Отдых и восстановление

      Ох, ну чего ждать от едва начавшегося дня, если ещё по дороге из казармы в старую крепость я поскользнулась на наледи, коварно присыпанной свежим снежком, и грохнулась, неудачно подвернув под себя руку и приложившись щекой об наст, уже покрывший сугробы. Очень больно и обидно, особенно от того, что сама виновата: под ноги надо было внимательнее смотреть. Сир Эммет (он опять ночевал в казарме, однако я не замечала, чтобы Аларика страдала от его пренебрежения), кинувшийся меня поднимать, одобрительно кивнул моему цветистому комментарию, но руку мою ощупал с тревожным видом.        — Попрошу Феликса посмотреть, — кривясь, сказала я. — Но вроде бы ничего особенно страшного. — Наст был совсем тонким, снег под ним, в глубине сугроба, пока ещё оставался рыхлым, и рука провалилась в него. А вот то, как моё дурацкое падение отозвалось в спине, меня напугало: я с высоты своего роста свалилась в сугроб и была при этом в толстом и мягком плаще, а она всё равно угрожающе заныла. Стало быть, падение с лошади в траву, я уж не говорю про нахоженную-наезженную до гранитной твёрдости дорогу, гарантированно уложит меня в постель на несколько дней?        — Вы щёку настом рассекли, — заметил сир Эммет, без церемоний отряхивая снег с моего плаща. Видимо, он считал, что больше полугода не просто знакомства, а проживания в одном доме вполне давали ему право охлопывать постороннюю девицу по плечам, груди, спине и заднице. Не лапал же — почиститься помогал.        — Да? — Я отгребла в сторонку верхний слой с сугроба, сметая тонкую, острую ледяную корку, набрала чистого рассыпчатого снега и прижала его к щеке. Та немедленно заныла от холода, но я подержала снежный компресс, пока по щеке не потекла талая вода, и посмотрела на остатки снега в руке. Он был немного подкрашен красным, но крови было совсем чуть-чуть, судя по цвету. — Ерунда, — решила я. — Бывало и хуже. Пойдёмте, а то на завтрак опоздаем.       Мы не опоздали, конечно, — не так уж долго мы возились, — но почти все уже собрались за столом. Все, кто был в Вязах, если точнее : сир Генрих не только обе ночи провёл у Людо, но и ужинал-завтракал там же, а Лоренцо с отцом Верноном как ушли в первый же вечер к Бирюку в Ведьмину Плотину, так вообще в Вязах больше не показывались. В здешней крепости оставались только Феликс и сир Кристиан. И сир Кристиан что-то задерживался, хотя и Клементина, и Меллер уже стояли у стола. А! Феликса тоже не было, значит, какой-то разговор с глазу на глаз у баронского сына шёл именно с целителем.       О Клементине, очевидно. Она и без того выглядела неважно, а тут ещё, похоже, опять плакала полночи, потому что глаза у неё припухли и покраснели, а отёкшее лицо, наоборот, было слишком бледным. Кто же ей так подгадил? Не просто проклял, а провёл Призыв? Не считаясь с опасностью для себя, любимой (или любимого, но мне всё-таки кажется, что это была женщина)? И я даже не про бессрочную каторгу говорю: когда вызываешь тварь из Бездны, то даже безупречно проводя давно знакомый, тщательно изученный ритуал, всё равно рискуешь, как рискует укротитель, выводя на арену им лично прирученных зверей. Ты же привязал ритуалом эту тварь к себе; ты и станешь, чуть что, едой для неё, как только она почует малейшую слабость. А уж для неумехи связываться с тварью, даже слабой по мажеским меркам — это сложный и мучительный способ самоубийства. Потому что как только эта сущность вытянет жизненные силы из назначенной жертвы, она начнёт искать, кого бы выпить ещё, а кто к ней ближе всего? Правильно, тот, кто призвал…       Мы говорили об этом с Лоренцо и отцом Верноном. Без лишних свидетелей, только сира Генриха поставив в известность. Я в настолько тёмной магии не смыслю практически ничего, но Лоренцо уверенно заявил, что имел место именно Призыв, отчего отец Вернон за голову схватился: этого только не хватало! И тот факт, что тварь совсем мелкая и слабая, никого не успокаивал. Нет, справиться с нею малефик и экзорцист должны были без особого труда, но кто-то же додумался её призвать? Мало того, этот «кто-то» каким-то — каким?! — образом нашёл описание ритуала. Кто и как? «Надо будет Колючку взять с собой, — озабоченно сказал Лоренцо. И на озадаченный вопрос жреца, какой прок от стихийницы в деле борьбы с наитемнейшей магией, пояснил: — Возьмём с собой в Круг, пусть делится силой». Я только вздохнула: меня, ясное дело, никто никуда не звал. Не с моим резервом. А я, каюсь, с этим проклятием даже ожила немного, а то жизнь у меня шла самая растительная — поела, поспала, почитала вслух…        — Прошу прощения, — отрывисто проговорил сир Кристиан, входя в столовую и бегло окидывая взглядом стоящих у стола: без баронского сына даже владетельница Вязов не садилась. — Сира Вероника, что у вас с лицом?       Меня так и тянуло ляпнуть: «Подралась за любовника», — но я в кои-то веки придержала свой не в меру длинный и скорый язык, благовоспитанно ответив, что упала, а на сугробах наст уже не только с солнечной стороны.        — Ага, — сказал Феликс и кинул в меня диагностическим заклинанием, как обычно заставив меня передёрнуться. — Спина болит?        — Болит, — признала я. — И локоть.        — Локоть — ерунда, — ответил Феликс. — А спину побереги дня два-три. Чтобы никаких резких движений и ничего тяжелее вилки не поднимать.        — Понятно, спасибо, — сумрачно сказала я и пододвинула свою чашку Лидии, разливавшей чай: каша была овсяная, и хоть варила её Тильда умело, меня она не вдохновляла. Сяду потом Меллеру помогать и часа через полтора подобью его выпить чаю в качестве второго завтрака: Дромар вчера вернулся после праздников, Меллер компенсировал ему выпитое и съеденное, а половину того, что закупил в качестве компенсации, оставил у себя в кабинете. Целый короб творожных коржиков, обсыпанных дроблёными орехами — сира Катриона ругалась так, словно её консорт племянницу курить болотник учил, а не «кусочничать». То есть попросту говоря, поил девчонку чаем с коржиками у себя в кабинете, а не в столовой, да ещё между официальными, так сказать, трапезами. Меллер, пожимая плечами, отвечал супруге, что у него постоянно кто-нибудь сидит, вот только что явившийся с мороза — как он может не держать у себя выпивку или чай и что-нибудь к чаю этому? И как объяснить ребёнку, почему взрослым пить чай когда попало можно, а детям нельзя? Нет уж, дорогая, или ты сам не делаешь того, что запрещаешь детям, или позволяешь им всё то же, что себе. Сире Катрионе явно очень хотелось запретить Меллеру то же, что и себе, и будь её консорт духом послабее, он точно сидел бы уже под широким и низким, основательным, да и ещё и подкованным каблуком вязовской сеньоры. Но то ли контракт у них был составлен так, что прав сира Катриона в браке имела не слишком много, то ли приказы небогатой сельской сеньоры Меллер не считал обязательными для себя, только дальше её выговоров дело ни разу не пошло. Меллер с супругой, в сущности, даже не спорил — он терпеливо выслушивал её и поступал так, как считал нужным. И кто из них, спрашивается, настоящий, не формальный глава семьи?       За столом меж тем разговор зашёл о каких-то знаках. Судьбы или чего-то в этом роде — я невнимательно слушала. Вернее, не слушала вообще, пока Феликс не обратился прямо ко мне.        — Вот, к примеру, — заявил он, тыча ложкой в мою сторону, — одна великого ума девица никак не может поверить, что любая травма — это навсегда. Можно подлечить, но нельзя вылечить полностью. Рвётся опять бродяжничать, а тут её Трижды Мудрейшая бац личиком в сугроб — как тебе? Не дошло? Тогда, может, в следующий раз мул взбрыкнёт, чтобы понятнее было? — Ну да, после Солнцеворота из Озёрного привезли дамское седло, и я учила Мадлену с Аларикой в нём красиво и хоть сколько-то безопасно сидеть. Сама, правда, по зрелом размышлении если и каталась немного на Золотинке, то только в мужском, нормальном. — Чего молчишь? — спросил меня Феликс. — Нечего сказать?       Я только фыркнула на такую детскую провокацию.        — Думаю, — сказала я. — Сира Катриона, сколько времени уходит на то, чтобы сшить беличье одеяло?       Каттен безнадёжно махнул рукой, а сира Катриона посоветовала обратиться к Гуго напрямую, потому что заказов у него этой зимой много, и когда он сумеет выполнить мой, только он один и знает. Я покивала, съела аж три лепёшки с мёдом — сир Рихард привёз племяннику и его сеньоре ведёрный бочонок — и сидела, потягивая чай, пока остальные основательно, не как я, завтракали. Кстати, о сире Рихарде… приезжал он вовсе не ко мне. Он с Дромаром хотел потолковать, но ошибся на день, решив, что гномы уже вернулись к работе. Правда, ничуть не расстроился: с Дромаром он встретился назавтра, а прежде и с племянником увиделся, и с сюзереном поговорил, и подгадал как раз к исполнению меллеровского намерения отдохнуть и немного выпить. (Думаете, четырьмя бутылками на семерых обошлось? Ха, когда я уходила, Меллер вытащил откуда-то ещё столько же.) Краткий и очень деловой разговор со мной был уже, видимо, так… чтобы два раза не вставать.       Правда, краткость и деловитость ничуть не помешали сиру Рихарду совершенно официально, в присутствии своего сюзерена и моего нанимателя, церемонно и старомодно предложить мне руку и сердце. Причём звал он меня именно замуж — ни о каких консортах и речи быть не могло, по его мнению. Он, знаете ли, не сопляк неполных двадцати лет от роду, да и я отнюдь не вдовствующая графиня. Главой семьи будет он, всё как полагается: с него — имя, земля и меч, с меня… м-м… ни репутации, ни сундука с добром, одни долги. Вот только сира Рихарда это ничуть не смущало. Мне кажется, он мог сговориться с Дромаром, а тот мне ещё летом заявлял, будто мои долги Дому Ильфердина — это вообще не проблема. Объединившись в попытке удержать меня в Волчьей Пуще, эти два… эти, скажем вежливо, двое существ мужского пола могли решить, что законный супруг своей властью просто передаст долги жены другому Дому. Для человека, затевающего обустройство собственного владения, лишние пять-шесть лет на цепи у гномов погоды не делали. Меня несказанно раздражало намерение решать за меня, но мантикора меня закусай, сир Рихард намеревался вместе со мной выбираться из совместно нажитых проблем. Словно напарницей звал, а не замуж. Ясное дело, я не могла не оценить такого подхода к браку. В конце концов с Шаком мы тоже равноправными партнёрами не были: зачем бы я бодалась с чистокровным орком за свои права, когда он совершенно добровольно готов был предоставить мне весьма ощутимые привилегии?       После завтрака сир Кристиан, Феликс и Клементина засобирались в Волчью Пущу. Сира Катриона, разумеется, тоже вознамерилась ехать с ними, а ещё велела послать за Лоренцо и отцом Верноном. Снегу намело немного, его больше гоняло ветром туда-сюда, чем подсыпало из высоких облаков с заметными просветами, и ехать решили в том самом шарабане, в котором совершенно свободно помещались шесть человек или даже гномов, причём одетых по-зимнему. Я представила себе два-три дня в крепости, где за старшую останется Аларика, и порадовалась грядущим послаблениям. Всё-таки сира Катриона уж очень сурово требовала порядка. Аларика тоже могла найти работу кому угодно, хоть рекрутам своего мужа, но так не лютовала, понимая, что все дела не переделаешь, даже если умрёшь, надорвавшись в попытках всё успеть.       А поскольку предотъездная суета меня не касалась, я ушла к Меллеру в кабинет, взяла очередную амбарную книгу и засела за проверку. Собственно, хитрый толстый крыс потихоньку скинул на меня всю текущую документацию, потому что сам сидел с обширным, как рана от фламберга, отчётом за прошлый год. Как он в позапрошлом справлялся один, я просто не представляю.        — Признайтесь, вы меня учите обходиться в будущем имении без управляющего, — проворчала я, придвигая к себе абак, который Меллер ещё тем летом привёз для меня вместе с прочим добром.        — Я вас учу проверять документы, которые вы будете подписывать как владетельница, — хмыкнул он. — Управляющий вам понадобится, разумеется, иначе у вас времени на основные занятия не останется. Пишите, когда понадобится, порекомендую кого-нибудь.       Он тоже не вмешивался в сборы, а сидел себе и писал, считал, чертил. Но дверь мы не закрывали, так что разговоры поневоле слышали: вместе с Лоренцо и отцом Верноном пришла Рената, следом — сир Генрих, а за компанию с ним — Людо. Вернее, они пришли вместе, но Людо вовсе не пытался побыть с покровителем хоть ещё полчасика. Он Меллеру принёс заказ на двух листах.       И ему хватило наглости упрекнуть меня в том, что я просила у сира Рихарда время подумать над его предложением. То есть подала ему надежду — наверняка напрасную.        — А я должна была тут же, не сходя с места, отказать человеку, который мне ничего плохого не сделал и которого мне совершенно незачем и не за что унижать этаким пренебрежением? Да ещё и в присутствии шестерых свидетелей, один из которых — Лоренцо Стрега? — удивилась я недовольному замечанию Людо. — Нет, дорогой, я не балованная девочка из богатой, влиятельной, знаменитой семьи. Хамить тем, кто выше меня по статусу, для меня занятие слишком рискованное. Ясное дело, я сказала, что подумаю. Вот приедет он на Равноденствие, на праздник, там я ему и откажу со всеми полагающимися реверансами. Народу соберётся много, всем будет не до нас. Кстати, дорогой, а тебе не кажется, что ты лезешь не в своё дело?       Ну да, я тоже разозлилась. Во-первых, сам Росс устроился очень удобно: числиться фаворитом наследника баронства и спать при этом с ведьмой — сплошная выгода со всех сторон (тут Лоренцо, гад ядовитый, к сожалению, был совершенно прав; вот ни полусловом не соврал). И этот человек недоволен тем, что я могу поискать кого-то понадёжнее, чем любовник, которому покровитель в любой момент может запретить встречи со мной? А во-вторых, если уж выяснять перспективы наших отношений, то без свидетелей, нет? А не в присутствии моего нанимателя.        — Конечно, это твоё дело, — тут же отступил Людо. — Но у сира Рихарда долгов гномам будет даже не на пять лет. Зачем это тебе? Своих мало?       Я сдержанно фыркнула:        — К чести сира Рихарда, он первый, кто заявил, что долги жены — забота мужа. Не то чтобы я собиралась их навесить на него, но он меня приятно удивил.        — Сказав, что ты можешь спокойно отдавать свои долги, он тебе мешать не будет? — ядовито уточнил Людо. — Мотайся, дескать, дорогая, по всему баронству и даже в Захолмье можешь ездить когда вздумаешь, только знай зарабатывай денежки, а можешь вообще к гномам наняться — я не против?        — Я так понимаю, сир Генрих тебе подробно пересказал наш разговор?        — Конечно.        — Людо, — сказал вдруг Меллер и даже перо воткнул в стаканчик, всерьёз отрываясь от своего отчёта, — я, возможно, покажусь сентиментальным дураком, но когда любишь кого-то, в первую очередь желаешь счастья ему или ей, вы так не думаете? А если это не любовь, то извините, какие у вас основания требовать от человека, с которым вам удобно, чтобы он оставался именно с вами? Он или она тоже ищет, с кем… удобно. Надёжно, комфортно, прилично. Сир Рихард выдал замуж обеих женщин, родивших ему детей, а детей забрал в крепость своего старшего брата. Вы для сиры Вероники ничего подобного сделать не можете — но требуете, чтобы она оставалась с вами?       Росс покраснел. У него вообще легко проступали красные пятна на скулах, но тут он просто залился краской.        — Я не благородный сеньор, — с заметным усилием проговорил он. — Такие высоты духа — не для меня, уж простите. Я не готов делиться женщиной, которая мне дорога.        — Не готовы отпустить её к тому, кто даст ей и её детям гораздо больше, чем вы?        — Больше — чего? — вскинулся Людо. — Заботы? Внимания?        — Того, чего ты ей дать не можешь. — О-о, ещё и сира Генриха принесло. Нам с Меллером пришлось встать и по-дурацки стоять у стола, как наказанным ученикам. — Имя, дом и законные дети — мало тебе? Сын главного судьи графства в брак с моим дядей вступил ради одного только имени.        — У магов свои… имена, — хмуро сказал Людо, но больше возражать покровителю не стал. Не посмел? Не захотел? Не знаю. Я плохо представляла себе их отношения.        — Дети магов — не обязательно маги, — ответил сир Генрих, внимательно, похоже, слушавший в своё время Ледышку. — Незаконный сын ведьмы, и даже не маг при этом — ты своим-то детям такого хочешь?       Людо промолчал, только на бледном лице продолжали некрасиво рдеть косые полосы румянца, и вряд ли от смущения. Зато влез Меллер.        — Ох, сир Генрих, — сказал он, с тоской переводя взгляд с него на меня и обратно. — Как только мне начинает казаться, что я почти уже убедил сиру Веронику остаться ещё хотя бы на три года, обязательно влезет кто-нибудь, кто отобьёт ей всякое желание задержаться даже на месяц-полтора, пока я найду ей замену.        — Вы думаете, это я подговорил сира Рихарда сделать ей предложение по всей форме?        — Нет, сир, я знаю, что не вы, — тон у Меллера был безупречно почтителен, но досада так и лезла сквозь эту почтительность. На самого сира Генриха, как я понимаю, досада, что вечно рвётся напролом там, где можно заболтать, улестить, наобещать винных рек в сырных берегах и гор медовых пряников в придачу. — Они с сиром Матиасом хозяйственные дела начали обсуждать, когда ещё Ведьмина Плотина и достроена толком не была.        — Так, — перебила я Меллера. — Прошу прощения, господа, но вы все, кажется, забыли одну мелочь. Предложение делалось мне, и решение по нему буду принимать я, и только я. Сир Генрих, напоминаю, вы сюзерен супруги моего нанимателя, а не мой. — Он легко выдержал мой взгляд в упор, хоть и неохотно кивнул, не споря с очевидным. — Людо, — неприятно признавать, но я первой отвела глаза; утешало только то, что и Россу следовало сказать несколько проникновенных слов, так что я вроде бы и не уступала баронышу, а просто перевела взгляд на следующего собеседника: — я не хочу говорить об этом при посторонних, но ты меня вынуждаешь. Мы — любовники. Всего-навсего. Ни у меня на тебя, ни наоборот никаких прав нет. Мы вместе ровно до тех пор, пока одному из нас это не надоест. И мне очень не нравится то, что ты себе позволяешь. Не… не провоцируй меня, пожалуйста. — Он промолчал, а я с тяжким вздохом сказала нанимателю: — Господин Меллер, раз сира Клементина уезжает, давайте я пока с Мадленой позанимаюсь. А то нас тут слишком много собралось.        — Да, конечно, — с облегчением откликнулся он. — Спасибо, сира Вероника.       И я пошла в детскую — звать Мадлену на урок… чего-нибудь. Энн-Сеннат разучить, что ли, или разложить на столе карту мира и устроить по ней общий опрос: пустяки для умной, бойкой, с отличной памятью девочки и повод поболтать о своих путешествиях для меня.       Должно же в такой день быть хоть что-то хорошее.