красный

      — Атак батак уже извертелся!       Миша шипит громко от чужого щипка в бок и снова дëргается, растирая горячее место.       — Да блять!       — Сиди смирно! Неймëтся ему.       Признаться честно, Мише по-своему доставляет, когда Казань его красит. Это как минимум любопытно: то спонжик она выберет, то кисточку, то пальцем просто тыкнет. А в выборе самой косметики ей вообще ограничиваться трудно: Миша позаботился. Тени, не тени — всë равно много всего.       Он не то чтобы сам подставляется, скорее по случаю: где Камалия посмотрит и скажет, что круги у него слишком тëмные, где его свеженакрашенными губами поцелует и решит, что лежит помада как-то неровно, где просто ей захотелось, а Миша и устоять не может. Но потом всë равно показательно возмущается.       Москва по натуре своей на месте больше десяти секунд сидеть не в состоянии — активный. А макияж, особенно хороший макияж, времени занимает преступно много. И это Миша ещë на стрелки не соглашается. "Не дорос, ахмак", — говорит тогда Камалия и прячет подводку. Ну и ладно, всë равно на нависшее веко рисовать неудобно.       — Закрой глазки.       Миша, не без вздоха, слушается и чувствует, как чувствительной кожи касается чуть жёсткая кисть. Колется.       — Так, всё. Только помада осталась.