду Оракула (хорошо, что задержался), таверна была восстановлена и Френе пришёл лично поблагодарить Коллинза за то, что так оперативно организовали восстановление таверны и она выглядит даже лучше, чем была до этого. Когда Коллинз и Лой рассказали вернувшемуся Вилмару, что тут у них произошло и как справились, он похвалил парней за самостоятельность и правильность в принятии решений. Сказал, что уже обо всем в курсе, но несколько с иным представлением. (Ага, ко бы мог сомневаться, что его любимчик вовремя доложит Оракулу о делах в имении). Также отцу было во всех красках вновь рассказано о сплетнях, порочащих честь и достоинство наследника Оракула Долины Синих Гор. Мало того, Коллинз настоятельно просил отца выяснить, кто сочиняет эти басни и кому не до́роги дни на этой земле. Требовал найти и привлечь к ответственности. Вилмару явно было неприятно, что его сына и его жизнь обсуждают его же люди, но это следовало прекратить. Поэтому он пообещал, что в ближайшее время разберётся, раз ранее не вышло. Видимо, применяемые до этого меры были не столь эффективны. А вот по поводу отношения к Жан-Жаку Оракул вновь сына пожурил, мол, нельзя так с его любимцем. Он прекрасный телепат и менталист, его навыки бесценны, очень помогает в управлении. Был же уже разговор и не один раз по этому поводу. Коллинз в ответ на эти «хвалебные экзерсисы», порекомендовал отцу в следующий раз забирать Жан-Жака с собой, чтобы глаза не мозолил. Суд над ним состоялся тем же вечером, после чего «любимчик» Оракула нехотя принёс свои извинения Коллинзу за своё поведение в присутствии свидетеля (Лоя, естественно) и пообещал больше не мешать принимать собственные решения. А что было дальше между Жан-Жаком и Вилмаром, парням было уже не интересно.