Отдых и восстановление

      Мягко осыпа́лись в траву длинные кудрявые стружки, остро пахло свежим деревом — крепкий старичок с обманчивой неторопливостью строгал какую-то дощечку. Взрослые и подростки, как я и думала, работали в полях и огородах, и в селе оставались сплошь старики и дети. Я поздоровалась, старичок ответил: «Доброго дня, вашмилсть», — и вопросительно уставился на меня, не переставая проводить рубанком по доске.        — Мне нужен посох, — сказала я и подняла руку, показывая примерную высоту этого посоха. — Вернее, заготовка под него — просто крепкая палка, которую удобно взять в руки. Заплачу деньгами или морозными чарами, как хотите.       Старичок замялся. Понятно, магов никто не любит, а деньги никогда и никому не лишние, но летом где-то надо хранить молоко и творог, и просто недоеденные похлёбки-каши, чтобы не прокисли. Терпишь ты чародеев, ибо полезны, или люто ненавидишь колдунов проклятых — летней жаре нет до этого никакого дела; и выливая свиньям запузырившуюся похлёбку, ты можешь утешаться только тем, что не пошёл против поучений жрецов и не стал связываться с кем-то из мажеской братии. Старичок посмотрел на солнце, уже довольно низко повисшее слева от Орлановой кручи, почесал в гладком коричневом затылке и сказал:        — А давайте, вашмилсть, я с перваком своим вечерком потолкую, а вы завтра за палкой-то придёте, тут я вам и скажу, чего мы надумали.        — Хорошо, — покладисто кивнула я. — Так и сделаем.       Теперь главным было запомнить, в какой именно двор меня занесло, а то я уже всё село обошла (ничего интересного), прогулялась по берегу пруда (всё-таки пруда, а не озерца), на стройку не совалась без нужды (вот будет моя палка готова, тогда и пойду), но зато постояла на плотине, досыта насмотревшись на то, как падающая вода остервенело крутит несколько колёс, стоящих рядами по обоим берегам речки, очень недовольной тем, что её перегородили плотиной — только брызги радужным облаком взлетали до самых перил. Можно было ещё пройтись до трактира и поболтать с его хозяином: им явно был кто-то из гильдейских отставников, знающий много всякого… полезного для молодых, неопытных и вообще зелёных сопляков, с которых ещё даже на стол к Солнцевороту деньги не собирают. Или к Ренате Винтерхорст заявиться в гости и выклянчить что-нибудь почитать. Мы не подруги, ясное дело, но с кем ещё она может поговорить, не подбирая слов попроще, если не с другой магессой? Тем более, такой же боевичкой.       Но спина была решительно против того, чтобы я ходила или стояла, заставляя её держаться прямо, и я двинулась обратно в крепость. Сак я разобрала сразу после обеда и, прикинув количество взятых с собой вещей, снова подумала о том, что одно-два платья, кое-что из белья и какую-нибудь котту вместо проклёпанной кожанки надо будет либо шить самой — чего я толком не умею и вообще не люблю, — либо кому-то заказывать. Но сначала придётся съездить в Волчью Пущу и купить там полотна на бельё, бязи или сатина на платья и чего-нибудь шерстяного на котту. Деньги на тряпки, благословите Каттена Истар и Сот, у меня есть, а вот времени шить самой, даже появись у меня такое желание, может и не быть, если я должна буду развлекать занятых рукоделием дам.       За ужином я спросила об этом сиру Катриону — о том, кому можно заказать кое-что из вещей.        — А разве вы сами не умеете? — удивилась она.        — У меня будет на это время?        — От обеда до ужина мне от вас вряд ли будет что-то нужно.        — Я помогу скроить, — предложила сира Аларика.       Рис с овощами она поковыряла немножко и плотно занялась маковыми медовиками под чай. Кажется, мы с нею поладим гораздо лучше, чем с её сеньорой — чую родственную душу. Я, правда, после пешей прогулки по Вязам и их окрестностям в еде не рылась, но тоже предпочла бы что-нибудь сладкое: всё же два погреба подряд, да ещё практически в дороге, где толком не отдохнёшь, не восстановишься — это тяжко. Особенно для такой посредственности, как я.       Между прочим, готовила местная кухарка очень неплохо, гораздо лучше, чем в баронском замке. Ей, конечно, было полегче — кормить приходилось куда меньше народу. С другой стороны, в замковой кухне вряд ли у плиты стоял кто-то один. Возможно, дело было ещё и в том, чего и сколько баронесса или управляющий отпускали для этой кухни. Лишних денег у здешних баронов не было точно. Возможно, у них не было вообще ничего лишнего, кроме земли, которую они в незапамятные времена захватили и теперь удерживали изо всех сил, а то и сверх этих сил. Это вам не Засолье — благополучное владение с до сих пор не истощившимися соляными шахтами, дававшими очень неплохой доход. К тому же дед, а теперь и дядя не тратились на содержание своих охранников, они вполне полагались на королевские войска. А платить налоги и всё равно при этом самим ловить разбойников и отбиваться от орков — даже торговля солью не сделала бы Волчью Пущу богатой. Или смотря кто взялся бы торговать?       Кстати, о торговле… Ужинать вместе с нами за стол уселся-таки гном. Довольно молодой, насколько я могу судить (а я могу очень сильно ошибаться на этот счёт), совсем не толстый и не особенно важный. Да и одетый чуть лучше своих каменщиков, а не в атлас, отороченный мехом. Он всё больше помалкивал, взамен налегая на мясо и простую наливку, хотя на столе стояло и вино. Судя по тому, что никто на него ни разу не покосился с видом «да куда ж в тебя лезет-то?», все уже привыкли к гномьим аппетитам.       После ужина они с Меллером сразу ушли в консортовский кабинет, и сир Эммет увязался за ними. А дамы, включая малолетнюю сиру Мадлену, устроились в довольно большой (ну, по меркам маленькой деревянной крепости), но слишком тесно заставленной мебелью темноватой комнате, в которой очень странно, совсем не к месту, смотрелось огромное, в полный рост, отличное зеркало в резной раме. Подарок консорта или его родителей супруге из первого сословия? Со старой мебелью, всё ещё добротной, но потемневшей и потерявшей всякий вид, оно совершенно не вязалось.       Окно гостиной выходило на запад, закатное солнце ещё наискосок заглядывало в него, но освещало только один угол. Так что я развесила гирлянду мелких Ведьминых огней, чтобы осветить гостиную более или менее равномерно, и подумала, что сейчас посмотрю, кто где сидит, а завтра попрошу стремянку и распишу потолок рунами. Да, руны — это медленно и нудно, требует твёрдой руки, чтобы ни в единой чёрточке не ошибиться, зато магии на них тратится едва ли десятая часть от обычного заклинания, а работать они, как я уже говорила, будут долго. Если не давать им совсем выдохнуться, а вовремя подновлять, мне этих рун на год вполне может хватить.        — Ох, — с чувством проговорила сира Катриона, усаживаясь в кресло с какой-то пушистой серой тряпочкой в руках, — как же мне зимой Ренаты не хватало! К хорошему быстро привыкаешь.        — Да не сказала бы, что сударыня Винтерхорст — это что-то хорошее, — буркнула сира Аларика.        — Я говорю про свет, — пояснила её сеньора.        — А Беркут не призывал для вас магических светляков? Или, — я чуть усмехнулась, — его не для этого нанимали?        — Я вообще не хочу ни о чём этого типа просить, — морщась, отозвалась сира Катриона. — Сира Вероника, я приказала Марте, чтобы после ужина принесла вам вашу… мандолу, да?        — Мандолину, — поправила я. — Мандола — это немного другой инструмент.        — Мандолину, — послушно повторила она. — Сыграете нам?        — Конечно. — Куда ж я денусь? В контракте это прописано как одна из главных моих обязанностей.       Сира Аларика тем временем тоже села за шитьё, только шить взялась обычные мужские подштанники, а сира Мадлена довольно неплохо управлялась с челночком для плетения кружев. Интересно, где это девочка могла в здешней глуши научиться совсем новой, буквально год назад в моду вошедшей технике? Её гувернантка, несмотря на развешанных светляков, подтащила этюдник к самому окну и, почему-то хмурясь, чиркала карандашом по бумаге. Все при деле, одна я бездельничаю, блаженно откинувшись на жёсткую, зато ровную и высокую спинку кресла, стоявшего у камина. Камин, правда, не топился, а жаль: днём было уже по-настоящему тепло, но к закату крепость быстро начала остывать. Хорошо, что одеяло на моей кровати меховое, а то мёрзнуть каждую ночь… Обморожение мне залечили быстро и качественно, но бок и бедро остались болезненно чувствительны к холоду, а спать в простёганном шерстью халате мне не хотелось: досыта мне хватило ночёвок в одежде.       Прибежала вертлявая служаночка, на ходу смахивая крошки с губ, и принесла мне мандолину. М-да… а не попросить ли мне господина Меллера выдать мне её как часть моего вознаграждения по контракту? Хочу-хочу-хочу такую «луковку», скромную с виду, простого тёмного дерева и без всяких украшений что на корпусе, что на деке! Зато звук какой! Я прошлась медиатором по всем четырём парам струн — м-м… всё, я влюблена, покорена и готова отдать всё, что угодно, от половины жалования до собственной сомнительной чести.        — Скажу сразу, пою я плохо, — предупредила я. — Голос мне ставили, дикцию я отрабатывала до судорог, но чувственности и артистизма во мне не больше, чем в графском гвардейце на посту. Это будет не пение, а безукоризненное чтение текста под аккомпанемент мандолины.        — Тогда лучше просто сыграйте что-нибудь душевное, — проворчала сира Аларика. Она определённо почему-то была не в духе, хотя вообще выглядела жизнерадостной особой. И сира Клементина с чего-то продолжает хмуриться. Поцапались? Кудрявый красавчик-маршал охладел к располневшей после родов жене и начал клеиться к молоденькой-свеженькой гувернанточке? — Вон братец, — продолжила сира Аларика, чуть оттаивая при упоминании сеньориного консорта, — пел нам недавно, что настанет день и час…        — Как скажете, — послушно отозвалась я. Я, в общем, не театралка, но не знать баллад из уже который год популярной пьесы — это надо очень постараться. По всем трактирам и кабакам без конца кто-нибудь да завывает: «Вот так моё пытают сердце…» Мелодия была несложная, подобрала я её легко и быстро, и вообще, кажется, мне предстояло вспоминать все слезливые романсы, какие я только слышала за последние годы. И наигрывать эту розовую муть вместо того, что нравится мне самой. Ладно, мне в конце концов за это деньги платят, а работа вовсе не обязана доставлять удовольствие.

***

      На следующий день после завтрака мне принесли не стремянку, а обычную приставную лестницу, поэтому здоровенному парню с добрым, но туповатым лицом деревенского дурачка пришлось держать её, пока я лазаю под потолком. Я повесила на шею сумку со старыми конспектами по рунам, тряпкой и несколькими брусками мела, потому что мел очень любит крошиться и ломаться в самый ответственный момент, и полезла под потолок. Парень крепко держал лестницу и аж сопел от старания, но я подумала, что активировать руны буду с пола. А то ещё перепугается и бросит лестницу вместе со мною, на ней стоящей.       Цепочка у меня была записана ещё на том самом минимальном курсе, который я предпочитала считать подготовительным. Позже я её много раз исправляла и дополняла, пока не получилось нынешнее плетение — несколько рун света, создающих шары Ведьминых огней, и руны-ограничители, задающие их размер и силу свечения (мне-то были нужны мелкие и довольно слабенькие, а не та шаровая молния, что обычно призывалась для освещения). В отличие от обыкновенных светляков, эти были привязаны не к магу, а к рунам, и поэтому смирно висели на одном месте.       На праздники я ещё добавляла в рунную цепочку элементы основных стихий, поэтому светляки получались разноцветными. На прошлый Солнцеворот один маг из графских придворных купил у меня такую. Не удивлюсь, если он объявит себя автором задумки, а я окажусь всего лишь жалкой подражательницей: никаких договоров мы, ясное дело, не составляли, и вообще, объявлять себя создателем и владельцем рунной цепочки… Ни один западный суд «магическое» дело к рассмотрению в жизни не примет, а на востоке будут долго смеяться над идеей объявить её своей собственностью. Всё равно что из всем известных букв составить слово и заявить, что оно принадлежит только тебе.       В общем, я выписывала мелом руны на потолке — к моему немалому удобству, небелёном. Больше всего, ясное дело, уставали шея и плечи, да ещё меловая пыль сыпалась на лицо, то и дело попадая в глаза. Дурачок лестницу держал надёжно, можно было не отвлекаться на сохранение равновесия, и я с несколькими передышками (руки просто отваливались, оттого что я их держала над головой) расписала все четыре угла и центр гостиной. Пусть будет освещена вся равномерно, а не беспорядочными островками. Я активировала все цепочки по очереди, комнату залил мягкий желтоватый свет, — не люблю классический голубоватый: холодный он какой-то, мертвенный, на мой вкус, — дала монетку восхищённо вертевшему головой парню и пошла отряхиваться от мела, умываться и искать сеньору, чтобы доложить ей о выполненной работе.        — А они так и будут весь день светить? — спросила она, озираясь на манер своего дурачка.        — Весь день и всю ночь, — подтвердила я. — А что? Окна здесь выходят прямо на запад, до самого вечера в комнате довольно сумеречно — пусть светят.        — Это тяжело? — спросила сира Катриона, продолжая с восторгом рассматривать группы светящихся шаров, похожие на булочки-«цветочки». Мне даже захотелось надуться, как лягушке-быку, но я скромно сказала:        — Ужасно! Плечи ноют, шея не гнётся, а руки — вообще слов нет.        — Ну, это понятно, — торопливо возразила она. — Я хочу сказать, маги ведь тоже тратят силы на колдовство, верно? Вам, наверное, несколько дней теперь сил не хватит ни на что, да? Целых… пять раз по семь…        — Тридцать пять, — любезно подсказала я.        — Вот-вот, тридцать пять огоньков разом вместо двух-трёх.        — Это руны, сира, — вздохнула я, поборов минутный соблазн объявить себя надорвавшейся страдалицей и побездельничать денёк-другой. — Требуют долгой и тщательной подготовки, безукоризненного исполнения и твёрдого знания не только значения каждой, но и законов их совместимости. Однако уже написанную что отдельную руну, что рунную цепочку активировать легко. Ну, как бы вам… вот, скажем, навалены неопрятной кучей здоровенные сучковатые поленья, а вот сложены шалашиком тонкие, ровные, сухие, а под ними уже приготовлены берестяные полоски и трут. Первый костёр тоже можно разжечь, хорошенько постаравшись, но второму-то хватит нескольких искорок из огнива. Я долго щепала лучинки и крошила трутовик, сира Катриона, но чтобы поджечь их, достаточно было два-три раза ударить кресалом по кремню.        — Понятно, — кивнула она, очень внимательно выслушав меня. — И надолго это?        — Если не трогать, недели на две-три должно хватить. Потом я могу подновлять до тех пор, пока ваши девушки не затеют сметать пыль и паутину с потолка. Как только они размажут линии рун, надо будет всё вычерчивать сначала.       Сира Катриона покивала, помялась немного и задала вопрос, который явно рвался у неё с языка ещё до того, как она спросила, не тяжело ли было зажигать разом три с лишним десятка светляков:        — А внизу и на лестнице сможете так? Можно не на потолке, а на стене, чтобы не так сильно голову запрокидывать, и вообще…       — Просто удивительно, как вы терпимы к магам, — не сдержавшись, тихонько фыркнула я.        — Если бы Девятеро не желали существования магии и магов, — возразила она, — не было бы ни магии, ни магов, чтобы бы там ни говорили жрицы. Знаете, с моего владения Агата Голд остатки проклятия снимала, злая страшная ведьма, а не жрец-экзорцист. А уж от стихийных магов вроде вас с госпожой Винтерхорст я вообще ничего, кроме пользы, не видела. Я плохая прихожанка, сира Вероника. Исправно плачу десятину, жертвую деньги, когда бываю в храме, но надеюсь всё больше на людей и нелюдей, а не на богов. С людьми и не людьми договориться всяко проще… У вас спина разболелась? — внезапно спросила она. — Вы так стоите, словно ищете, на что опереться.        — Вы всегда так внимательны к тем, кто вам служит?        — А куда деваться? — сира Катриона невесело усмехнулась. — Если я не буду своих людей беречь, новых-то я где возьму? Идите к себе, сира Вероника, я к вам Лидию пришлю с мазью, чтобы плечи и спину вам растёрла. И не вставайте до обеда. А на лестнице и в холле правда что надо на стенах рисовать, а не на потолке. К тому же над лестницей ещё попробуй дотянись до потолка. Да и со ступенек, потянувшись, загреметь недолго.       Ко мне в самом деле почти сразу пришла управительница, бойкая тётка из тех, что командуют без разбора и прислугой, и хозяевами. Размяла и растёрла она меня умело и привычно, объяснив, что и покойному сиру Руфусу поясницу вечно приходилось лечить, и сыну его, безвременно погибшему, без конца надо было то спину, то ноги промокшие растирать. Да и сама сира Катриона только в последние два-три года хоть часть работы приучилась перекладывать на других, а то и её всё носило по полям да по лесам. Пошлите Девятеро здоровья господину Меллеру, говорила Лидия, тщательно размазывая пахучую жирную пасту по моему загривку, переупрямил-таки супругу, заставил поменьше забот на себя взваливать. Хотя сира Катриона всё равно так и рвётся сама разобраться с любой ерундой, чуть только что-то пойдёт не так. Вся в матушку, пошлите ей Девятеро удачного перерождения, та тоже была уж до того беспокойного нрава!       Я под её воркование задремала и проспала до самого обеда. Я и после него с удовольствием бы ещё повалялась, тем более что спина продолжала-таки побаливать. Не простреливала до остановки дыхания, до потемнения в глазах, но ныла нудно и глухо, возмущаясь тем, как её заставляли прогибаться и замирать в неудобной позе. Я однако ложиться не стала, потому что быть такого не может, чтобы я никому не понадобилась.       Ну… легко предсказывать очевидные вещи. Мы еле успели встать из-за стола, как меня спросил тот самый дедуля. Сам пришёл и принёс отличную заготовку под посох — длинную, прямую, в меру увесистую, упоительно пахнущую свежим деревом.        — Ясень? — спросила я, привычно взяв будущий посох базовым хватом «блок против меча». У Беркута с Каракалом, болтавшихся во дворе, лица сразу стали такие… понимающие, и даже сир Эммет заинтересовался.        — Он самый, — покивал старичок. — Я его песочком подрал немного для гладкости, а морить не стал покуда, про морилку-то разговору не было.        — Не надо его морить, — возразила я, любуясь гладкой розовато-жёлтой древесиной. — Олифой только пройтись в два слоя, чтобы не темнел.       Я сделала несколько шагов назад и аккуратно, плавным движением крутанула посох вокруг себя. Удивительно, дедуля никаких мерок с меня не снимал, но толщину подобрал просто идеально по моей руке. Двигалась я осторожно, чтобы не тревожить спину, но вообще-то ей такие разминки были бы очень полезны — медленные, текучие повороты и выпады с небольшим утяжелением. Надо будет позаниматься по утрам.       А на бесплатное представление подтягивались всё новые зеваки, и сам Меллер с гномом-подрядчиком в их числе. Тот, кстати, к моему удивлению, не взял в качестве псевдонима какой-нибудь камень или металл, как это делают для общения с тупыми верзилами его соплеменники из Домов Ильфердина и Халната, а не настоящим ли именем своим назвался (что очень странно для существа, чья раса славится, кроме всего прочего, ещё и такой скрытностью — куда там настоящим эльфам из Вечного Леса).        — Мастер Дромар, — обратилась я к нему, — не подскажете, кому можно заказать хороший кусок, — я расставила пальцы, обхватывая воображаемый камень, — горного хрусталя?        — А почему не аквамарина? — влез Беркут. Говорил он, кстати, довольно чисто. Гортанно, да, но грамотно и почти без акцента.        — Потому что, — вздохнула я, — на большой хороший кусок аквамарина без трещин и помутнений у меня ещё очень долго денег не хватит.        — С каких это пор маги рассчитываются деньгами? — усмехнулся Меллер. — Мастер Дромар, ваши работники не так давно ворчали, что сидр и пиво в бочках слишком быстро нагреваются, пена одна и вообще пить невкусно. Требуйте с сиры Вероники зачарования бочек на охлаждение, а с нею за работу расплатитесь не наличными, а изготовлением посоха. Основа уже, как я понимаю, готова, осталось оковать её снизу и закрепить подходящий камень в навершии.       Мастер Дромар всё так же молчком отобрал у меня палку, кивнул и двинулся к стройке. Меллер, его охранники и сир Эммет пошли следом, а я, слегка обескураженная тем, как быстро всё случилось и как мало людей и не людей интересовало моё мнение по поводу моего же посоха, повернулась к старичку.        — Так сколько с меня? — спросила я, потянувшись к карману, в котором носила мелочь, чтобы не лазать всякий раз в кошелёк ради пары медных монет.       Старичок опять почесал в затылке.        — Да тут это, вашмилсть, — слегка сконфуженно проговорил он, — я сына спросил было, а бабы как загалдели, что не надь им никаких денег, а надобен лёд хороший, крепкий. Ну, и это… вы уж проморозьте яму-то хорошенько, а баба моя вам из собачьей шерсти пояс свяжет, в самый раз спину лечить…