Отдых и восстановление

      Подъезжали к Вязам мы уже почти в полдень: лошади отдохнули, дороги давно просохли, но выехали мы поздно, и не я задержала всю нашу компанию, расписывая морозными рунами погреб Элиаса Брауна. Нет, когда я вернулась в трактир из пекарни, там ещё даже двуколку меллеровскую не начинали закладывать по причине отсутствия самого Меллера и его супруги. Да, они тоже сняли комнату в трактире, а не остановились в замке, и я их отлично понимала. В замке они были просто вассал барона и её консорт, а прислуге и без них забот хватало. В трактире же все на задних лапках прыгали перед человеком, обеспечившим заведение уверенным, надёжным ручейком серебра: про обозы с бакалеей и не только с нею хозяин пожаловался-похвастался мне ещё вчера — идут, мол, один за другим, только успевай принимать. Я-то угодила в затишье между ними, а то было бы тесно и шумно, и прислугу поди дозовись.       Не знаю, где пропадали почти всё утро мои наниматели. Наверное, у нотариуса. Вассальная клятва — это, ясное дело, красиво и внушительно, но без бумажки с печатью гранитный карьер в месте с дивным названием Огров Палец так и оставался частью владения сиры Катрионы из Вязов, в чём бы ни клялась барону малолетняя сира Мадлена. Так что, думаю, прежде чем везти племянницу хоть к самому барону, хоть к его старшему сыну, сира Катриона наверняка озаботилась сначала оформлением необходимых документов.       Я, дожидаясь её и Меллера, велела сложить в грузовой ящик двуколки и мой сак, и короб, под самую крышку набитый честно заработанными коржиками и медовиками с маком и орехами. После чего уселась на солнышке, без ветра заметно припекавшем, и выслушала от какого-то старика, вязавшего сеть, ворчливую речь о том, как хорошо было раньше в Волчьей Пуще, до всех этих пришлых, и как плохо стало теперь. Бестолково. Беспокойно. Я слушала и благовоспитанно кивала, не задавая поборнику старых добрых порядков бестактных вопросов. Например, о том, почему рубаха у него не домотканая, а из синего веберовского сатина… да Девятеро с ним, с сатином, но вот челнок в сухих мозолистых руках отнюдь не выглядел самодельным. И всё же нет, я не спрашивала об этом. Зачем? Старичок вывалил на меня такой ворох сведений о том, во что нынче превратилась Волчья Пуща — я бы за несколько дней дотошных расспросов узнала меньше, чем вот так, слушая, кивая и временами глубокомысленно угукая.       А потом вернулись сира Катриона с Меллером. Для нас с ним заложили роскошную — не в смысле крикливо отделанную, а сказочно комфортную — двуколку, для сиры Катрионы оседлали кобылку, и мы отправились к месту моей службы на ближайший год. Сопровождали нас Беркут и Каракал, двое охранников с характерными лицами уроженцев Бахии, горной области на северо-востоке Лиги, и я даже представить не могу, где и как Меллер умудрился их нанять. Бастардов какой-нибудь Старой семейки понесло на запад за приключениями или признанием, какого им никогда не светит дома? Ну, уж точно не за деньгами: за один скимитар Каракала можно было купить хуторок в здешней глухомани. Или Беркут спасался от участи младшего супруга какой-нибудь старой стервы вроде очередной Кара Су? Каракал-то магом не был вообще, а вот Беркут был, хотя и не очень сильным даже по западным меркам, а по меркам Серебряной Лиги разве что для алтаря годился. Но при этом поглядывал на меня, как орёл на мышь: мол, ему со мной даже связываться смешно. Породистый, огр его залюби, серебряный маг из Старой семьи — гонору больше, чем мозгов. Впрочем, они держались за коляской и глаза мне не мозолили.       Лошади бежали неторопливой рысью, двуколка катила легко и мягко, почти не тревожа мою несчастную спину, мне даже мой тюфячок не понадобился на упругом и ровном кожаном сиденье. Как и плащ, потому что ветер утих окончательно, и солнце спохватилось, что уже Макушка лета не за горами, а тепло всё толком не начиналось. Мы ехали и ехали, по обе стороны дороги зеленели поля, цвели сады, шумели рощицы и перелески: сёла и хутора порядком были разбросаны, а не жались друг к другу — видимо, местные сеньоры желали определённого простора. Или просто оставляли своим детям-внукам возможность со временем прибавить к своим владениям ещё акр-другой возделываемых земель. Это в центральных областях сплошь и рядом ширина межи позволяет разве что межевой столбик воткнуть. Здесь же, ничуть не тревожа соседей, можно было ещё расчищать и расчищать места под поля. Если найдёшь достаточно ровное место, конечно, а то рельеф был… сложный, вежливо говоря.       По дороге мы с Меллером напрямую, без поверенных, поговорили о том, что я должна буду делать в крепости его супруги. С меня требовалось, смешно сказать, поддерживать холод во всякого рода кладовках, освещать гостиную вечерами и в пасмурные дни, играть на мандолине (да, он знал, что я предпочитаю не лютню, а мандолину), пока сира Катриона с помощницей и племянницей заняты рукоделием… Можно петь, а можно рассказывать о том, где я была и что видела. Никаких подвигов от меня ни в коем случае не требовалось. Наоборот, в случае опасности мне полагалось не закрывать своей невеликой грудью нанимательницу, а бежать или прятаться — что будет выгоднее.        — Как я уже говорила господину Каттену, — фыркнула я, — приживалка.        — Приживалка, способная проморозить мясо или рыбу в любую жару? — хмыкнул Меллер. — Называйте это как хотите, сира Вероника, но даже я слышал о тех, кого на Лазурном берегу зовут ремесленниками. Вас, кстати, Варги на службу не заманивали? Они целенаправленно разыскивают именно морозных магов и готовы предлагать чуть ли не пожизненные контракты. Если надумаете через год уехать отсюда, загляните как-нибудь в Трёхгорье… были вы там?        — Да как-то не довелось. Я с пятнадцати лет больше времени провела на востоке, чем в Срединных землях, — пояснила я, и Меллер, ясное дело, кивнул. Ну да, а то он этого не знал! Даже мандолину уже купил взамен погибшей под лавиной. — Кто такие Варги? — спросила я, решив прислушаться к доброму совету. Вдруг в самом деле придётся-таки выходить в резерв? Не шаманкой же к оркам в таком случае проситься.        — Колбасники, разбогатевшие на торговле с гномами. Помнится, кто-то из наших заключал бесплодный брак с одним из Зальцев, хотели их тоже с Домом Ильфердина свести, но пока Зальцы жались и просчитывали риски, влез совсем тогда ещё небогатый Варг. — Меллер лениво шевельнул вожжами (правил он сам, и явно не в первый и даже не в десятый раз) и прибавил с нескрываемым одобрением: — Заложил дом и коптильню, поставил новое оборудование и скупил половину того, что вообще могли предложить трёхгорские мясники.        — А если бы прогорел? — хмыкнула я. — Мог остаться и без дома, и без коптилен, и без складов.        — И вообще без штанов, — усмехнувшись, кивнул Меллер. — Мог. Но если бы не рискнул, так и остался бы средней руки торговцем ливерной колбасой, а не выбился в графские поставщики.        — Вы с ними в родстве? — спросила я, потому что не верилось мне в бескорыстную помощь бакалейщика колбаснику.        — Да, через брак. Так что если вам здесь совсем не понравится, просите рекомендацию, я напишу.       Я покивала. В смысле, согласилась иметь в виду такую возможность, потому что пока ещё говорить об этом было рано. Пока ещё меня гораздо больше занимала благородная сеньора, ревновавшая своего консорта-простолюдина даже к мужчинам. Она ехала прямо перед нами, я смотрела на её безупречно-прямую спину и недоумевала: необразованная, но явно неглупая молодая женщина; богатого консорта, как я слышала, нашла себе сама, заботясь о своём владении больше, чем о собственном семейном счастье; по брачному договору вот-вот получит настоящую крепость вместо своей старушки-развалюшки — она правда ждёт от молодого мужчины верности? От торговца, перед которым должны падать навзничь, расставляя колени, и девочки, и мальчики, потрясённые толщиной его кошелька?        — Ваша супруга так спокойно оставила нас наедине, — самым нейтральным тоном заметила я, подтаскивая к себе тюфячок, чтобы свернуть его в рулон и поставить на него локти: спина всё-таки начала уставать даже в такой удобной коляске.        — Я ей много раз говорил, что у Меллеров не может быть никаких отношений с нанятыми работниками, кроме деловых, — он слегка пожал плечами. — Если вдруг я воспылаю к вам неодолимой страстью, я предложу вам своё кольцо. Если вы его примете, я тут же разорву наш контракт и выплачу вам неустойку, но работать на меня и при этом спать со мной вы не будете, сира Вероника, даже если бы это не нарушало Устав вашей гильдии. Я не смешиваю дела и удовольствия.        — А ваша супруга в это верит?        — До сих пор верила.       Я хмыкнула. Я вот совершенно не верила в здравый смысл ревнивцев. Ну… будем надеяться, что Гилберт Меллер знает свою супругу гораздо лучше, чем я, иначе зря он меня сюда пригласил. Потому что после ухода из дедова замка и окончания последнего курса академии, который был мне по карману, терпения у меня весьма поубавилось. Вернее, поубавилось желания быть терпеливой. Если сира Катриона будет докучать мне своими подозрениями, я просто плюну на контракт, выплачу неустойку и поеду в Трёхгорье наниматься к Варгам в засолочные цеха и склады. Не зря же Меллер о них заговорил раньше, чем мы добрались до Вязов.        — Она замечательная женщина на самом деле, — сказал он вдруг. — Её одна моя знакомая сравнила с чертополохом — в самых лестных выражениях сравнила…        — Никто меня не ранит, не поранившись сам?        — А, вы тоже знаете этот девиз? Да, именно в таком духе. А наша гувернантка написала по наброску Летиции Хорн неплохой, хотя и безмерно приукрашенный портрет Катрионы в венке из чертополоха. Она и правда как чертополох: засушливое лето, гнилое лето, бесснежная зима, слякотная зима — выдержит всё. Лет пять назад она осталась совсем одна, похоронив старшего брата — в здешних местах одна, сира Вероника, а здесь…        — Фронтир, — кивнула я. — Представляю.        — Те два года на границе с Пыльными равнинами?..        — Да, — я поморщилась. Унылая застава на границе с Пыльными равнинами была не лучшим моим воспоминанием, но я отчаянно нуждалась в деньгах, чтобы оплатить настоящее обучение, не в духе «а теперь, нищеброды, мы вам покажем, как управляться с вашей жалкой магией». Если бы вдруг мне пришлось почему-либо замещать коменданта… нет, даже представить боюсь. То есть, никто бы мне не доверил даже временно пост коменданта, разумеется. Но бывает, что ничьего согласия никто и не спрашивает — когда случается что-нибудь вроде холеры в Шамсе, в котором командовать фортом пришлось парню неполных девятнадцати лет. Мало того, что сопляку, так ещё и такому же недомагу, какой была я, прослушав минимальный курс. Меня от подобного Истар уберегла, но могла ведь и на меня свалиться забота о гарнизоне и близлежащих деревушках… — Я знаю, что такое граница с дикими землями, господин Меллер, — сказала я, тряхнув головой, будто это могло отогнать не лучшие воспоминания. — Вы же ещё и поэтому наняли меня, верно?        — В какой-то мере, — согласился он.       Мы замолчали, потому что колёса громко зашуршали по щебню, которым была щедро засыпана дорога через болотистую низину. Дальше полоса такого же щебня, но уже плотно накатанного, а не насыпанного валом, словно запруда, довольно круто полезла в горку. Мы влезли туда вместе с дорогой, и с горки этой открылся потрясающий вид на то ли пруд, то ли озерцо выше внушительной плотины. На этом берегу вставало мрачновато-надёжное, солидное каменное строение, на том — у самой воды старые ивы развесили плакучие ветви, а ещё в зеркале озерца отражалось не только небо, но и одинокая скала, склон которой обступили стены и башенки. Крепость, даже не достроенная, впечатляла. Она словно бы вырастала из скалы… да не очень-то, в общем, и вырастала — у меня складывалось впечатление, что частью она была в скале этой и… выдолблена, что ли.        — Ого! — выдохнула я. — Это и есть Орланова круча?        — Она самая.        — А что господин барон думает о крепости большей, чем его замок?        — Что там можно будет разместить, посадив мне на шею, ещё десяток-другой егерей, — хмыкнул Меллер.        — Вам?        — Ну не Катрионе же. Ей своих-то без меня кормить одним овсом приходилось, как лошадей. Кстати, об овсе… Направо взгляните, сира Вероника.        — Да?        — За усадьбой, которая называется Ведьмина Плотина…        — Которая больше похожа на форт?        — Именно. Так вот, за нею прячется винокурня, она же алхимическая лаборатория, а над нею — кондитерская. Как бы господин Браун ни дулся на меня за то, что я привёз сюда городского задаваку, я вам всё-таки рекомендую выпечку Людо Росса. В трактире напротив усадьбы продают — попробуйте, не пожалеете.        — Спасибо.       Хм. Городской задавака — это неплохо. С ним рядом остроухая зараза Рената Винтерхорст обитает, конечно, но вряд ли кондитер откажется от помощи настоящей морозницы. А если откажется, значит, он такой дурак, что и говорить с ним не о чем… ну, кроме заказов, ясное дело: вряд ли в трактире продают корзиночки со взбитыми сливками, а я бы заказала дюжину, пожалуй. Свежих ягод пока нет, но у этого Росса наверняка есть лимоны. Дюжину лимонных пирожных, а? Тут я вспомнила уплывшие вчера от меня пирожки с вареньем и невесело посмеялась про себя — сколько пирожных из этой дюжины достанется мне лично? Ну-ка, посчитаем: сеньора — раз, её консорт — два, её маршал — три, его жена — четыре, гувернантка — пять, сира Мадлена — шесть… а оставшиеся шесть я сгребу себе на тарелку и закроюсь локтями, видимо.       А ещё наверняка на стройке распоряжается важный толстый гном с золотыми шнурами в бороде, одетый в атласный кафтан, отороченный мехом, несмотря на начинающееся лето. Один из клановой верхушки, кого даже владетельнице здешних земель приходится сажать за свой стол, потому что по меркам гномов он не выше ли статусом, чем она сама, девятое колено благородной крови. Впрочем, посмотрим. Мы ведь ещё даже не доехали.       Ехать, правда, уже оставалось совсем чуть-чуть. Не знаю, где там пекарь насчитал верных четыре часа дороги — если верить моим ощущениям, нам и двух не понадобилось. Впрочем, он наверняка имел в виду время, потребное гружёной крестьянской телеге, которую шагом или неровной, усталой рысью везёт замученная жизнью рабочая лошадка. Мы же ехали в лёгкой двуколке с породистой кобылкой в оглоблях, да по хорошо наезженной сухой дороге. Словом, прогремели колёса и процокали подковы по гранитным плитам моста и дороги за ним, мы свернули в раскрытые настежь ворота и покатили по главной улице села, миновали ещё одни ворота, тоже стоявшие нараспашку (но только до вечера, я думаю), и оказались в тесном и темноватом дворе.       Да, новая крепость строилась, но пока что владетельница Вязов с чадами и домочадцами обитала в старой, деревянной ещё, притулившейся у подножия Орлановой кручи и казавшейся особенно маленькой, тёмной и дряхлой на фоне светло-серой стены, охватившей склон подковкой. Проём в стене этой ещё не завесили воротами, а подъездной путь неудобно огибал деревянные строения… впрочем, кое-что уже наверняка пришлось снести, чтобы доставлять на стройку инструменты, материалы, припасы и прочие грузы. Похоже, со стройки этой и вывозили щебень на дороги. Им вся сельская улочка была засыпана таким толстенным слоем, что даже неистребимый пырей не пробивался.       Мы остановились, Меллер с привычной ловкостью спрыгнул на позеленевшие, стёртые булыжники двора и подал мне руку, помогая выбраться из двуколки.        — Думаю, без нас обедать не садились, — сказал он, и спешившаяся супруга кивнула, соглашаясь с ним. — Сира Вероника, короб от Брауна к вам в комнату нести или на кухню?       Похоже, опять моя выпечка уплывала от меня, но не крошить же коржики в постель, прячась под одеялом от детей и служанок…        — На кухню, конечно, — сказала я, подавив тяжкий вздох. Ну ничего, вот доберусь до Росса и объемся пирожными прямо у него в кондитерской.       Моя каморочка была такой тесной и тёмной, со скошенным потолком и крошечным окошком на уровне моего лица, что я заподозрила в ней кладовку, поспешно превращённую в жилую комнату. Зато она имела одно несомненное достоинство — рассчитана она была на меня одну, кого-то ещё здесь ни посадить, ни тем более положить было некуда. После дедова замка, после академии, после заставы на границе, после отделений Гильдии наёмников и бесконечных трактиров получить наконец своё собственное помещение… Да плевать, какого оно размера! Пусть хоть свой гробик, как у сказочного вампира. Зимой здесь, правда, должно быть, чуть теплее, чем во дворе, но до зимы ещё дожить надо. Посмотрим.       Я умылась, переоделась в домашнее и вышла к столу, оставив разбор саквояжа на после обеда. Семья… ну, думаю, можно сказать, семья сиры Катрионы уже собралась, но пока не садилась — ждали сеньору: кудрявый красавчик из первых парней на деревне — маршал, как я понимаю; кругленькая дамочка в ярко-розовом платье, которое наверняка считалось в её возрасте уже страшно неприличным (в Засолье её бы точно обшипели, что не девочка уже), из тех толстушек, что целыми днями носятся, не зная устали, всё видят, всё знают, везде успевают и не худеют при этом ни на унцию — его жена; хорошенькая девочка с личиком, на котором так и читалось желание учинить что-нибудь этакое… не то чтобы пакость, но что-нибудь позанятнее уроков чистописания, а с нею рядом прямо-таки выставочная горожаночка, за какие-то грехи сосланная в деревню — очевидно, племянница сеньоры и гувернантка. Толстого гнома, правда не было. Детей, кроме сиры Мадлены, тоже. Видимо, здесь за взрослый стол сажали лет с семи-восьми, а двойню сеньоры и сына маршала кормили в детской.       И раз уж сеньора запаздывала, пришлось маршалу знакомить меня со всеми, включая собственную жену. Посматривал он на меня со странной смесью лёгкой неприязни и какого-то предвкушения. Не любит магов вообще, или это Рената хорошенько потопталась по его мозолям? Язык у неё, что и говорить, как бритва. Если бы кто-то спросил моего мнения, я бы сказала, что безродной остроухой следовало бы выражаться аккуратнее, но она временами словно нарочно нарывалась. Я знала её постольку-поскольку, однако меня всегда удивляло это желание непременно найти неприятностей себе на хвост со стороны женщины, за которую заступиться в случае чего могла бы только гильдия… ага, в лице глав отделений, с которыми Рената особенно охотно цапалась на ровном месте. Меня она, скорее всего, считала трусихой и приспособленкой. Но плакать над этим я точно не собиралась.       Сира Аларика в ожидании сеньоры принялась расспрашивать меня о том, правда ли я тоже умею играть на лютне. Я сказала, что на лютне играю плохо, мандолина мне нравится гораздо больше, и в ближайшее время я покажу, в чём между ними разница. Меж тем в столовую вошли сира Катриона с консортом, и вид у обоих был такой, словно они успели хорошенько поругаться. Ох, ну надеюсь, что не из-за меня.