Отдых и восстановление

      Хенги ловко подхватил мой плащ и помог снять куртку, чтобы всё это развесить, а я начала подниматься на второй этаж. Я честно прождала неделю, давая Людо подлечиться, но пора было всерьёз поговорить с ним: Росс совершенно точно приложил свою мягкую белую лапку к тому, чтобы моя очень неофициальная помолвка оказалась расстроенной. И пусть я не собиралась замуж за Отто, но и позволять любовнику вмешиваться в мою жизнь я не собиралась тоже.       Гоблин сказал, что Людо наверху — обедают они. Я, поднимаясь по лестнице, слышала его голос из гостиной вроде бы, не из столовой. И голос этот звучал весьма раздражённо:        — Да не он должен о тебе заботиться, а ты о нём! Ты понимаешь, что ты здесь никто? Вообще никто? Ты живёшь в этом доме, пока жив Каспар. Как только он умрёт, поверенный Асканио заберёт твоего сына, а тебя вышвырнет отсюда в два счёта. Так что ты должна на задних лапках прыгать вокруг Каспара и уговаривать его не забыть принять лекарство и под лекарство это скушать хоть ложечку, чтобы он прожил как можно дольше. Ты должна, не я и не Ян. Мы-то здесь ещё двадцать три года можем оставаться за пять марок в год. А ты ведёшь себя как полная идиотка.        — От самих-то больно умных родная жена сбежала, — огрызнулась Текла.       Говорили они всё-таки в столовой. И судя по набычившимся Яну и Веху, началась ссора из-за них, а не из-за нежелания Теклы кормить своего пожилого любовника с ложечки. Текла, насколько я понимаю, воспринимала мальчишек как соперников своего сына, но если у Яна имелся приёмный отец статусом повыше, нежели деревенская ведьмочка, то Веху от неё, видимо, порядком доставалось.        — Мимо, Людо, — сказала я, входя. — Ты же вроде неплохой манипулятор и должен понимать, кому, что и как говорить. Сударыня Текла понимает только один язык. Ты! — рявкнула я, поворачиваясь к ней и щёлкая пальцами. — Ещё раз услышу, что ты изводишь мальчишку, так мордашку гнойными прыщами разукрашу — ни матушка Саманта, ни отец Вернон не поправят.       Она взвизгнула и прижала ладони к щекам, словно надеялась прикрыться от заклинания, но от моего пасса всего только пол вокруг её ног затянуло тонкой корочкой льда, и Текла, рванувшаяся было бежать, боязливо замерла на месте. А Вех потрясённо уставился на меня, явно не понимая, с чего вдруг её милость заезжая чародейка вступается за какого-то остроухого ублюдка. Я, честно сказать, и сама не смогла бы толком объяснить, почему вдруг во мне вспыхнуло неодолимое желание причинять добро и наносить справедливость. Наверное, просто вспомнила, как меня, бедную родственницу и ведьмино отродье заодно, приняли в дедовом замке.        — И тебе доброго дня, — хмыкнул Людо. — Голодная? Ян, будь добр, посмотри, осталось ли хоть что-нибудь…        — Спасибо, не надо, — буркнула я. — Сегодня был вполне сносный обед. Нам нужно поговорить, Людо.        — И я даже догадываюсь, о чём, — кривовато усмехнулся он. — Раз уж ты с порога взялась честить меня манипулятором. Ладно, детишки, займитесь делом. Милая, ты не уберёшь вот это всё? Пока никто себе ничего не сломал.       Я прикрыла глаза. Аккуратно нагреть наколдованный лёд и высушить пол — это было для меня заметно тяжелее, чем скастовать любые морозные чары, но я справилась. Ян, хотя и видел уже меня за работой, обалдело переводил взгляд с курившихся лёгким парко́м плиток пола на меня и обратно, а Вех смотрел с откровенной завистью. Его, оказывается, брала было учеником Рената, но сил у него оказалось маловато для боевика, как ни старался он развить свой дар, зато его, такого толкового и упорного, взял в ученики Каспар. Только вот Текле не понравилось, что отец её ребёнка возится с каким-то дриадским отродьем…        — Так почему я манипулятор? — спросил Людо.       Для разговора мы перешли в гостиную, потому что в столовой служанки начали собирать грязную посуду и использованные салфетки. Нас они, конечно, могли слышать, но я в сущности и не собиралась секретничать.        — Если мне правильно пересказали вашу с Отто ссору, — проговорила я, садясь и машинально подновляя чары на светильнике, — ты в присутствии свидетелей рассказал ему про ученицу Асканио Серпента. Что брат Каспара взял ученицей деревенскую девочку, внучку то ли ведьмы, то ли травницы, — Людо кивнул, подтверждая, что так всё и было. — Взял без особого желания, — продолжила я, — поставив какое-то сказочное условие вроде «за ночь вырастить лён, собрать его, спрясть и соткать полотно». Девочка оказалась умненькая и решительная, условие выполнила — пришлось Асканио исполнять и свою часть договора. И тогда выяснилось, что она алхимик милостью Создателя. Девушка. — Я, не сдержавшись, вздохнула: да-да, женщина, да ещё деревенщина, без связей и без родни в гильдии. Да будь она хоть талантливее Лукреции Тофаны, ей даже в подмастерья пробиться будет тяжко. — Асканио предлагал ей брак со своим подмастерьем, чтобы она работая вместе с ним, создала себе имя, примелькалась, приучила Совет рассматривать их с этим подмастерьем как единую команду. На деле, разумеется, вышло бы, что бесталанный супруг просто получил бы ма́стерскую степень, проехавшись на горбу своей талантливой жены. Вот ты и спросил Отто, не собирается ли он тоже с комфортом устроиться на моей шее? Как это вышло с замковыми кладовыми, над которыми мы работали вместе? Правильно? Так и было?        — Всё так, — подтвердил Людо. — И чем ты недовольна?        — Тем, что ты вмешиваешься в мои дела.        — Ну да. А ты — в мои?        — Я за мальчишку заступилась! — возмутилась я.        — Пригрозив любовнице Каспара в его доме?       Я прикусила язык. Вообще-то, Каспар Серпент после такого в самом деле имел полное право на порог меня больше не пускать. Какими бы неумеренно бойкими и нахальными ни казались южанам здешние девицы, без попустительства своего любовника простая деревенская девчонка в жизни бы не осмелилась вести себя настолько нагло. Огрызаться на его зятя, например. Который обхаживает Серпента как родного отца, едва тот пожалуется на боли в желудке. То есть, Текла-то дура, вне всякого сомнения, и действительно места своего не знает. Но ведь Каспар мог бы уже давно ей это место указать — однако не делает этого. А я, такая же дура, лезу в свары между любовницей алхимика и его учеником…       И обвиняю Людо в том, что он спровоцировал Отто на скандальную драку из-за приезжей ведьмы. Выставив его желающим не просто повысить свой статус, а ещё и проехаться на моём горбу. Отчасти справедливо, конечно, но если верить сиру Генриху, взбесить соперника Людо постарался от всей души, одними намёками на схожесть с имперской расчётливой бездарностью не ограничиваясь.        — С Каспаром я сама объяснюсь и попрошу прощения, — буркнула я. — Но с какой стати ты решаешь, вступать ли мне в брак?       Он безнадёжно вздохнул, подошёл к моему креслу, сел на пол, положил локти мне на колени и чуть запрокинул голову, глядя мне в лицо.        — Перестань, — морщась, сказала я, — у меня образование чуть получше, чем у здешних баронов, и вот так играть я умею тоже.        — Не замечал, — чуть усмехнулся он. — Или это ниже вашего достоинства, госпожа маг? — Он помолчал немного и проговорил ровным, бесцветным голосом: — Я ничего не могу решить ни за Отто, ни за тебя, Вероника. Просто ему я любезно подсказал, как его сватовство смотрится со стороны, и ему очень не понравилось, ка́к. Тебе я всего только могу сказать, что не было бы у тебя с ним партнёрских отношений, когда каждый занят своим делом и не создаёт лишних проблем другому. Сира Фрида могла чему угодно его учить, но представления-то о браке у него сложились с детства самые обычные: муж занимается своими делами, а жена должна вести хозяйство и растить детей, ожидая мужа из рейдов по разбойничьим гнёздам. И он постоянно сравнивал бы тебя с этой благостной картинкой. И постоянно был бы тобой недоволен, потому что ты ну никак ей не соответствуешь.        — Думаешь, ты сказал мне что-то новое?        — Да нет, разумеется. — Руки с моих колен он не убрал, ещё и навалился мне на ноги, а взгляд стал тоскливым, как у бродячего пса. — Я просто вслух проговариваю то, о чём ты сама сто раз передумала, правда? Иначе не тянула бы с решением так долго. Я не хочу тебя терять, — безнадёжно сказал он. — А удержать тебя мне нечем. Нечего предложить, кроме эклеров… и себя. У меня полгода на всё про всё, и уж прости, но на эти полгода я не намерен хоть как-то ограничивать себя в средствах. Раз ты всё равно уедешь, до твоего отъезда я постараюсь никого к тебе не подпускать. Любыми способами.        — Откровенно ты однако, — опешив, проговорила я, поневоле вспомнив слова сукиного сына Лоренцо про «мучную моль, которую наследник баронства запустил в лабаз, думая, будто поймал мотылька».        — Не люблю врать. И смысла не вижу. — Людо легко поднялся и протянул мне руку: — Хочешь принять ванну? С мелиссой или с молоком и мёдом?       Я помедлила: желание послать Людо к оркам в горы никуда не девалось, но удобная и просторная ванна с горами душистой пены над горячей водой была слишком большим искушением. Отказаться — и ещё полгода поливать себя ковшиком из шайки, стоя на щелястом полу, по которому тянет холодным воздухом из сточной трубы, потому что мыться в казарме, полной нестарых здоровых мужиков, вряд ли стоит даже ведьме ледяной. Нет, понятно, что руки они будут держать при себе, а вот языки — точно нет. Достаточно кому-то одному заглянуть в мыльню, когда там буду я, и всё баронство будет знать, какого размера у меня грудь и какого цвета волосы на лобке. Да и просто привыкла я к Людо. И слишком хорошо понимала, что лучше мне в Волчьей Пуще не найти никого. Не потому что он так уж хорош, а потому что остальные не дотягивают даже до него. Да, мой эльфийский принц на белом единороге должен был обладать умом, характером и безграничным чувством юмора, но главное — я хотела, чтобы он стал другом и напарником мне. А таких мужчин, скорее всего, просто не водится в природе.        — Вот говорили же мне, дуре, — с тяжким вздохом сказала я, вставая, — никогда, никогда не заводить долгих отношений. Наёмники и вести себя должны как наёмники: либо кто-то из своих на две-три ночи — без привязанностей и обязательств, либо приличный, солидный, дорогой бордель.        — Скучно и противно, — припечатал Людо. — Пойдём? В ванную?        — Пойдём, — помедлив, согласилась я. — Лимон и мята. А если бы сир Генрих потребовал-таки от тебя обычных услуг фаворита, это тоже было бы скучно и противно?        — Это было бы как работа, — пожал он плечами. — А она вовсе не обязана доставлять удовольствие.       В общем, я приняла ванну, потом отмылась до скрипа, потом мы… гм… решили, что ванная в некоторых отношениях ничуть не хуже спальни, даже удобнее кое в чём. Потом я высушила волосы заклинанием (иногда можно, главное — не злоупотреблять) и пошла в подвал к Каспару извиняться.        — Я действительно временами позволяю ей больше, чем надо бы, — ответил он, поглядывая на меня с лёгкой насмешкой. — Мужчине моих лет сложно быть требовательным и строгим к девушке, которая, прямо скажем, моложе его дочери. И я понимаю ваше желание защитить мальчика, сира Вероника. Вот только вы не задумывались, почему никто не зовёт его по имени, а прозвище у него отнюдь не Вьюнок и не Лютик? Я, помнится, предупредил Теклу, что может случиться с козочкой, сжевавшей вех, но она, видимо, приняла это за шутку. А я меж тем вовсе не шутил. Когда мальчик поедет получать звание магистра первой ступени, я посоветую ему сделать из прозвища фамилию: Густав Вех, ученик Каспара Серпента. Неплохо звучит?       Я кивнула, озадаченно подумав, что никогда больше не сунусь в чужую семью, пусть хоть убивают друг друга у меня на глазах. Теклу, оказывается, предупредили, что годика через два-три она получит за всё, что творит сейчас, а она не вняла. Вот тебе и не в меру снисходительный к юной любовнице, слишком много ей позволяющий, балующий её дорогими подарками старичок. Серпент же!       И раз уж я спустилась в мастерскую, я зачаровала ещё несколько колб. Мои меловые линии никто и не думал стирать со стола, наоборот, мне показалось, что их ещё и подновили — Рената, что ли, воспользовалась схемой для обновления светильников в имении сира Бирюка? Попытки высушить пол в столовой заставили меня порядком потратиться, поэтому мне пришлось устроить кровопускание своим камушкам, но должна же я была попросить прощения не только на словах.       Так что на кухню я приползла «ну чисто лягушка — зелёная и холодная» и была чуть ли не принудительно накормлена Яном, который день ото дня набирался хозяйских повадок. Вот уже и злую страшную ведьму, опять приморозившую к полу очередную бедняжку, силой усадил за столик у стены и положил ей в тарелку целую куриную грудку: Людо уже видеть не мог рубленое и протёртое, а Каспару в кои-то веки полегчало настолько, что он велел запечь кур с яблоками и черносливом. Кажется, куры два-три дня выдерживались в вине со специями, потому что мясо у них было мягким и хорошенько пропитавшимся душистыми приправами.        — Эх, Ян, — вздохнула я, макая кусочек за кусочком в соусник, — был бы ты лет на десять постарше — предложила бы тебе брак ни минуты не раздумывая.        — Так вы через пять возвращайтесь, ваша милость, — фыркнул он. — Мне как раз семнадцать исполнится, жениться можно будет.        — Через пять мне уже будет почти тридцать два.        — Так примаков же и берут либо богатых, либо молоденьких, — нахально заявило невинное дитя.        — Ну, ты наглец, — восхитилась я. — Людо, твоё воспитание, между прочим. Сам себе соперника вырастил.       Людо посмеялся, поставил передо мной тарелку с ещё горячими мягкими вафлями и опять ушёл, бросив меня на ученика. Так что я опять подумала: никогда больше не свяжусь с добропорядочными ремесленниками — только успевай утираться, когда между работой и тобой они каждый раз выбирают работу.       Понятно, что в Вязы я вернулась уже к концу тамошнего ужина. А поскольку ужинали нынче сира Катриона с помощницей только вдвоём, мне было сделано замечание по поводу моего за столом отсутствия. Я отозвалась этак вежливо-недоумевающе, в каком пункте контракта сказано, что мне запрещено питаться где-либо ещё, кроме вязовской крепости? «Контракты эти ваши, — проворчала сира Катриона. — Вместо Скрижалей они у вас, я гляжу». — «А вы не знали? — на этот раз совершенно искренне удивилась я. — У вашего консорта двое наёмников только что не спят на коврике перед его кроватью, а уж сколько вам должна была наговорить Рената, пока работала на господина Меллера…»       В общем, я отстояла своё право пропадать где угодно и заниматься при этом чем угодно при условии, что с восьмым ударом часов (древних, потемневших от времени, постоянно отстававших на добрую четверть часа, так что их регулярно приходилось выставлять по меллеровским) я буду сидеть в гостиной с книгой или мандолиной. Сира Катриона была недовольна, — она вообще была мною недовольна из-за моего нежелания выходить замуж — но я и не старалась ей угодить. Собственно, во время этой почти что ссоры я ей прямо сказала: «Будьте добры, сира, потерпите уж как-нибудь полгода. Может быть, в следующий раз ваш консорт наймёт какую-нибудь старушку, которая сама будет рада сидеть в кресле сутки напролёт и вспоминать молодость». — «Вроде сиры Фриды?» — иронически уточнила Аларика, и на том разговор о моих правах и обязанностях в рамках заключённого контракта заглох.       Нет, я сиру Катриону могла понять: консорт укатил с очередным обозом в Озёрный и увёз с собой племянницу; гувернантка раз за разом уезжала в Старицу и даже ночевать там временами оставалась, заработавшись в гончарной мастерской до темноты; а маршал не только сам пропадал в разъездах и дозорах, но и помощника пока что таскал с собой, чтобы тот хорошенько изучил окрестности. И тут меня ещё отродья Бездны носят непонятно где. Я-то на её месте радовалась бы, что в крепости в кои-то веки сравнительно пусто и тихо, но у вязовской сеньоры, кажется, имелись причины не любить пустоту и тишину.       Они с Аларикой опять взялись за вышивание, и я уже могла понять, что вышивают они вязовый лист на большом полотнище — флаг для новой крепости, что ли. А я спросила, почитать им или рассказать что-нибудь про ту же Лигу Серебряных городов или, скажем, Империю Единого Севера. Которую я, правда, знаю гораздо хуже, потому что бывала там буквально дважды и оба раза не больше месяца.        — Сыграйте лучше, — попросила Аларика, потому что её сеньора молчала, то ли задумавшись, то ли прислушиваясь к себе: Меллер вздыхал, что приходится уезжать в такое время, и очень просил меня сразу же посылать за целителем, что бы ни говорила его дражайшая супруга. — Вы давно ничего не играли.        — Разве? — удивилась я. Но вспомнила, что мы читали тот самый последний глорфинделевский роман, дописанный его дочерью, потом я уехала с сиром Генрихом и Отто в Верхний распадок и ночевала в замке, потому что удрать в трактир не получилось: не было там места, очередной обоз пришёл уже чуть ли не на закате и никто не захотел в потёмках тащиться до Ведьминой Плотины. Потом Меллера с Мадленой собирали в Озёрный, сире Катрионе с Аларикой не до вечерних посиделок было (зато я отдохнула, провалявшись два вечера подряд с книгой в своей комнате — в казарме, до которой предотъездная суета не докатывалась)… В общем, да, я больше двух недель подряд не брала мандолину в руки. — Хорошо, что сыграть?        — Да всё равно, — за Аларику ответила сира Катриона. — Главное, не очень печальное. А то и без того… осень.