красный

      Голова раскалывается ужасно: Миша, честно, не помнит, когда клал еë на что-то мягче собственных рук или спинки кресла. И то было уже утром, часов так в шесть, а сейчас, судя по темени за панорамным окном, уже зáполночь. Будь возможность, он бы отбойным молотком себе разбил череп, чтобы хоть так снизить давление в коробке. Кофе кончился.       Перерыв минут на пятнадцать — через семь он пойдëт к автомату, через десять запустит скайп — Москва снимает компьютерные очки, выдыхает и смотрит в одну точку, пока возможность есть. Наверное, у него в зрачке сейчас значок загрузки, как в мониторе перед глазами. Еле сдерживается, чтобы кулаком не проломить.       Камалия писала днëм. Спрашивала, кажется, во сколько Миша собирается сегодня домой. Он ответил что-то невнятное — не любит нравоучения о режиме. Не то чтобы Казань сильно настаивает, конечно, даже наоборот — относится с пониманием, но определëнную долю напряжения это приносит. Особенно, если отвечать приходится редко, а видятся они дай Бог раз в две недели.       — Тук-тук-тук, — дверь открывается в унисон с чужим голосом. Едва ли стучание действительно было — так, отголоски. — Не отвлекаю?       Вспомнил лучик — вот и солнце. Миша чуть расслабляется, завидев знакомое лицо.       — Да куда там.       Камалия уставшей, несмотря на ночь, совсем не выглядит: заходит на веселе, быстро и уверенно цокая каблуками, улыбается. Дверь за ней закрывается сама.       — Ты чего тут? — и такая реакция на еë поцелуй в щëку, бесстыдник. Миша чувствует, как на этом месте осталась помада.       — У нас завтра собрание, — шорканье металлических ножек стула по кафельному полу даже слегка оглушает, — Решила чуть пораньше приехать. А в отеле скучно до ужаса.       Миша понимающе кивает, но навскидку припоминает даты. Значит, около месяца прошло. Совсем в них забылся.       — А в квартире? У тебя же есть ключи.       — Там без тебя скучно. И холодильник пустой.       — Ты уже была там?       — Я уже была там.