Отдых и восстановление

      Текла схватила ночник, пискнула что-то благодарное и унеслась наверх так резво, будто боялась, что я передумаю и заберу его обратно. Людо, входя в холл с кухни, проводил взглядом её порхающие юбки и мелькающие в этом вихре ладные белые ножки без чулок (я только хмыкнула под нос: что взять с мужчин?) и вопросительно посмотрел на меня.        — Магический светильник с разноцветными огоньками, — объяснила я. — Вот уж не думала, что он вызовет такой ажиотаж.        — Ты вообще себя недооцениваешь. — Обнимать меня Людо не стал: он был как-никак в белой поварской куртке, а я — в уличной одежде, но посмотрел так, словно на ручки взял и прижал к груди.        — Я маг, — фыркнула я. — Напомни мне, в чём нас обвиняют чаще всего, и не сказать чтобы совсем уж безосновательно.        — Ты исполнена обычного для мага самомнения и нахальства, — без раздумий согласился он. — Но вот знания и умения свои ты считаешь чем-то заурядным. А ведь это совсем не так. Ни за Ренатой Винтерхорст, ни за Лоренцо Стрегой никто, знаешь ли, не гоняется с воплем: «Проси чего хочешь, только останься». Ценят — да. Но если кто-то из них уедет насовсем, барон просто постарается найти взамен другого боевого мага и другого тёмного.        — Кстати, о Лоренцо, — невоспитанно перебила я, чтобы лишний раз не касаться изрядно надоевшей мне темы, и полезла в карман. — Попроси у сира Генриха разрешения носить вот это. А если не разрешит, чтобы не создавать прецедентов, повесь на шнурок и спрячь под одежду или пристёгивай к плащу с изнанки. Касаться кожи этой штуке не обязательно, просто носи не снимая, ладно?       Я протянула ему на ладони гагат в узенькой серебряной рамочке, и Людо замер с совершенно неописуемым выражением на лице. Я было занервничала, но он молча взял фибулу одной рукой, а другой сжал мои пальцы и поднёс их к губам. Какое-то время он ещё помолчал, только ресницы подрагивали да кончик носа покраснел — бледная кожа вообще легко выдаёт эмоции своих обладателей.        — Я сейчас распла́чусь, — пробормотал он, поцеловав мне руку, прежде чем отпустить её. — Как-то, знаешь, привык, что это от меня все чего-то ждут.       Я неловко хмыкнула.        — Я заказала Дромару застёжки для Каспара и для Яна, — сказала я, не зная, что ответить и надо ли вообще отвечать на прорвавшуюся у Людо жалобу. А ещё подумала, что Лоренцо может пойти со своими глубокомысленными намёками в любом из всем известных трёх направлений. На выбор, какое ему больше по вкусу. Я, знаете ли, и сама могу изобразить хоть вежливое внимание, хоть умеренную благодарность, но даже ведущие артисты Королевского театра не заставят свои веки покраснеть одним усилием воли. Что Людо пользуется моими умениями, я прекрасно понимала без чужих подсказок. Что Людо притворяется, изображая симпатию, заботу и внимание в обмен на мою помощь… Ну, если он и правда способен так искусно притвориться растроганным, пусть примет этот подарок в знак моего глубочайшего восхищения его актёрским дарованием.       Людо, ничего, понятно, не знающий о моих размышлениях, напряжённо хмурился, разглядывая фибулу у себя на ладони.        — Зачаруй ещё, пожалуйста, для Магды и девчонок, — попросил он. — Я сам куплю у гномов что-нибудь недорогое, но зачаровать можешь только ты, а матери и сёстрам Яна амулеты не нужнее ли, чем ему самому.        — Ещё бы их убедить, что красивые волшебные брошки надо не дома за фигуркой Канн прятать от праздника до праздника, а носить днём и ночью, — невесело усмехнулась я. — Разве только купить для них что-нибудь совсем невзрачное, так ведь приличная вдовица даже простенькие яшмовые бусы не станет надевать каждый день.        — Сама, может, и не станет, — возразил Людо, — но если я скажу, что эти бусы защитят её девчонок от дурного глаза какой-нибудь Зельды, Магда сама на дочек эти бусы наденет и велит снимать только на ночь. Хотя проще, наверное, сделать для них какие-нибудь недорогие амулеты на обычных шнурках. Обереги многие носят, хотя у большинства это самодельная ерунда.        — Смотри сам, — не стала спорить я. Даже о том, что самодельные обереги — это вовсе не обязательно ерунда, промолчала. — Ты эту семью лучше знаешь. Главное, сам мой подарок носи. Мне так будет гораздо спокойнее.       Он подумал немного и прицепил фибулу прямо на кухонную белую куртку. Застёжка была слишком тяжёлой для полотна и заметно оттянула заколотый ворот вниз, но класть её в карман Людо не стал.        — Посмотришь, как я торт для жриц делаю? — спросил он. И я, наверное, слишком подозрительной стала после намёков Лоренцо, однако мне так и послышалось: «У меня нет на тебя времени, но если не будешь мне мешать, можешь остаться».        — А миску из-под крема дашь облизать? — рассмеялась я. Слегка натянуто, если честно: я как-то не привыкла, чтобы от меня вежливо отделывались. Особенно любовники. Всегда крутила легковесные романчики с такими же бродягами, как сама, а не с приличными ремесленниками, так что никогда прежде не ставила своих любовников перед выбором: я или работа. А какой же мужчина выберет бабу, если у него работы полно? Но понимая это умом, как примириться с осознанием того факта, что для данного конкретного мужчины ты отнюдь не возглавляешь список приоритетов? — Кстати, как тебе гагат? — Ну да, лучший способ спрятать разочарование что от других, что от себя — это завести разговор на профессиональные темы. — Ничего неприятного не чувствуешь?        — А должен? — Людо потрогал тускло блестящий камень у самого горла и чуть пожал плечами. Видимо, ничего такого он не ощущал, но разве я могла промолчать?        — Вообще-то нет, — сказала я. — Но бывает, что какой-то камень не нравится: тяжёлый, холодный, бусы душат, серьги уши рвут… И от тёмной магии некоторым бывает не по себе. Я знавала женщину, которая не могла пользоваться очень качественно зачарованным и потому очень дорогим пояском от нежеланной беременности. Впрочем… кое у кого, по-моему, просто нервишки шалят: ай, спасите-помогите, тёмная магия! Дать богатенькой неженке простой лаковый поясок и сказать, что это от Родерики Голд, так тут же, наверное, поперёк живота красная полоса вспухнет… — Я помотала головой: — Извини, разболталась, от работы отвлекаю. Давай я лучше потом зайду, когда ты из Волчьей Пущи вернёшься. Ты завтра едешь?        — Да, напросился к Гилберту в компанию, чтобы в Филовой душегубке не трястись. Отвезу десятину за себя и за Каспара, а ещё сделаю два торта — для семьи барона и для жриц. Продукты за счёт Гилберта, моя работа.        — Ладно, — я потянулась, стараясь не задевать Людо своей суконной курткой, пропылившейся на холодном сухом ветру, и поцеловала его в неизменно гладкую щёку, — не буду мешать. Пойду усядусь в кресло возле камина и буду читать до самого ужина.        — Яблоки кончились, да? — улыбнулся он.        — И тёрн тоже, и даже брусника уже кончилась, а то ещё и её перебирали: листики, травинки, мелкие веточки…       Людо хмыкнул и покрутил головой с безнадёжным осуждением:        — Я ведь говорил сире Катрионе, как можно сделать быстрее и проще. Всего-то и надо было — заказать гномам большое металлическое сито, чтобы разваренные ягоды через него протирать. Но она конечно лучше знает, как брусничное варенье готовят.        — Сира Катриона попросила меня заморозить бо́льшую часть, — объяснила я. — Чтобы брусника была как свежая. А то Клементина, того гляди, каждое утро с брусничного морса скоро будет начинать. — Ну да, сплетничать нехорошо, но вряд ли Людо узнал что-то новое. У его приёмного сына матушка на вязовской кухне посуду моет, а вот уж куда все слухи-сплетни стекаются, как весенние ручьи в овраг.        — Быстро же она.       Я неопределённо повела плечом: двухнедельная задержка — это конечно вовсе не верный признак беременности. У меня и больше бывало. Но с другой стороны, умудряются же некоторые действительно забеременеть чуть ли не с первой ночи. Чему сир Кристиан наверняка будет только рад. Кстати, если верить слухам, сира Луиза довольно легко смирилась с тем, что он завёл фаворитку — такую фаворитку. «Сопливая бестолочь», что ни говори, ни семейному счастью, ни тощему кошельку младшего баронского сына никак не угрожала. Видимо, сира Луиза рассудила, что лучше уж хорошо воспитанная девица из приличной семьи, чем толстый крыс без стыда и без совести.       Об этом я лениво размышляла, возвращаясь в вязовскую крепость. Не скажу, чтобы меня сильно заботила судьба Клементины и её ребёнка. Нет, мне просто хотелось отвлечься на какую-нибудь ерунду, прежде чем засесть за многоярусные расчёты и попытки разместить рунные цепочки на весьма ограниченной площади. Причём так, чтобы они не конфликтовали, а в идеале вообще не взаимодействовали друг с другом. Словом, я лениво поглядывала по сторонам, щурясь от пыльного ветра, и думала, что Клементине надо выходить замуж за того, кого ей сир Кристиан или барон укажут. Иначе её отец начнёт разбираться, почему у неё приданого заметно меньше, чем должно бы по контракту, и придётся ей объяснять, что она всякий раз отсиживалась в Волчьей Пуще вместо того, чтобы сопровождать ученицу в Озёрный. Теряя на этом немалые деньги, само собой. Для здешних же младших сыновей и племянников возможность стать сеньором ну хотя бы Жабьего лога, мне кажется, гораздо важнее суммы, которую Клементина получит по завершении контракта.       Впрочем, что касается суммы приданого… Аларику, по её же словам, без труда выдали замуж, дав за нею свидетельство о вкладе в торговый дом на сто марок. Не знаю, сколько там полагается гувернантке за пять лет, но вряд ли всего сотня. Да пусть даже сотня — к ней же будет прилагаться лен от сира Кристиана. С таким приданым Клементина станет настолько завидной невестой, что барону самому придётся мужа ей подбирать, иначе желающие передерутся меж собой. Как наверняка уже лет через шесть-семь начнут цапаться из-за Мадлены с её гранитным карьером и наполовину гномским посёлком при нём… Кстати, о гномах… если грани призмы делать не цельнолитыми из, скажем, бронзы, а мелкие бронзовые участки соединять между собой стальными перемычками, сталь должна будет надёжно отгородить одну рунную цепочку от другой. На железо и сталь даже мощные зачарования не ложатся в принципе, а уж слабенькая магия рун им — словно попытки ногтем нацарапать надпись на граните. Надо бы только спросить у Дромара, не слишком ли муторно собирать бронзовую или мельхиоровую мозаику либо на стальной основе, либо в оправе из стали. Может быть, плюнуть, и пусть себе взаимодействуют? Там же бесконечные повторы цепочек пойдут, это ведь не холод со Страхом пополам…       Я поймала себя на том, что думаю вовсе не о замужестве Клементины, как собралась было, чтобы развеяться немного, а опять о светильниках, и нервно хихикнула. И отчего это Отто не спешит ко мне с браслетами в бархатном футляре? Подумаешь, возможная невеста даже с благодатной темы браков и деторождений съезжает на свои руны!       Ладно, плевать на Отто, как и на Клементину плевать. То есть, на неё не плевать, а попросить у неё, когда вернётся из Старицы, огрызки цветных карандашей. Ну там, всякую мелочь, которую пора уже выкидывать, потому что в руки толком не возьмёшь, чтобы наточить. Рисовать которой уже практически невозможно, а вот просто обозначить цвет будущих огоньков — вполне. А когда Меллер поедет в Озёрный, попросить его, чтобы привёз какой-нибудь не очень дорогой набор карандашей лично для меня. Что ни говори, разбираться в ворохах черновиков станет намного проще, если цвет будущих огней обозначить соответствующей штриховкой.       Я прогулялась немного по берегу пруда, раз уж с Людо мы и получаса не проговорили. С зачарованием я довольно долго провозилась (это всё-таки не уже зазубренное до тошноты Lux — Umbra), хотелось проветриться после этого. И я ещё вполне успевала часа два почитать перед ужином, следовало только выбрать что-нибудь лёгкое и умеренно глуповатое вроде марчевских романов. Отдохну как следует сегодня и завтра, помечтала я, а потом начну считать и чертить.       И пребывая в подобных мечтах, я зашла к Меллеру, чтобы порыться на его книжных полках. Разумеется, спросив, не помешаю ли. Он воткнул наливное перо в мраморный стаканчик и повернулся ко мне, так что стул под ним протестующе взвизгнул.        — Сира Вероника, — сказал Меллер, откидывая голову назад так, будто его мучила мигрень, — вы мне не просто не помешаете. Вас мне определённо послал кто-то из Девяти. Вы не заварите свежий чай? Не знаю, почему, но ни одна из здешних служанок не может нормально заварить чай. Из «Грозовой ночи» умудряются сотворить просто крашеную водицу, жаль переводить отличную заварку впустую.        — Да, конечно. — Мне даже жаль его стало. И мечты об отдыхе пошли трещинами, осыпались с нежным хрустальным звоном, потому что меня отродья Бездны потянули за язык: — Может быть, вам помочь со счетами или накладными, или что там у вас? Я никому не скажу, чего и сколько там было.       Он посмеялся (кажется, через силу), но сказал:        — Да нет там никаких коммерческих тайн. Просто мне уже неловко просить вас о помощи.        — Это «спасибо, да» или «спасибо, нет»? — уточнила я, вытряхивая старую заварку из чайника в специально оставленный кем-то из служанок горшочек. В Засолье горничные тоже по очереди забирали её — уносили домой, подсушивали, добавляли душистых травок и заваривали заново. Ещё и шипели на всяких там судомоек и прачек, что тем не по чину даже спитая заварка, нечего тут! Самим мало.        — «Спасибо, да», разумеется. Выпьем чаю, и я опять подсуну вам кипу накладных для проверки.        — Договорились, — согласилась я. — Чай с мелиссой?        — Нет, ничего не надо. Просто чай.       Ну… как скажете, сударь. С больной головой мелисса или мята были бы лучше, но раз наниматель хочет просто чай, будет ему просто чай. Я привычно уже разожгла горелку, набрала воды в чайник, полезла в шкаф за заваркой. Подумав мимолётно, что если бы сира Катриона видела меня сейчас, ей бы это вряд ли понравилось. Хоть она и заметно успокоилась, когда я сошлась с Людо, но всё-таки заставая меня наедине со своим консортом, она — неосознанно, скорее всего — напрягалась и хмурилась. Потому что даже наша с ним лёгкая, совершенно пустая болтовня, и та наверняка звучала для вязовской сеньоры словно бы на чужом языке: «А помните, как «Переводы с абесинского» оказались грандиозной мистификацией?» — «Вот уж, наверное, Дорн веселился втихомолку…» Мне кажется, если бы сира Катриона застукала нас целующимися за книжными шкафами, она бы и тогда не выглядела такой потерянной. Наверное, слушая нашу болтовню, полуграмотная деревенская сеньора переживала, что я подхожу Гилберту Меллеру гораздо больше, чем она сама. Но стараться избегать её консорта, чтобы не задевать её собственнических чувств? Нет, простите, у меня здесь не так много интересных собеседников. Пусть уж как-нибудь потерпит ещё полгода.        — Я вас хотела попросить, господин Меллер, — сказала я, аккуратно отгребая бумажные завалы от края стола, чтобы пристроить там чашки (чёрная папка с золотистыми мельничными крыльями, приготовленная на завтра, уже лежала на углу стола, но у Меллера и кроме неё хватало бумаг). — Вы не могли бы деньги за уже отработанные мною полгода внести в казначейство Дома Ильфердина, чтобы погасить часть моего долга? Хоть немного поменьше процентов на него набежит.        — Да, разумеется, — довольно рассеянно ответил он и со страдальческим видом попытался, растопырив локти, размять себе затылок и шею под ним. Я даже плечами повела так, словно мне самой ломило и тянуло загривок. Мы в академии частенько делали друг другу массаж, когда часами готовились к занятиям (не говоря уже об экзаменах) и плечи с шеями уже словно каменели, обрастая драконьей чешуёй — ни нагнуть голову, ни повернуть без скрипа и хруста. Однако к Меллеру с предложениями такой помощи я решила не соваться. Всё же когда ревнивая женщина, да ещё глава семьи при этом, ловит своего консорта в расстёгнутой чуть не до пояса и спущенной с плеч рубашке, объясни-ка ей, что всего лишь пытаешься избавить его от головной боли.        — Пошлите кого-нибудь к Каспару за зельем от мигрени, — посоветовала я.        — Так заметно?        — Очень знакомо, — вздохнула я. — Не стоит терпеть, господин Меллер, поверьте моему опыту. Само не пройдёт. Ещё и погода никак не определится…       Он тоже испустил тяжкий вздох, подтолкнул ко мне поближе жестянку, на этот раз заполненную марципановыми вроде бы шариками, а сам принялся аккуратно прихлёбывать слишком горячий чай. Я взяла шарик, раскусила его: да, марципан.        — Вы в детстве не лепили на Солнцеворот марципановых зверушек? — спросила я, стараясь отвлечь Меллера от головной боли всякой милой, приятной ерундой.        — Нет, — он осторожно качнул головой, — я толком не умею ни рисовать, ни лепить.        — Так я же не говорю про настоящие украшения для гирлянд, — возразила я. — А такие… приятелей угостить. Кошки из трёх шариков, только ушки острые и хвост колбаской; кролики, не отлитые в формочке, а самодельные, так что лишь по длинным ушам да по хвосту помпончиком можно опознать… Нет? Серьёзно? А нас в дедовом замке накануне праздников сажали их мастерить, чтобы потом в приют отправить. Не знаю, правда, много ли сироткам перепадало, но мы, пока всё это марципановое зверьё лепили, сами объедались до тошноты.        — Ещё у Каспара красителей попросить, — рассмеялся он, — и наделать розовых кошек и жёлтых кроликов.        — Синеньких уточек, — подхватила я, — зелёных поросят. Эх, марципан из привозного миндаля очень уж дорогим получится. Заказать, что ли, мастеру Дромару формочки для сахарных фигурок и попроситься к Людо на кухню, чтобы к Солнцевороту наготовить разноцветных зверушек? Правда, вряд ли кто рискнёт взять сладости у злой страшной ведьмы.        — Отца Вернона на Солнцеворот позовём, — хохотнул Меллер, кажется, подзабывший про головную боль. — Пусть освятит. А потом засядем с ним у сира Матиаса… — Продолжать он не стал, да и так всё было понятно. Надо же и жрецу с кем-то нормально общаться, не в духе «пастух и стадо баранов».       А Меллер опять потёр затылок, но уже без мученических гримас.        — Кстати, — сказал он, — формочки можно в самом деле заказать. Поручить сире Клементине налепить зверушек из глины, пока мы с Мышкой в Озёрном будем, а потом отдать их гномам. И сахарными же фигурками с ними расплатиться за металл и работу.        — Она умеет лепить? — Сира Катриона, помнится, просила у неё подсвечник в виде человечка или волшебной твари, но Клементина и тогда не ответила ни да, ни нет, и до сих пор не торопится просьбу нанимательницы выполнять. Разве что лежит он где-нибудь у гончара в Старице, Солнцеворота дожидается.        — Хуже, чем рисует, но для заготовок под сахарные фигурки её работа вполне сойдёт.       Мы допили чай, я убрала чашки со стола, но прежде чем сесть за него, нашла Марту и велела ей послать кого-нибудь к мастеру Серпенту за составом от головной боли. Для меня на всякий случай тоже, потому что и работа потребует пристального внимания, и на перемену погоды я с каждым годом реагирую всё острее. Двадцать шесть уже как-никак. Старость не за горами.       Марта покивала и унеслась выполнять поручение, но почти сразу вернулась с целой стопкой глиняных мисок в руках. За нею вприпрыжку скакала Мадлена.        — Дядя, смотри! — объявила она, влетая в кабинет. — Ой, прости, я мешаю, да? Я только хотела показать — я сама это рисовала!        — Ты мне никогда не мешаешь, — серьёзно сказал он и взял одну из мисок.       Я тоже попросила разрешения посмотреть, и мне вручили следующую из стопки. Ну… очень неплохо, на мой взгляд: по тёмно-рыжему фону обыкновенной глиняной деревенской миски яично-жёлтыми брызгами разлетались гроздья каких-то цветков вроде лютиков; оливково-зелёные стебли и листья были весьма поглуше, поспокойнее — акцент явно делался на цветы. Знаток живописи из меня неважный, вкусы у меня вполне плебейские, так что мне понравилось, хотя исполнение было детским, конечно. Я сказала это Мадлене (кроме того, что рисунок детский — а каким ещё он мог быть у восьмилетней девочки?), Меллер тоже её похвалил, и она дотошно напомнила ему:        — Ты сказал, что я могу матушке их подарить. Можно, да?        — Конечно. — Он вернул миску служанке и сказал: — Марта, проводишь Мадлену завтра, хорошо? Поможешь ей донести подарки.        — Тогда я их у себя пока и оставлю, — отозвалась та. — Завтра в корзинку сложу и сходим с еёшней милостью.       Она кивнула на Мадлену, а я вспомнила, как отец меня признал и как в селе после этого на меня стали поглядывать: была просто ведьмина дочка, а стала сира Вероника. Ну вот прямо из пастушек в королевы! Интересно, у девчонки за спиной так же шипят, что вот-де везёт же некоторым непонятно за какие такие заслуги? Ну, Мадлене и правда повезло — с дядей, который на самом деле всего только тёткин муж. А без него жила бы девчонка в доме женщины, которая её в открытую не шпыняет, конечно, но и любви особой не испытывает. Просто долг свой родственный исполняет вроде моего отца, будь он неладен.        — Там сира Клементина, наверное, себе целый сервиз уже понемногу приготовила в приданое, — сказала я, возвращая миску Марте.        — Ага, — мечтательно вздохнула Мадлена. — Красивый, с маками. Дюжина маленьких тарелочек, дюжина больших и ещё глубоких тоже дюжина, и супницу она заказывала Кнуту, и ещё два блюда, побольше и поменьше. И везде маки. А за это расписала ему крынки, много, и цветами, и ягодами.       Она ещё что-то хотела рассказать, но тут за нею зашла Клементина и увела её переодеваться в домашнее, а то Мадлена так и вертелась у стола в плаще с пелериной по имперской моде. Я вспомнила, как продрогла, отрабатывая с Лоренцо Трясину, и подумала, что пора заглянуть к Гуго Кулаку и поинтересоваться, как там мой полушубок. Потому что если северный ветер не утихнет, по-настоящему тёплая одежда мне вполне может понадобиться уже к Белой дороге, которая в здешних краях наверняка недаром так зовётся.       А пока села на привычное уже место сбоку и занялась привычным уже делом. Простым, скучным, но при этом требующим напряжённого внимания. Нет, если в самом деле обзаведусь имением, напишу Меллеру и попрошу порекомендовать кого-нибудь в управители. Самой мне этакого геморроя даром не надо.