Отдых и восстановление

      Кладовки и погреба были надёжно проморожены; столовая, гостиная, лестница и холл сияли волшебными огнями, а детская — так даже разноцветными; заметно отяжелевшая сира Катриона, чтобы не поскользнуться в грязи, вечерами ходила с зачарованным посохом, и освещая им дорогу, и подстраховываясь от падения… Словом, никаких дел у меня покамест не имелось. Ни мажеских, ни просто хозяйственных, потому что яблоки-ягоды уже отошли, а поручать мне совсем уж грязную работу вроде сортировки овощей сира Катриона всё-таки стеснялась, я думаю. Она ведь откровенно ждала, что я и с яблоками её вежливо пошлю. Я однако и бруснику перебирала, и из тёрна вынимала косточки, а потом вообще помогала консорту сеньоры с документами. Словом, делала то, о чём в контракте не упоминалось даже как «и прочее» (поскольку под «прочим» имелись в виду именно магические услуги). Так что сира Катриона, женщина разумная и справедливая, позволила мне в ближайшие дни отдыхать или заниматься исключительно своими делами, оставив только главную мою обязанность — после ужина развлекать дам музыкой и байками о своих приключениях.       И пока Меллера не было в крепости, я снова, как и в прошлый его отъезд, заняла его место за письменным столом. Да-да, вот этак нагло и бесцеремонно. И никто мне опять ни слова против не сказал: что сама вязовская сеньора, что её помощница на мои черновики взирали с бесконечным почтением, куда там Шаку! И четыре дня подряд я всё-таки из вежливости спрашивала сиру Катриону, есть ли у неё работа для меня; и все четыре раза она отвечала: «Нет, пока ничего», — и три дня из четырёх я до самого вечера, прерываясь только на обед, сидела за расчётами и попытками максимально выгодно вписать рунные цепочки в прямоугольник четыре дюйма на десять.       На четвёртый день ближе к полудню вернулся Меллер. То есть, первой по длинному темноватому коридору проскакала, напевая, Мадлена. Прислушавшись, я опознала не особенно приличную песенку «Пляши, красотка». Э-э… а дядюшка знает, чему его охранники учат его племянницу? То есть возможно, Мадлена просто повторяет непонятные слова, словно ручной скворец, но девочка она умненькая, схватывает всё на лету — две-три сотни слов хоть на диалекте Бахии, хоть на официальном наречии Серебряной Лиги вполне уже может знать. Надо бы поговорить и с нанимателем, и с собратом-боевым магом.       А я, поняв, что хозяин кабинета вернулся, встала из-за его стола и сгребла в старую картонную папку свои черновики, стараясь не путать листы, помеченные разными цветными карандашами. Мадлена, кстати, и рунами интересовалась, на диво любознательное дитя. Но кажется, больше в качестве этакой тайнописи, которую не то что тётка — даже дядя с гувернанткой не прочтут. Для дневников ей, конечно, рано ещё, но это же так повышает самооценку — ты знаешь то, чего не знает практически никто. Если зимой совсем уж нечем станет заняться, можно будет поучить её и рунам, и настоящему «gumus»*. Вдруг когда-нибудь понадобится?       Уйти из кабинета до появления на его пороге Меллера я всё же не успела. Он посмотрел, как я, встав на цыпочки, тянусь, чтобы закинуть папку на шкаф, покачал головой и сказал:        — Самая нижняя полка, сира Вероника. Я туда складываю всё, что вряд ли понадобится до конца года, а то и дольше, так что просто положите свою папку поверх моих, и пусть там лежит. Только подпишите, что ли, а то замучаетесь искать, если она завалится за остальные.       Я поблагодарила и воспользовалась его любезным предложением. А пока я возилась, подписывая пожелтевшую картонку и даже разрисовывая её цветными карандашами для пущей лёгкости опознания, в кабинет вошёл сир Генрих. Да не один, а вместе с Отто, так что в комнате, почти напополам разгороженной ширмой, сразу стало тесно. Хорошо, хоть сир Генрих сел сбоку стола, где обычно пристраивалась я, а то бы мне и от шкафа было не отойти (разумеется, он извинился, что сидит, когда стою я: «Сломанная нога разнылась, уж простите великодушно, сира Вероника»).       Я понимающе покивала, а вот при виде Отто не удержалась и невоспитанно присвистнула, потому что кабы не Бран или Феликс, был бы он слегка одноглазым: скорее всего, именно их трудами здоровенный «фонарь» играл переливами жёлтого и фиолетового, а не наливался багровым отёком.        — Орк или разбойник? — сочувственно полюбопытствовала я, но Отто только мотнул головой, словно жеребец, отгоняющий овода. Я подивилась тому, что какой-то самоубийца полез с кулаками на боевого мага, и с озадаченным смешком спросила: — Твоя месть была страшна, надеюсь?       Отто попытался придать себе вид гордый и самодовольный, но сорвался на сконфуженное хмыканье.        — Почти выбитый зуб, — сказал он. — Правда, Бран его приживил обратно. Вероника, ты не могла бы съездить со мной в Верхний распадок?       Вид у него при этом был и смущённый, и… не знаю, как сказать. Почему-то явно чувствовал себя Отто не в своей тарелке, даже поглядывал как-то виновато и при этом с заметной долей раздражения. Что там такое стряслось в этом Верхнем распадке и почему он откровенно не хочет, но вынужден просить меня о помощи?        — Если господин Меллер отпустит.       Я посмотрела на нанимателя, и тот проворчал:        — Господин Меллер сам туда съездит вместе с мастером Балгубом.        — А что там вообще такое?        — Хутор, — сказал сир Генрих. — Верхний — это распадок почти на самом северо-востоке… орки туда не суются, слишком долго обходить длинный отрог, однако лет двадцать назад банда изгнанников из Вечного леса сожгла тамошнее поселение. Людей убили, скотину перерезали, отравили колодец… Но остались поля и огороды, не пропадать же было уже обихоженным участкам. Дальняя родня владельца хутора построилась заново примерно в половине лиги от пожарища. Его никто не трогал, там всё бурьяном заросло выше закопчённых труб — болтали о проклятии, но отец Вернон сказал, что всё чисто. Я не вижу причин ему не верить, однако Отто считает, будто вы можете почувствовать что-то, чего жрец не заметил.        — Ну… — озадаченно отозвалась я. — Какое же может быть проклятие после налёта эльфийской банды? Эльфы к тёмной магии не способны совершенно. Не из благости своей, разумеется, а потому что слишком ярко выраженная склонность к магии Листа и Стихий не оставляет места для Тьмы. Но хорошо, я съезжу, если Отто так будет спокойнее. Скажите, когда отправимся, чтобы я была готова к назначенному времени.        — Да вот завтра же с утра, — сир Генрих кивнул на Отто и прибавил: — надо разобраться с этим делом побыстрее, чтобы начать строительство.        — Строительство?        — Да, — Отто глянул на меня искоса. — Господин барон, оказывается, подавал прошение королю о пожаловании мне титула, и его величество прошение это подписал.        — Ещё бы он не подписал, — пробурчал сир Генрих, пытаясь растереть ногу ниже колена (для этого ему пришлось просунуть пальцы под голенище высокого сапога, но кажется, до по-настоящему больного места он толком не доставал, а распустить шнуровку то ли не догадывался, то ли не рисковал, боясь сразить присутствующих дивным ароматом). — Земля наша, люди наши — его только чернила.        — Так что ты теперь владетель Верхнего распадка? — сообразила я. — Поздравляю! Нет, правда, Отто, очень рада за тебя.        — Так рада, что теперь точно мне откажешь? — с натянутым смешком спросил он. Впрочем, мне почудилась надежда на этот мой отказ, хоть и щедро приправленная ущемлённым самолюбием.        — А теперь-то я тебе зачем? — спросила я, пожимая плечами. — С моими долгами, которые ты в случае чего унаследуешь? Ты соглашался на явно унизительный для тебя статус консорта (Меллер кривенько улыбнулся — кажется, своим званием сира-консорта он тоже вовсе не гордился) только ради возможности свободно, законно носить серебро. Теперь у тебя такой необходимости нет, потому что сир Отто из Верхнего распадка может носить хоть бриллианты. А раз обстоятельства поменялись, то и само соглашение должно быть как минимум пересмотрено, как максимум — расторгнуто.       Сир Генрих недоверчиво хмыкнул.        — Кристиан как-то спросил Ренату, — проговорил он, оставив сапог в покое и бездумно поигрывая стеклянным шаром, взятым с меллеровского стола, — точно ли она женщина. Не помню подробностей, но по словам Кристиана, та выдала речь, больше подходящую старому холостяку. А теперь вы, сира Вероника, высказываетесь как судейский чиновник: обстоятельства, соглашения… Чародейкам настолько противен брак? С кем угодно?        — Будь мы в Империи, я бы, пожалуй, согласилась на брак с Отто при любом его сословии, — я даже почти не соврала. В конце-то концов, доверяю я ему или нет, но Отто — неглупый и вполне привлекательный молодой мужчина, да ещё собрат-боевик. Мы бы неплохо могли поладить пусть не как супруги, а как коллеги и соратники, скажем: всё же общих тем у нас заметно побольше, чем у получившего блестящее образование мужчины из третьего сословия и полуграмотной деревенской сеньоры. — Но ни в вашем королевстве, ни в Приболотье нет понятия эмансипации, а мне совершенно не хочется просить у мужа разрешения на то, чтобы заниматься своими собственными делами и ездить по этим делам дальше ярмарки.        — И через него вести свои собственные дела с гномами, — прибавил Меллер, безнадёжно посмотрев на шар в руках сира Генриха: кажется, он ждал, что старший баронский сын точно так же, как его брат, просто сунет полезную вещицу в карман. Ну да, для Меллеров эти стекляшки — ерунда в плане расходов, а мне платят независимо от того, работаю я на сиру Катриону с консортом или валяюсь с книгой на кровати. И всё равно такие вроде бы мелочи должны не шутя раздражать человека, привыкшего, что его имущество — это его имущество и распоряжаться им может только сам владелец. — Отто… сир Отто, — поправился он, и тот кивнул, признавая эту поправку (ого, у кого-то, кажется, головушка слегка закружилась от внезапного взлёта по сословной лестнице), — насколько хорошо вы владеете Старшей речью? Мастер Балгуб вообще не знает ни нашего диалекта, ни какого-либо другого.        — Да… объяснюсь как-нибудь, я думаю, — не очень уверенно ответил Отто. — С дриадами же могу говорить, а гномы Дома Морр именно ради них Старшую речь и учат.       Меллер кивнул и посмотрел на часы на стене — новинку без гирек и цепей, такие простые и строгие с виду, что даже подумать было боязно об их цене.        — Ещё с четверть часа до обеда у нас есть, — сказал он. — Могу показать смету, чтобы вы примерно представляли себе, о каких суммах пойдёт речь.       Отто и сир Генрих из-за стола сразу же проследовали в меллеровский кабинет, а время от обеда до ужина по-прежнему принадлежало мне безраздельно. В кабинете для меня с моими расчётами точно не было места, а в моей комнате в егерской казарме для такой работы не имелось никаких условий, так что я направилась к Людо.       Чтобы застать его в ещё более печальном, чем у Отто, состоянии.        — Уж не меня ли вы делили? — спросила я, разглядывая заметно припухшую слева челюсть Людо и побледневшие, но несомненные синяки на лице — значит, вот кто Отто глаз подбил. А я-то думала, что за самоубийца нашёлся.       Людо осторожно, самыми кончинами пальцев, коснулся щеки и невнятно ответил:        — Говорили о тебе — это да. Но чтобы прямо делили… Тебя-то?       Разговаривать ему было очень больно, знаю по себе. Точнее, я как-то до сих пор обходилась без выбитых зубов, но вот принудительное сращивание ран и переломов было мне неплохо знакомо.        — И кто кого? — всё-таки полюбопытствовала бессердечная я.       Людо натянуто улыбнулся, и кажется, улыбка вышла кривой не только из-за опухшей челюсти:        — Да обоим досталось, — признал он. — Меня драться учил отец, потом его друзья из городской стражи, да и дядя не дурак был кулаками помахать. А Отто как-никак с егерями постоянно общается, не мог же он вообще ничему не научиться. — Людо обнял меня, ткнувшись носом мне в волосы, и я не стала его отталкивать, хотя эта их драка мне совсем не нравилась. — Значит, ты его уже видела, да?        — Вот только что говорили.        — Он сказал тебе, что его величество подписал прошение барона Волчьей Пущи о пожаловании дворянского титула придворному боевому магу?        — Да.        — И что с его предложением руки, башни и наследника?        — Ничего. Предложение делалось неофициально, а сплетни есть сплетни: мало ли кто что болтает.        — То есть, — уточнил Людо, — то ли он передумал, то ли ты ему отказала, а то ли вообще всё это была дурацкая шутка, но никакого бракосочетания в любом случае не предвидится?        — Именно так.       Он, не скрываясь, выдохнул и обнял меня крепче, не заботясь о том, что мой пыльный плащ испачкает его кухонную куртку. Мы ещё немного постояли в холле, обнявшись. Потом Людо осторожно потёрся здоровой щекой об мои волосы и пробормотал:        — Толку от меня сегодня, извини, будет мало.        — От меня ещё меньше, — заверила я. — И сегодня, и ещё два-три дня.        — А… понятно. — Может, он и пытался скрыть облегчение в голосе, но я его, облегчение это, расслышала совершенно ясно.        — Ты меня не накормишь? — спросила я. Людо удивлённо заломил бровь, и я пояснила: — Да нет, я вовсе не теряла аппетит от тяжких переживаний. Просто Тильда умудрилась в один день сварить гороховый суп и пожарить карпа. А я не люблю ни то, ни другое. Вообще рыбу речную терпеть не могу. В общем, я погрызла печенье под чаёк — это и был весь мой обед.        — Бедная моя, — Людо даже рискнул поцеловать меня. Невинно, в самый краешек скулы (всерьёз, наверное, было бы слишком больно). — Конечно, пойдём. Мне, наверное, придётся неделю сплошь протёртым и рубленым обходиться, так что Ян приготовил биточки. Ты не против бараньих биточков?       В столовой на зачарованных колбах вместо абажуров появились хрустальные плафоны с подвесками, игравшими радужными переливами. Стало заметно светлее, но магии там оставалось совсем чуток. Видимо, Рената наверху больше не появлялась, а Текле не хватало то ли сил, то ли времени, чтобы заняться светильниками. Я, садясь за стол, предложила Каспару подновить зачарование, и разумеется, он согласился.       Да, я угодила из-за одного стола за другой: обедали у Серпента на этот раз довольно поздно, зато в кои-то веки почти все разом, только Текла не вышла к столу. Подозреваю, что из-за меня: это Веху деваться было некуда, сидел, бедняга, и страдал, пытаясь совладать с жуткими приспособлениями из мельхиора и фаянса. А матери признанного серпентовского бастарда, кажется, позволялось не побольше ли, чем законной супруге. Во всяком случае ей не приходилось, как когда-то госпоже Серпент, изо всех сил соответствовать статусу своего мужа — мастера алхимии.       А Каспар выглядел гораздо живее, чем в прошлый раз, даже взял довольно рискованный для него гарнир к биточкам — картофель, приготовленный слишком, на мой взгляд, мудрёным и хлопотным способом: Ян отварил его и размял с маслом и молоком в однородную массу. Вкусно, конечно, и если с зубами беда, то такое блюдо просто находка, но я подумала, что с больным желудком и молоко, и масло могут доставить целый ворох проблем. Однако Каспар ел с аппетитом и только сочувственно поглядывал на Людо, нарезавшего рубленое мясо такими тонкими ломтиками, чтобы глотать практически не жуя. Наверное, это было странно и непривычно для обоих — поменяться ролями.        — Спасибо, что были с детьми во время визита господина Стреги, сира Вероника, — сказал Каспар, подливая мне вина. — Никогда мне не нравился этот тип, но в последний раз он что-то потерял всякое представление о приличиях. Я послал ему письмо с просьбой не беспокоить меня больше и с заверениями, что я вполне переживу потерю одного покупателя. И с предупреждениями, что если он попытается использовать посредника для покупки моих напитков или печенья Людо, посредники эти тоже попадут в мой чёрный список.       Я наклонила голову, показывая, что оценила и в целом одобряю. Подумала, правда, что посредники Лоренцо вряд ли могли бы позволить себе покупки и у самого Серпента, и у мужа его беглой дочери, так что немного же они потеряют от запрета. Впрочем… чем славно змеиное семейство, наверное, знала уже вся Волчья Пуща. Да ещё и отчаянные типы, ловившие для Каспара живых гадюк, могли понарассказывать страшных сказочек про старого колдуна, который варит жуткие зелья и ужасные яды. Много ли Лоренцо найдёт желающих вызвать недовольство мастера алхимии? Даже если в этих краях и знают про гильдейские клятвы, кто поверит, будто Гильдия алхимиков станет разбираться со смертью какого-то безвестного жителя какого-то медвежьего угла?       Мы, правда, неприятной темы больше за столом не касались, а поговорили о всяких пустяках. С Каспаром, в основном: Людо разговаривать было больно, а мальчишки помалкивали, не смея влезать во взрослые разговоры. Один раз только Ян пробурчал, глядя, как я подбираю вилкой остатки картофеля: «Мастер, вы бы велели её милости ещё биточков взять, а то она уж до того бледная…»       Людо только с невесёлой усмешкой покачал головой на это «велели», но Каспар, не спрашивая моего согласия, подцепил с блюда лопаточкой ещё два румяных мясных шарика в мраморных разводах соуса и положил их в мою тарелку.        — В самом деле, сира Вероника, — сказал он, — что-то вы неважно выглядите. Вам обезболивающее средство не требуется? Или кроветворное?        — Сегодня нет. — Против добавки я ничего не имела, хоть и начала обед с тарелки овощного супа. Ну да, никогда не строила из себя утончённую девицу, питающуюся розовыми лепестками. Тем более что наёмникам редко удаётся вкусно поесть, надо пользоваться моментом. — Но завтра мне ехать в какой-то Верхний распадок, и наверное, лучше принять меры к тому, чтобы меня не растрясло со всеми вытекающими, — я немного нервно усмехнулась, покосившись на мальчишек, — последствиями.        — Напомните мне об этом, когда закончите со светильниками.        — Да, конечно.       Так что после своего второго обеда я, чувствуя себя раздувшимся от чужой крови комаром, добросовестно прошлась по всему второму этажу, даже в детской и в серпентовской спальне побывала, хоть и тяжко переводила дыхание временами. И предложила Каспару зачаровать ещё одну колбу для ванной, а то она освещалась гномской лампой, выветривать же запах горного масла из помещения, не имеющего окон… Каспар согласился, мы спустились в лабораторию, и я наскоро черканула мелом простенькую управляющую схему на мраморном рабочем столе (эх, как же жаль, что никогда я не смогу позволить себе настоящий зачаровательский стол!). Каспар залил спиртом три колбы разного размера — с запасом. И ещё одну попросил меня зачаровать с той самой бурой жижей, что светилась, переливаясь от тёмного золота к глубокому пурпуру. Для мелкой взятки кому-то, видимо.       Словом, я порядком выложилась и была за это накормлена своими любимыми эклерами с заварным кремом. А ещё за окном окончательно стемнело — пора было возвращаться в Вязы. На ужин, да.       Ясное дело, за ужином я едва поковыряла символическую порцию жареного картофеля и, главным образом, прихлёбывала чай. Аларика посматривала на меня с тревогой, похоже, решив, что я и впрямь лишилась аппетита. Ни сира Генриха (он мне попался навстречу, когда я возвращалась), ни Отто (а вот про него не знаю — наверное, в казарму подался) за столом не было, и я сказала, не выдержав этих вопрошающих взоров:        — Сира Аларика, все эти разговоры о нашей возможной свадьбе с Отто — из того же разряда, что мои подушки и фуфайки в приданое. — Я коротко глянула на Меллера, но тот в мыслях не имел меня разоблачать, и я продолжила защищать доброе имя Отто. Ну, и своё заодно. А то ведь как пойдут шепотки, что то ли он обещал жениться, но обманул, то ли сватался, да ему отказали — обоим помоев на головы хватит. — Трактирщик в Волчьей Пуще сказал, что меня вроде как отдают то ли за вашего деверя, то ли ещё за какого-то молодого человека, — пояснила я, — а мне хватило ума пошутить про мага в консортах и про башню на двоих.        — Да? — вид у неё стал почти разочарованным. — А мы уж было поверили… Даже сир Генрих своей жене что-то такое вроде бы говорил.        — А он-то тут при чём?        — Как это при чём? — удивилась сира Катриона. — Это его земля и его люди, его касается всё, что творится в баронстве. Даже брак его мага.        — Вот поэтому, — буркнула я, отставляя недопитую чашку, — я и не хочу задерживаться в Волчьей Пуще сверх необходимого. Меня гораздо больше устроил бы сюзерен, которому совершенно наплевать, кто и как живёт на его земле, пока его вассалы исправно платят ему десятину.