Отдых и восстановление

      Так оно всё и шло день за днём: руны, «скатерть», книги, мандолина… Лето ползло себе потихоньку, не совсем уж гнилое, но нежаркое и довольно влажное. В такие иногда случается, что ближе к осени Кантирит спохватывается и поплотнее затягивает горловину мешка с тучами, а солнцу становится стыдно за плащи и фуфайки, в которых мы отмечаем Урожайник, и тогда две-три недели стоит в Срединных землях пыльная жара, словно где-нибудь на границе со степью. Однако бывает это не всегда, да и вообще… пока что лето было вроде бы в самом разгаре, но те ягоды, которые начали поспевать в местных садах, казались мне водянистыми и слишком кислыми. Из-за дождей, видимо. Вернее, от недостатка солнца.       Или это только мне так казалось? Приболотье, что ни говори, расположено куда южнее, а Волчья Пуща к тому же вскарабкалась пусть не совсем в горы, но достаточно высоко и слишком близко к ним. Да и за несколько лет, прожитых в Серебряной Лиге я наверняка разбаловалась. Это здесь чернослив и изюм — редкое и дорогое лакомство, а в академии мы их поклёвывали, таская из общей миски, пока писали рефераты или читали и вообще готовились к занятиям. И скидывались мы сразу на бумажный мешок весом в десять-двенадцать фунтов, так что сухофрукты были для нас обыденностью. Та же питьевая вода стоила гораздо дороже, чем они. Ну так не зря же нас, стихийников, зазывали в компанию то целители, то малефики: мы, заодно и тренируясь лишний раз, призывали ледышки — нам за это помогали с расчётами (малефики) или подлечивали бесконечные ожоги, оставленные на ладонях и запястьях огненными шарами (целители). Видимо, кайса и инжир слишком хорошо помнились мне, если садовая земляника сиры Аларики казалась скорее просто кислой, чем кисло-сладкой.       Садовую землянику мы и собирали с Аларикой с утра пораньше, ещё до завтрака. Облака всю ночь бродили туда-сюда, но дождь так и не собрался. Не было, впрочем, и росы на траве и листьях — день опять занимался нежаркий. Ягоды, холодные и тугие, ярко краснели на фоне старых, серых опилок, которыми Аларика засыпала грядки. Мы аккуратно срывали земляничины и сразу раскладывали по разным туескам: самые спелые, крупные и красивые — барону, помельче и с белыми бочка́ми — жрицам, такой же коробок, но заметно поменьше — отцу Вернону, жрецу Сот Трижды Мудрейшей, а всё остальное — нам.        — Почему-то самые вкусные те, которые уже то ли слизняки, то ли улитки поглодали, — заметила я, не удержавшись и сунув в рот такую вот, уже поеденную кем-то ягоду.        — Так эти заразы сначала, наверное, всё пробуют, а едят только самое сладкое, — откликнулась Аларика и хмуро оглядела грядку, отыскивая взглядом злокозненных слизней.        — Наш садовник с вечера раскладывал старые доски, — припомнила я. — Слизняки к утру прятались под них от солнца, тут-то их, голубчиков, и хватали. Иногда просто доски уносили на птичий двор, там куры очень быстро и дотошно собирали угощение. Только доски нужны совсем старые, уже с трухлявинкой. Слизнякам, видимо, не нравится свежее дерево.        — Ваш дед выращивал садовую землянику?        — В наших краях очень мало лесной, болота же сплошные, — пояснила я. — А где не болота, там отвалы соляных шахт. Вишня и черешня очень плохо росли, только на насыпях. Дедов управитель обычно просто выменивал у соседей черешню на соль. Кстати, сира Аларика, я хочу кое-что проверить. Но я вам этого не говорила и отвечать буду сама, если что, хорошо? Попробую охлаждающие чары наложить на туесок для отца Вернона тоже, не только для барона.        — Проверите, заметит он их или нет?        — Заметит обязательно. Мне интересно, что он об этом скажет. Для матушки Саманты я даже стараться не буду — всё равно не оценит, так что пусть ест помятые и раскисшие. А отец Вернон кажется мне вполне разумным человеком.       Да, я опять собиралась в Волчью Пущу. Я спросила сиру Катриону про сапожника, которого мне рекомендовал Каас, и она подтвердила, что тот шьёт очень хорошую обувь. Зимние сапоги я, возможно, собиралась заказывать с очень уж большим запасом времени. Но башмаки потеплее лёгких туфелек, однако при этом покороче сапог, рассчитанных на настоящую дорожную (и тем более бездорожную) грязь, то и дело хотелось надеть уже сейчас.       И раз я ехала в Волчью Пущу, пусть и вовсе не в замок, я должна была передать подношения для сюзерена и служителей Храма. Аларика посматривала на три несчастные грядки с только-только выращенной ею из семечек земляникой так, будто у неё родных детей отнимали, но даже не бурчала про одного с лопатой и с ложками десяток. Ну да, бесполезно, это и я понимала: барон за своих людей жизнь отдать готов в любое время, но и требует взамен многого. Причём по возможности лучшего из того, что имеется у его людей. Кстати, Аларика только за семена заплатила (да и она ли — Меллер скорее уж), остальное было сплошь её работой, которая, как известно, ничего не стоит. А вот тот же Людо покупал через Меллера очень недешёвые продукты для своей выпечки. Как только не разорился, без конца посылая баронессе, её невесткам и внукам то одно, то другое? Каспар, видимо, помогал. Людо же едва успел с долгами расплатиться, ни медяка на чёрный день ещё не отложил, а тут у него на шее с комфортом устроилась половина баронской семьи. Намекнуть, что ли, сиру Генриху, чтобы немного придержал матушку? Сам Росс в жизни ничего подобного не скажет своему покровителю, а я кто? Правильно, магесса — особа наглая, хамоватая и понятия не имеющая о почтительности.       И даже за столом нанимательницы пытающаяся завести свои порядки, как наверняка чуть позже скажет здешняя кухарка. Потому что я ещё вчера попросила у Людо маленький, в две-три ложки, кулёчек очень мелко размолотого сахара, а у вязовского старосты купила фунт творога, и прямо за столом приготовила себе на завтрак блюдо почему-то до сих пор неизвестное в здешних краях. Нет, землянику — лесную, конечно, не садовую — с молоком ели и на границе людских земель. А вот на творог с размятыми ягодами и сахаром все, кроме Дромара (он, видимо, просто воспринял это как ещё один вид человеческой еды — одним больше, одним меньше), уставились так, будто я служанке вскрыла вену на запястье и нацедила крови в свой бокал.        — Матушка мне в детстве так делала, — пояснила я, густо намазав две лепёшки пахучей розовой массой. — А меня что-то на ностальгию потянуло. Попробуете?       Я поставила миску на середину стола и обвела взглядом сотрапезников. Сира Катриона покачала головой: её, видимо, мутило, потому что она тянула мелкими глотками взвар из каких-то местных, незнакомых мне ягод, а к каше даже не притронулась. А вот Аларика охотно запустила ложку в миску, одобрительно кивнула и тоже намазала творог на лепёшку. Сира Клементина неуверенно последовала её примеру. Зато сир Эммет, попробовав, просто выгреб половину оставшегося творога на свою тарелку, потеснив рисовую кашу, а остатки пододвинул Дромару.        — Очень… необычно, — сказал тот, осторожно съев пол-ложечки. — Но в самом деле вкусно. Сира Вероника, — говорили мы на местном диалекте, и обращался он ко мне, как это принято у людей юго-запада, — могу я просить вас ещё об одном зачаровании? Что-то вроде морозильного ларя, но гораздо меньшего размера и менее холодное? Я хотел бы посылать некоторые людские лакомства своей семье, — пояснил он, — но везти их придётся довольно далеко. Ещё одно серебряное кольцо с недорогим камнем вас устроит?       Я посмотрела на свои руки: бледно-голубой топаз, бледно-лиловый аметист…        — Опал, — сказала я. — Любого цвета. Такой же, как эти — пусть неяркий и непрозрачный, но без трещин, без пузырьков и прочих включений.       Он наклонил голову, показывая, что понял, и сира Клементина тихонько вздохнула. Бросив при этом на меня взгляд неприязненный и не то чтобы завистливый, а такой… недоумевающий слегка: за что тут кольца серебряные дарить? Разложила ведьма кристаллы на куске кожи, зажгла несколько свечек, стишок на непонятном языке прочитала — и за это получила украшение? Хм. А ведь Фил говорил, будто она ему рисует новую вывеску. Вот уж наверное будет потом возмущаться, что её работу испоганили колдовством.       Для меня уже закладывали двуколку, когда мою милость перехватили во дворе две молодки. Одна, побойчее, хоть и на сносях, только что за рукав меня не ухватила, пока вторая мялась в сторонке, боязливо поглядывая на ведьму.        — Вашмилсть, — выпалила первая, растряхивая кусок домотканого полотна, — вы тут Текле для полотенец цветочков с оберегами нарисовали. — Я не успела её поправить, потому что она затарахтела дальше: — А мы с золовкой их того… перевели. Не глянете ли, всё ли ладно? А то Текла жалилась, будто вы её уж больно застращали. Ни стежочка, грит, в сторону — как нарисовано, так нитку и веди. Ну, нам и боязно стало, вдруг чего не так. Бабы-дуры, какой с нас спрос?       Коляску выкатили во двор, и всё ещё прихрамывавший после падения с лошади парнишка-рекрут окликнул меня с занятной местной смесью почтительности и развязности. Я вздохнула, но не стала гонять беременную ради такого пустяка дважды и крикнула ему:        — Подожди немного.       Переведён рисунок был довольно точно — ну, насколько это позволяет сделать уголёк. Я похвалила аккуратность молодки, и ко мне бочком подобралась её золовка. Я подтвердила, что и ей можно вышивать спокойно, и мне всучили пару отбеленных на солнце суровых полотенец с мережками: «Ой, вашмилсть, у нас того добра полные сундуки, а вам, слышно, приданое надо собирать. Вот и возьмите на доброе здоровьичко». Я, узнав о том, что оказывается, собираю приданое, онемела и позволила всунуть мне в руки полотенца, которые мне в принципе не помешали бы, но которые я уж точно не ради грядущего замужества брала. Рекрут втихомолку веселился: видок у меня, похоже, был тот ещё, пока я стояла с этими полотенцами в руках. Хорошо, что проводить меня прибежала Аларика с горшочком варенья для своей тётушки. Горлышко горшка было накрыто вощёной бумагой и плотно обвязано, но мы всё равно задвинули его в самый угол грузового ящика и подпёрли коробами, чтобы не упал. Полотенца я отдала Аларике, она придирчиво осмотрела их, кивнула, признавая, что сделано неплохо, и обещала занести в мою каморочку.       И я поехала заказывать обувь и передавать подношения.       В храм Девяти я отправила егеря, чтобы не встречаться лишний раз с тамошними жрицами. И горшочек варенья для тётушки тоже всучила ему, подозревая, что сама от почтенной пожилой сеньоры раньше вечера не вырвусь. А вот отцу Вернону угощение от сиры Катрионы и её помощницы (вернее, наоборот, конечно) отдала лично. Очень уж мне хотелось посмотреть, как бывший борец с тёмной магией отреагирует на магию стихийную. Он принял холодный, несмотря на долгую неспешную поездку, туесок с ягодами и даже бровью не повёл, словно и не разило от плетёного коробка остатками моих чар.        — Передавайте сире Катрионе и сире Аларике мою благодарность, — сказал он голосом, от которого у меня мурашки пробежали по спине. О, этот бархатный баритон, глубокий и мягкий! Зажмуриться и представить себе на месте искалеченного экзорциста совсем другого мужчину… ага, и вспомнить, чем закончился наш с ним роман.        — Непременно, святой отец, — пообещала я под его слегка насмешливым взором (ясно, заметил он, как на меня подействовал его голос; спасибо, хоть промолчал).       Я откровенно сбежала к каменной бабе с пустыми равнодушными глазами, чтобы кинуть монетку в её чашу. Поговаривали, что матушка Саманта сразу невзлюбила служителя Сот, подозревая, что тот метит на её место, просто пока что осматривается и выжидает удобного момента. Так что своим послушницам настоятельница вполне могла приказать даже просто общаться с ним исключительно в присутствии жриц, дабы пресечь попытки шпионить для соперника. Как именно обходился нестарый ещё мужчина в… м-м… личной жизни — Трижды Мудрейшая знает. А мне вполне хватило любовной драмы «Серебряный маг из семьи Почтенных и нищая беспородная слабосилка с запада». Играть в пьесе «Жрец и ведьма» у меня никакого желания не было.       Так что я подхватила оставленные у порога часовни посох и второй коробок с земляникой и направилась в замок. Передавать подношение вассала сюзерену следовало, разумеется, если руками не самого этого вассала, то по крайней мере кого-то, кому он может доверять. А то иной курьер вполне способен отъесть понемногу четверть посылки, заявив, что это ягоды просто по дороге примялись и осели. Не удивлюсь, если рекрут, который меня сюда привёз, поможет жрицам управиться с подношением от вязовских сеньор. Больно уж мордашка у парня… кошачья. Надеюсь, горшок для тётушки Аларика завязала слишком плотно, чтобы удалось залезть и в него.       Сира Аделаида выглядела чем-то очень недовольной, но за подношение поблагодарила. Вернее, велела передать её благодарность «милым девочкам». И предложила остаться на обед.        — Я бы с удовольствием, сира, — вежливо соврала я, — но мне нужно заказать обувь на осень и зиму, а после этого успеть вернуться в Вязы: я и так на целый день заняла двуколку, а она самой сире Катрионе очень нужна.       И я попыталась удрать, но нарвалась на Отто, с кислым видом тащившегося за помощником здешнего управляющего, как же его?.. Ларс, что ли. А, нет! Ланс, Ланс Саккар, какая-то дальняя родня Меллерам, если сплетники не врут. Совсем ещё молодой, не моложе ли меня, но весьма прыткий вьюнош.       Оба, увидев меня, страшно обрадовались, отчего я совсем затосковала.        — Сира Вероника! — Саккар впился в моё запястье голодным комаром, но голос у него прямо патокой тёк. — Вас нам просто сама Канн послала!        — Она меня забыла спросить, — буркнула я, выдёргивая руку из неожиданно сильных, цепких пальцев парня, тяжёлой работой вроде бы никогда не занимавшегося.        — Рона! — Отто молитвенно сложил руки. — Спасай недоучку! Ты же такая милая, добрая и отзывчивая.        — Вероника! — рявкнула я. С детства ненавидела попытки назвать меня как-нибудь покороче. — Ещё раз сократишь моё имя, нарисую под кроватью руну холода и запитаю на тебя.        — А вы правда так умеете? — неожиданно заинтересовался Саккар.        — А как, по-вашему, западным дикарям приходилось огрызаться на местных деток, которые и сильнее, и опытнее, не говоря уже о том, что они-то у себя дома? Только делать ответные гадости, причём очень аккуратно и по возможности не оставляя следов.       Он хмыкнул, что-то такое прикинул про себя и сказал уже нормальным человеческим голосом:        — Я в кои-то веки убедил её милость баронессу привести в порядок кладовые. По-настоящему привести в порядок — вынести из них всё, окурить серой, стены побелить известью, хорошенько проветрить и просушить.        — И зачаровать на холод, — кивнула я.        — О чарах — это уже пришлось самого сира Георга просить, — поправил меня Саккар. — Сиру Аделаиду и так всё устраивает. Только вот молоко опять прокисло (не иначе малефик с Нижних Бродов порчу навёл!), а окорок начал попахивать тухлятиной, так что пришлось его срочно мелко нарезать, промыть с уксусом и пережарить с чесноком.       Я сдержанно фыркнула. Нет, со мной местные дамы разговоров о хозяйстве не заводили, это Аларика бурчала, что сира Аделаида, видать, невесток себе под стать подбирала — таких же бестолковых. А я подумала: не зря ведь Елена Ферр приезжает проведать законного супруга всего дважды в год, хотя дети у неё давно выросли и сир Ламберт вроде бы имеет полное право требовать совместного проживания. Наверное, так же, как Ланс Саккар, побилась головой об стену, но в отличие от него, плюнула и теперь только помогает баронству выплатить законный минимум налогов. Ну, и может быть, привозит рулон-другой своего сукна в качестве отступных: сомневаюсь, что оно по карману баронской семье, сами бы они вряд ли его покупали.       У Саккара плюнуть не получится. Разве что отказаться от места. Только непохоже, чтобы он собирался это делать. Видимо, парень умеет добиваться своего, если допёк-таки баронессу и вырвал у неё разрешение аж серой кладовые окурить (не у Каспара ли покупали — откуда ещё здесь взяться молотой сере?).        — А плесень там, наверное, цвела и колосилась? — Я, в общем, даже и не спрашивала. Мы, бедные родственницы, не ползали конечно со скребками, обдирая стены от пушистой зеленоватой дряни, на это служанки были. Но перебирать продукты на «почистить сверху, и на наш конец стола ещё сойдёт», «это прислуге» и «а это только свиньям» случалось не раз и не два. Саккар покивал в ответ на мой то ли вопрос, то ли утверждение, и я спросила: — Вы с гномами не советовались, как избавиться от сырости в подземельях?        — А как же, — невесело усмехнулся он. — Как только они приехали осматривать место под имение сира Матиаса.        — И что они говорят?        — Что надо сносить замок и строить новый. Но сначала проверить уровень грунтовых вод.        — Понятно.       А что ещё тут скажешь? Гномы и так людей считают никудышными строителями, а если люди ещё и в самом деле ошиблись с местом для постройки… если, конечно, было из чего выбирать. Когда Ульфрик Одноглазый пришёл сюда, вряд ли у него было много времени на то, чтобы определиться с местом для укреплений. Наверняка просто расчистили площадку, расположенную повыше, но при этом недалеко от воды, а потом уже не хватало ни сил, ни денег строить что-то взамен.        — Так вы поможете? — спросил Саккар, а Отто сделал щенячьи глазки.       Не то чтобы я не могла ему отказать, но почти все книги по магии, какие имеются в Волчьей Пуще, принадлежат Отто. Мало ли что мне ещё понадобится? Да и просто видела я у него несколько томов, которые неплохо было бы прочесть. А если я ему откажу, у меня потом совести не хватит о чём-то его просить.        — Мне нужно заказать обувь, — вздохнула я. — И сире Катрионе в самом деле нужна её двуколка, ей Феликс запретил ездить верхом. Ладно… — Я прикинула, сколько времени у меня займут насущные дела и обратилась к Отто: — Я схожу к сапожнику, потом пообедаю в трактире и отошлю моего конвоира назад. Но ты сам повезёшь меня обратно в Вязы и сам будешь с сирой Катрионой объясняться, где и почему я пропадала два-три дня вместо того, чтобы вернуться к вечеру.