Отдых и восстановление

      В общем, после ужина я всё так же развлекала дам байками под аккомпанемент мандолины или читала вслух, а от обеда до ужина я всё так же подбирала наилучшее сочетание рунных цепочек для светильников. Перепортив при этом целый ящик тонких, с ноготь толщиной, бронзовых (вроде бы) пластинок — я писала на них гномскими чернилами, а подгорная сепия не смывалась ничем, её только наждаком можно было содрать с поверхности. Дромар небрежно отмахивался: ерунда, металл, если что, переплавить недолго. Ещё он привёл в крепость какого-то своего то ли родственника, то ли приятеля, а тот приволок несколько плоских сундучков, выложенных изнутри чёрной замшей, на фоне которой даже недорогие поделочные камни смотрелись эффектно и соблазнительно. Я выбрала колечко для себя, две фибулы и три простые, скромные подвески из всё того же гагата, просто обточенного овалами. Вздыхала над бериллом, — у камнереза в одном из сундучков был чудный берилл, непрозрачный, но чистый и однородный, — однако, зная, что на него, как и на изумруд с хризолитом, тёмное зачарование просто не ляжет, даже защитное, вынуждена была купить гагат. Ну… как купить? Мне были выданы четыре мраморные плитки, чтобы я написала на них морозные руны (размеры кладовой и материал стен для расчётов прилагались) и четыре же кристалла голубого кварца дивного насыщенного цвета: убедить гномов, что цвет никак не влияет на качество зачарования мне по-прежнему не удавалось. Мастер при мне вырезал в камне начертанные мною руны, я подтвердила, что всё сделано правильно, и зарядила кристаллы в качестве накопителей.       Сира Катриона, кстати, тоже купила кое-что (на подарки к Солнцевороту, скорее всего: слишком уж разные и по материалу, и по стилю, совершенно не сочетаемые вещи она выбрала), расплатившись битой птицей. Меня попросили хорошенько проморозить тушки, потому что северный ветер сменился западным, а тот натащил дождевых туч, и везти свежее мясо по такой погоде было довольно рискованно; камнерез же хотел именно свежего мяса, не копчёного и не солонины. Аларика ему ещё и рецептов надиктовала, и даже убедила взять два-три фунта яблок — ну хоть попробовать утку с ними. Гном покачал головой, но набрал корзинку кислых твёрдых яблок, что-то ворча себе в бороду на своём языке. Наверное, про глупых верзил, которые портят хорошие продукты, смешивая то, что смешивать вроде бы не полагается.       И разумеется, общение шло через меня, потому что камнерез тоже, как и мастер Балгуб, худо-бедно мог вести разговор на Старшем наречии, но человеческого языка не знал вообще, а познания сиры Катрионы и Аларики позволяли им объясняться чуть ли не на пальцах. И мне всё любопытнее становилось, а Дромар-то откуда знал местный диалект? Говорил он на нём по-прежнему скупо и неохотно, но говорил же. Выучил в процессе строительства, как и большинство его работников (те, впрочем, обходились минимальным набором слов, позволявшим купить кое-что из еды да домотканого полотна на обмотки)? Видимо, так. Других возможностей у него точно не было, потому что до приезда Меллера гномы, оказывается, вообще с людьми дел не вели, только с дриадами.       Потом камнерез уехал, увозя и заряженные кристаллы, и замороженные тушки уток и кур. А я зачаровала амулеты, наложив на них всё ту же Трясину, и не дожидаясь Солнцеворота, вручила их вместе с такой же зачарованной застёжкой Яну. Послав мальчишку, смущённого слишком дорогими подарками, разбираться с приёмным отцом, который и заказал мне амулеты для каких-никаких родственниц. Каспару я тоже подарила фибулу весьма заранее, но он её, извинившись, передал ученику, хотя для девятилетнего ребёнка она смотрелась слишком солидно, конечно. Взамен я получила очередной флакончик контрацептива и склянку мази — с предостережением не увлекаться ни тем, ни другим.       А Дромар тем временем привёл очередного своего сородича, на этот раз для разнообразия не знающего даже Старшей речи. Впрочем, со мной он и не разговаривал, обмениваясь мнениями исключительно с Дромаром, а меня игнорируя, так что я затаила злобу, прикидывая, как бы половчее, не привлекая к себе лишнего внимания, подгадить надутому индюку по мелочи. Но пока «индюк» перебирал бронзовые пластинки с горящими на них магическими огоньками (я покамест заставила их светиться непрерывно, чтобы в любой момент кто угодно мог оценить, что ровное сияние одноцветных, что радугу цветных светляков), бдительный Дромар перехватил мой, очевидно, многообещающий взгляд на возможного делового партнёра и сказал:        — Моя бесценная госпожа, очень вас прошу, не надо насылать на Севакандрозани* ни чесотку, ни что-нибудь похуже. Он ведёт себя точно так, как предписывается нашим этикетом в отношении чужой женщины — делает вид, будто её здесь нет вообще, чтобы ненароком не повредить её репутации.        — Чужой? — подозрительно уточнила я.       Дромар заметно сконфузился.        — Прошу прощения, сира Вероника, — проговорил он, пряча глаза, — но я был слишком неосторожен в словах и поступках, и у моих сородичей сложилось впечатление, что мы с вами… э-э… близки.       Я ошарашенно перебрала в уме наши с ним исключительно деловые разговоры — свидетели у нас бывали далеко не всегда, но возможно, это тоже было одной из причин для возникновения подобных сплетен? А поступки — это, к примеру, прикосновение не к рукаву, а к голой коже руки ниже локтя, если рукава засучены? Как в тех же Пыльных равнинах, где даже если случайно коснулся девицы — женись, а чужой жены — дерись с мужем или плати виру? Впрочем, с тамошними нарядами найти клочок голой кожи — это ещё суметь надо: при бесконечных ветрах, гоняющих пыль то вдоль Бахийского хребта, то вихрями по кругу, заматывать по пол-лица платками то и дело вынуждены и мужчины, и женщины. Может быть, у гномов действуют похожие законы, и кто-то из работников видел, как Дромар дотрагивался до моей руки, передавая мне что-либо или принимая от меня? Перчатки я ношу исключительно для тепла и летом могла подать подобных поводов сколько угодно.        — Ох, — сказала я, сообразив ещё кое-что, — мастер Дромар, а я-то вашей репутации никак не навредила по незнанию? Простите, если нечаянно поставила в неловкое положение…        — Моя репутация… — он невесело улыбнулся. — Не беспокойтесь, бесценная госпожа, наша семья известна и состоятельна, но потому это строительство и поручено именно нам, что мы известные оригиналы, чуть ли не сумасброды. А я, как видите, продолжаю шокировать клан, заказывая у вас магические вещи.        — Однако кое-кто тоже их оценил, — заметила я.        — О, ещё как. Попросите, будьте добры, после нашего разговора с Севакандрозани сиру Аларику и сиру Катриону быть свидетельницами, чтобы ваша репутация не пострадала от переданного вам подарка.        — Моя репутация, — фыркнув, повторила я за ним, вспомнив Балгуба, который без затей вытащил меня из экипажа. Впрочем, судя по манере общения, Балгуб Дромару довольно близкий родственник, которому, очевидно, позволено куда больше.       Ещё мне очень хотелось спросить, что за подарок и от кого, но я решила дождаться завершения визита господина Севакан… не помню, как там дальше. Отметив, кстати, что его Дромар хотя бы назвал, а вот представить нам того камнереза даже не подумал. Хм… похоже, у себя Под Горой, считайся его семья какой угодно сумасбродной, Дромар занимает достаточно высокое положение.       Меж тем «господин Севакан» закончил внимательно рассматривать пластинки и о чём-то спросил Дромара, указывая на них. Тот ответил, они, судя по интонациям, поспорили, но быстро пришли к соглашению, и Дромар взялся складывать бронзовые пластинки в специальный ящичек, перегороженный так, чтобы они не касались друг друга и надписи на них не повредились.        — Севакандрозани, — пояснил он, непринуждённо выговорив это имя (и опять-таки не прибавив к нему ни «господина», ни «мастера», хотя тот был заметно постарше Дромара), — делал стеклянные звёзды для вашего ночника. Я предложил ему попробовать разные способы преломления света — звёздочки, подвески, экраны или цельные колпаки с гравированными узорами. Он согласен взяться за работу, однако я должен признать, бесценная госпожа, что слишком тороплюсь: господин Меллер пока что не оформил ваш патент, вы ещё не продали его мне, а я уже делаю заказы стекловару.        — Но вы же должны знать, как это будет выглядеть в готовом виде, — удивилась я. — Если учесть, что материалы полностью оплатили вы, у вас тоже есть кое-какие права на мои разработки.       Он наклонил голову, соглашаясь.        — Я рад, что вы мне доверяете.       Я чуть пожала плечами: даже если бы не доверяла, всё равно светляки будут гореть месяца полтора-два, потом понадобится маг, чтобы активировать цепочки заново. Можно, конечно, обратиться к дриадам, но ведь это явно не последнее, что можно с меня получить всего-то за украшения с поделочными камнями. Смысл Дромару меня обманывать?       А подарком оказалась перевязь с ножнами и с креплениями для посоха, чтобы носить его за спиной, когда он не нужен. Скроенная из чьей-то по-лягушачьи гладкой шкуры, по-лягушачьи же зеленоватой и в тёмных разводах (я представила себе размеры такой лягушки и боязливо поёжилась), перевязь была прошита в два ряда мелкими бусинами из бледно-голубого опала, и так же были отделаны ножны, а в них лежал охотничий нож.        — Отказ принять эту вещь будет смертельным оскорблением, — предупредил меня Дромар, потому что я уже открыла рот, чтобы сказать, что подарок как-то уж слишком дорог. — Хозяйка, получившая в своё распоряжение кладовую, в которой можно хранить какие угодно продукты сколь угодно долго, своими руками изготовила перевязь и ножны именно для вас, бесценная госпожа. — (Кажется, я уже окончательно перешла из молодых в бесценные). — А за нож она просит вас зачаровать комплект кристаллов на подмену. Я правильно понял, в стальном сейфе они могут храниться достаточно долго? Вы, помнится, говорили, что ни на железо, ни на сталь чары не ложатся в принципе.       Я всё ещё неуверенно кивнула, пока вязовские сеньоры восхищённо вертели в руках перевязь, сгодившуюся бы в качестве парадной для барона или его братьев-сыновей.        — Хорошо, — сказала я. — Разумеется. Она прислала кристаллы? Я могла бы зарядить их прямо сейчас, чтобы господин Севакан-дро-зани, — уф, выговорила-таки! — мог захватить их с собой и передать… очевидно, мужу этой прекрасной женщины? Раз уж с чужой женщиной нельзя даже разговаривать, не то что передавать ей что-либо напрямую.

***

      Время шло и шло себе потихоньку, доползло и до Белой Дороги. Её в самом деле звали так не зря — уже не заморозками, а основательно установившимся морозцем грязь схватило намертво, а сверху присыпало снежной крупой, так что я обновила и тёплые сапоги, и меховой плащ. Настоящим праздником этот день не был, — столы не накрывали, жрицу не звали, — но на трактирном дворе опять прошло гулянье с музыкой и каруселями (правда, на этот раз без столба с платками и поясами). Мы с сирой Катрионой там только показались и почти сразу ушли: я хотела закончить уже расчёты, а ей тяжко было и ходить, и стоять.       Но похоже, этот поход в Ведьмину Плотину оказался слишком большой нагрузкой для женщины на сносях, или просто время подошло чуть раньше, чем она рассчитывала — едва рассвело, сира Катриона погнала служанку за бабкой-травницей. Аларика заикнулась было про целителя, однако её сеньора отрезала: «Нет!» — и помощнице пришлось уступить. Вот только имелась ещё и я, перестраховщица, а для меня сира Катриона ни в одном месте авторитетом не была. Так что я, откровенно злоупотребляя своим чародейским положением, даже не ссылаясь на приказ господина Меллера, отправила первого подвернувшегося мне во дворе парня в Волчью Пущу за Каттеном или его учеником. Так, на всякий случай. Мало ли что.       Видимо, посыльный застал Брана на месте, потому что тот приехал, едва начало смеркаться. Сира Катриона металась по своей комнате, как зверь по клетке, ругаясь сквозь зубы очень плохими словами при каждой схватке. Мне тоже от неё досталось, потому что никто не просил меня дёргать целителя на нормальные, вполне благополучные вторые роды, с которыми легко бы управилась и бабка Сабина. Я сказала: «Ну-ну», — сняла с себя ожерелье и кольца, продела в кольца эти цепочку ожерелья и повесила всё это Брану на шею, велев, если что, тратить дочиста, я потом ещё заряжу. Понятно, что он, маг весьма средних сил, в мыслях не имел отказываться. И не знаю, что там было в «нормальных вторых родах» (я под ногами у людей не путалась, потому что с моей заметной склонностью к магии Тьмы меня и близко к роженице подпускать не стоило), вот только вернул мне Бран мои камушки заметно выпотрошенными. Не такими уж благополучными, судя по расходу магии, были эти вторые роды, и вызов целителя определённо не был пустой тратой времени и денег. И вообще, сомневаюсь, что Меллеру понравилась бы такая попытка сэкономить. Сире Катрионе наверняка предстоит выслушать много интересного о себе, о здоровье собственном и не рождённого ещё ребёнка, о долге сеньоры и матери семейства, и прочем, прочем, прочем.       А пока что служанки, умилённо чирикая, переменили бельё и притащили сеньоре ужин в постель, Аларика, уложив своего сына и близнецов сиры Катрионы, устроилась в её комнате с новорождённой на руках, явно собираясь провести там всю ночь, а мы с Браном засели в гостиной, где нам по распоряжению Аларики поставили кувшин наливки и миску яблок к нему.        — Я смотрю, — сказал Бран, устало усмехаясь, — дриады всерьёз всполошились из-за шаманского проклятия.        — И очень не хотят, чтобы в Вязах сменились владетели, — кивнула я: у сиры Катрионы родилась вторая дочь, и малолетнему сиру Ральфу предстояло бы расти среди одних сестёр, кабы не Вениамин, практически такой же член семьи сиры Катрионы, как его родители. Но если сыну Эммета и Аларики старое проклятие ничем не грозило, — по крови они, как ни крути, роднёй своей сеньоре не были, — то о защите наследника Вязов я бы лично позаботилась посерьёзнее, чем сира Катриона с консортом. Она говорила, будто Агата Голд не нашла никаких следов проклятия, а я аккуратно поправила: «Никаких заметных следов». Мне, ясное дело, не тягаться с знаменитой тёмной магессой, но я чувствовала что-то смутное, неясное, однако определённо тёмное и враждебное, только и поджидающее удобного момента, чтобы ударить напоследок, пусть уже и далеко не в полную силу. Дриады, видимо, тоже что-то такое ощущали, иначе зачем бы им понадобилась уже третья девочка в семье? Только для страховки, понятно — женщин орочье проклятие игнорировало.        — Посмотри потом на девчонку повнимательнее, ладно? — попросил Бран, ловко счищая кожуру с яблока — яблоки нам подали какого-то позднего сорта, сочные и душистые, но шкура у них была толстая и грубая, как у вола.       Я тоже её срезала и вообще разделила свой фрукт на осьмушки, удалив сердцевину — опробовала подарок незнакомой мне гномской матроны. Она, кстати, и Аларике послала поясок, так же расшитый двумя рядами бусин и украшенный затейливой пряжкой — за рецепты и яблоки. То ли длину ремня камнерезова супруга отмерила по себе (а тощих гномов мне встречать как-то не доводилось), то ли ей шепнули, что помощница вязовской сеньоры — дама в теле, однако пояска легко хватило на талию сиры Аларики, и ещё приличный хвостик остался, не только-только в пряжку продеть. Аларику подношение заметно смутило, но про смертельное оскорбление слышала и она, так что подарок приняла тоже, пробормотав лишь, что кухонные рецепты вовсе не так дороги, а уж яблоки в сезон…       Собственно, из-за яблок я обо всём этом и вспомнила, не только из-за ножа. Мне Дромар потом по секрету сказал, что никто, разумеется, и не подумал переводить свежие фрукты на то, чтобы размягчить утиное мясо и впитать жир, который ну никак лишним быть не может, что ещё за человеческие глупости. Рецепты, моей рукой каллиграфически записанные на Старшей речи, останутся у почтенной матроны исключительно как забавная вещица — почитать с родственницами и подругами и посмеяться над неуёмной фантазией «людок». А вот яблоки наверняка разлетелись по детям-племянникам, только хруст стоял, и если сира Аларика хочет отдариться, пусть пошлёт ещё корзинку. Да, именно таких, твёрдых и кислых — очень полезная вещь в подземельях…        — Что-то не так? — дочистив и дорезав яблоко (к счастью, не кислое и не очень твёрдое), спросила я про новорождённую. Довольно рассеянно, каюсь: Бран не выглядел ни встревоженным, ни озабоченным, поэтому я и не придала большого значения просьбе.        — Мне показалось, что у неё имеются довольно ощутимые способности к магии, но могло и показаться.        — В её отце магический дар вполне можно пробудить даже сейчас, — заметила я, подливая себе вишнёвки (не буду уж мучить соблюдением этикета уставшего целителя), — но ему от этого будет куда больше геморроя, чем пользы.        — Знаю, — подтвердил Бран. — Но ты всё-таки посмотри.        — Хорошо. Если что, матушку пока не радовать вестью сомнительной благости?        — В ближайшие два-три месяца точно не стоит, пусть поправится сперва. А вот счастливого отца я бы предупредил, когда вернётся. Потихоньку.       Я кивнула, но опять же осталась почти равнодушна. В конце концов эта искорка в солнечном сплетении может всю последующую жизнь тлеть себе да тлеть потихоньку, проявляясь разве что способностью быстро и легко разжечь огонь или немного унять боль близкого человека при простом поглаживании. Тысячи людей носят в себе такие искры и живут себе, ничего о том не зная или просто считая себя чуть удачливее прочих, чуть умнее, чуть способнее. Совсем не факт, что лет через пятнадцать-семнадцать девочку придётся посылать в Академию или отдавать в Орден Пути. А если всё же лет через пять-шесть у неё, чем-то рассерженной, вдруг вспыхнут занавески или кровь пойдёт носом, потому что она пожалела отца и погладила его по голове, наивно пытаясь облегчить мигрень, то вон в двух шагах от Вязов, в соседней Ведьминой Плотине, учит дриадских полукровок опытная и сильная магесса Рената Винтерхорст. И магию поможет обуздать, и неплохо подготовит к дальнейшему обучению. Уж у Меллера-то деньги найдутся на все шесть курсов и на все мыслимые и немыслимые факультативы.       Мы посплетничали о дремлющей в крови Меллеров магии, выплеснувшейся разок-другой так, что о Шторме и Саламандре слышали отнюдь не только в Приболотье; о том, что вот повезло же людям — можно учиться спокойно, не влезая ни в долги гномам, ни в кабалу к Старым семьям… хотя в высшей степени приличные негоцианты наверняка свой магический дар таковым вряд ли считают. Потом разговор перекинулся на академию, о которой Бран только слышал, и на Пыльные равнины, про которые он вообще знал лишь то, что есть такие.       В общем, мы сидели, болтали, попивали наливку, как он и предлагал когда-то. Правда, раза два или три он вставал и уходил проведать сиру Катриону. Всё же чем хороши диагностические заклинания — даже щупать пульс больному не надо, а то некоторых легко разбудить одним прикосновением (и как же я завидую тем, кто чужих заклинаний не ощущает, пока они не причинят вред здоровью!). Наконец оба спохватились, что время — три часа ночи, и я отвела Брана в приготовленную для него гостевую, а сама устроилась в соседней, потому что тащиться в глухую ночь в казарму… да ну его, на не застеленной кровати посплю разок. Никто ещё не умирал от отсутствия постельного белья.       Встали, ясное дело, после такого поздно, и завтрак по времени больше напоминал ранний обед. Бран осмотрел сиру Катриону, что-то ему не понравилось, и он добил моё ожерелье (пустые, как только что от ювелира, кольца он вернул мне ещё вчера).        — Так, сира Катриона, — внушительно сказал он, — прописываю вам постельный режим на неделю. Строгий. Чтобы дальше, чем на горшок, от кровати не отходить, ясно? Через неделю я или сам приеду, или наставник заглянет. Вероника, если сира Катриона встанет раньше, приложи её обездвижкой, будь добра. Знаешь это заклинание? Пасс вот такой, и читаешь…        — Не надо меня обездвижкой, — буркнула сира Катриона, теорией магии не владеющая и потому купившаяся на откровенный блеф: ну какое целительское заклинание может прочесть наполовину малефик? То есть прочесть-то может, но что из этого получится? Да мне таракана не обездвижить, не то что молодую крепкую женщину. — Неделю так неделю. Потерплю как-нибудь.       «А крепость и Вязы хоть недельку от тебя отдохнут», — мысленно хмыкнула я, пока Бран осматривал младенца. Я, кстати, тоже увидела то, о чём он вчера говорил: да, очень велика вероятность, что придётся-таки юной сире учиться справляться со своей магической силой. Интересно, кто будет виноват в том, что у добропорядочной сиры Катрионы родилась дочь-ведьма? Консорт, который вечно тащит в дом чародеев? Вдруг это заразно?        — Если хотите, — предложила я, — могу написать господину Меллеру о рождении дочери. Бран поедет обратно и заодно завезёт письмо на почту.       Он покивал, и сира Катриона неуверенно проговорила:        — Ну, если вам не трудно… — непонятно, кого из нас имея в виду.       Мы оба заверили, что совершенно не трудно, Бран пошёл собираться, а я писать. И да, я наябедничала, что сира Катриона не хотела звать целителя, а целитель ей между тем неделю постельного режима прописал. Правда, мне показалось, что он её просто принудительно уложил отдыхать, а то ведь она до самых схваток всё суетилась по хозяйству: не выглядела она настолько больной, чтобы не отходить от кровати дальше, чем на горшок. Об этом я тоже написала, чтобы Меллер не пугался понапрасну.       И напомнила в постскриптуме, после всех положенных приветов, свою просьбу выплатить казначейству Ильфердина половину моего вознаграждения по контракту.