Отдых и восстановление

       — Такое только мужчина мог сказать, — припечатала сира Катриона, непочтительно поглядывая на сира Генриха и даже голоса не понижая. Она стояла рядом с Клементиной, пытавшейся влезть в шубку, ставшую слишком тесной не так из-за живота, как из-за отёков, и видно было, что руки у вязовской сеньоры прямо-таки чешутся помочь больной бедняжке (а ещё она явно прикидывала, что бы из имеющихся вещей отдать гувернантке, чтобы та как-нибудь пережила конец зимы, одетая тепло и свободно). Вообще-то, совет покамест не закончился, но сира Катриона попросила у сира Генриха разрешения вернуться к делам, а Каттен велел заодно увести Клементину, чтобы уложить её в постель: дескать, диагностика утомила и её. По моему скромному мнению, единственным, кого утомила диагностика, был Лоренцо, но Феликс, наверное, просто хотел сплавить пациентку, чтобы говорить свободно, без оглядки на набожную дурёху.        — Сира Вероника, вы идёте? — спросила сира Катриона.        — Мне уходить пока не разрешали.       Она вопросительно посмотрела на сюзерена, но сир Генрих только мотнул головой. По-моему, он даже не понял, о чём у нас с нею шла речь, потому что слушал, как отец Вернон с Лоренцо договариваются о том, когда им лучше провести ритуал: жрец говорил что-то там о фазах луны, а малефик отмахивался, заявляя, что луна тут вообще ни при чём — проблемы будут совсем другого плана. Он не пускался в подробности, откровенно дожидаясь, когда дамы выйдут, чтобы то ли не шокировать одну беременную и одну кормящую мать, то ли не провоцировать Клементину на нарушение клятвы, если новость окажется из тех, что просто разорвёт её, если новостью этой не поделиться.       Словом, сира Катриона ушла и увела Клементину. Я от нечего делать (никто меня ни о чём не спрашивал, а сама я в разговор не вмешивалась) покрутилась на табурете. Да, табуреты были те самые гномские — с круглым кожаным сиденьем и на одной ножке. Они, оказывается, не просто вертелись туда-сюда; их можно было подкрутить соответственно своему росту, чтобы сидеть повыше или пониже. Меллер, в спор жреца и малефика тоже не вмешивавшийся, посмотрел на меня и хмыкнул тихонько. Кажется, ему тоже надо было себя чем-нибудь занять, потому что он опять встал, подошёл к печурке и заглянул в топку, но над углями там весело плясали не синие даже, а красно-золотые огоньки.        — Я присмотрю, — сказала я, потрогав чайник — полупустой и почти остывший. Поставить на конфорку, что ли, пока горячая? — Идите занимайтесь своими делами. Или вы как раз отдохнуть хотите? Посидеть в тишине и покое, пока угли догорают?        — Неплохо бы, — вздохнул он. — Но… А, да отродья Бездны с ними, с делами! Давайте и впрямь посидим и выпьем, что ли, пока никто не видит. А то мало было забот, так ещё и эта маленькая дурочка умудрилась перебежать кому-то дорогу.        — Её всерьёз сватают в Трёх Соснах, — сказал сир Кристиан, также не пожелавший вникать в подробности, обсуждаемые отцом Верноном и Лоренцо. Ему, видимо, хватало того, что он должен нацедить чашку своей крови, а остальное его не касалось. — Отец обещал за нею лесок за селом, да у неё будут ещё и кое-какие деньги…        — Небольшие на самом деле, — вставил Меллер. — Она никогда не ездит с нами в Озёрный, а я не собираюсь платить за не сделанную работу. Я бы на месте своей супруги ещё и за стол с постелью удерживал с неё деньги, когда она не занимается с Мадленой, но меня уже разок обозвали бессердечным жмотом, так что больше я не суюсь с попытками указывать супруге, кого чем кормить и куда укладывать спать.        — Это для вас они небольшие, — возразил сир Кристиан, не услышавший, как водится, неприятную для него часть меллеровской речи о том, что фаворитку баронского сына содержит на самом деле вязовская сеньора. — А у нас тут и полсотни марок — богатство. Так вот, второй сын тамошнего владетеля готов ждать… сколько там ей осталось?.. пару лет?.. а на него вполне могла рассчитывать какая-нибудь из троюродных сестёр.        — Вполне вероятно, — слишком уж легко согласился Меллер. — А теперь ответьте мне на простой вопрос: где приличная девушка, дочь добрых прихожан могла найти описание темнейшего ритуала? У людей это бессрочная каторга, у орков — допустим, она как-то умудрилась снестись с орками — за одно упоминание про вред не рождённому ещё ребёнку шаман проклял бы её на семь перерождений вперёд.        — Она могла ни слова не говорить про ребёнка, — вмешалась я. — Просто пожаловаться на подлую соперницу, что увела из-под носа жениха, с которым уже было почти сговорено. Ладно — сир Кристиан, но вы-то, господин Меллер, будто нашу сестру не знаете!        — А почему я — ладно? — обиделся сир Кристиан.        — Потому что Меллерам своих женщин обхаживать надо, а вам достаточно просто приказать.        — Меллерам достаточно только кошельком потрясти.        — Скучно же, — я даже пожала плечами, демонстрируя своё недоумение: как можно не понимать такой простой вещи? — Вы ведь тоже любой крестьянке можете приказать нагнуться, но почему-то больше двух месяцев добивались ответа сиры Клементины. И жалели, что опоздали посоветоваться с отцом Верноном обо мне.        — О чём посоветоваться? — встрепенулся тот, услышав, кажется, краем уха наш разговор.        — Да помните, — ответил ему сир Кристиан, — я говорил, что предложи я своё кольцо не сире Клементине, а сире Веронике, и её бы обвинили в привороте?        — А теперь окажется, что я приворожить баронского сына не сумела, сире Клементине позавидовала и попыталась навести на неё порчу, — фыркнула я.        — А вот не надо было вообще лезть в дело, которое тебя не касается, — наставительно заметил Лоренцо. Сир Кристиан хмуро посмотрел на него, но тот, словно и не заметив его недовольства, стал через голову стягивать фуфайку: и собралось нас немало в не особенно большом помещении, и дрова Меллер подкидывал, чтобы чайник вскипятить, хотя можно было уже тогда закрывать трубу, а Лоренцо ещё и намешал горячего чая с «Кровью виверны». — Не хочешь зла — не делай добра, — закончил он из шерстяных недр, так что голос прозвучал глухо и невнятно.        — Я вот подкуплю кого-нибудь, чтобы подкинул вам дохлую мышь за комод или за сундук в спальне, — буркнула я. — Тогда, может, поймёте, почему я полезла не в своё дело.        — Для тебя проклятие воняет, словно сдохшая мышь? — с любопытством уточнил Феликс.        — Ну, там не запах, ясное дело, но ощущения примерно такие же. Не смертельно, но мерзко. Да и жалко дурочку. Это же мелкие сглазы можно снять молитвой у алтаря, а всерьёз надо именно обряд проводить.        — Посмотрим, как она тебя пожалеет в случае чего, — опять влез Лоренцо. Он наконец выбрался из сбившейся фуфайки и взялся засучивать рукава рубашки. Руки у него были совсем не мажеские, кстати — бугристые такие, даже на вид сильные. Да и вообще, похоже, под благополучным жирком у него прятались вполне себе крепкие мышцы. Не удивлюсь, если в молодости он был не дурак подраться, попросту, без всякой магии. А то ведь приличному малефику проклясть обидчика дурацкие законы не позволяют: за наложенное проклятие на каторгу загреметь недолго. А вот просто в морду дать — это вполне посильный даже для начинающего мага штраф.        — А на кой мне её жалость? — удивилась я, отгоняя несвоевременные мысли про «дать в морду обидчику». И нет, я не про Клементину: какой с этой дурёхи спрос? Но вот кое-кому из сплетниц я бы с удовольствием разукрасила мордашку фонарём-другим, потому что слов такие люди точно не понимают. — Она для меня может разве что цветочную гирлянду вокруг обережных рун нарисовать. Да и те не для меня, а для себя и своих кузин. Обережные руны, оказывается, магией не считаются.       Лоренцо с Феликсом переглянулись и одинаково усмехнулись, однако оба не стали комментировать довольно неожиданную новость, что руны — это не магия. На какое-то время вообще повисло было молчание, но тут Меллер поставил на стол новые три бутылки, и компания оживилась, разом, кажется, забыв про Клементину и её проклятие. Сир Кристиан, сидевший рядом, вопросительно посмотрел на меня, однако я покачала головой и налила себе остывшего чая. Следовало бы конечно пойти к себе, а не сидеть в чисто мужской, да ещё и нетрезвой компании. Нет, сплетни меня не тревожили, и глупостей вроде покушений на мою сомнительную честь я ни от кого не ждала, но я уверена была, что рано или поздно любой разговор, в котором участвую я, свернёт на тему моего замужества. Вот только не ждали меня в моей комнате ни начатые расчёты, ни начатая книга, и новые идеи не спешили меня озарить — а стало быть, если я уйду туда, занять голову мне будет нечем. Буду сидеть у окна, смотреть, как ползут белые змеи позёмки по серой наледи дорожек, и вспоминать Шака… или думать о том, к кому проситься в пару или в команду… Смысла не имело ни то, ни другое. Контракт закончится, уеду из Волчьей Пущи хотя бы в Озёрный, там и буду думать, что делать дальше. Пока что никаких планов строить не хотелось совершенно.       Я заглянула в миску, но кто-то выгреб из неё даже крошки и обломки глазури. Лоренцо, наверное. Пришлось пить просто чай, без всего. И слушать, как отец Вернон спорит с Феликсом о том, что вреднее — болотник или вино. Ну да, Феликс, как обычно, не пил, а курил свою травку. Медово-травяной дымок неторопливо расползался из угла, куда Каттен, от остальных подальше, оттащил свой табурет, и я подумала, что вот сейчас мужчины ещё и нанюхаются болотника поверх выпитого вина трёх разных сортов. Вино, конечно, слабенькое, а плотный обед был каких-то часа полтора-два назад, но болотник с непривычки действует даже на тех, кто просто подышал дымом, а не курил. Вон у сира Кристиана глазки как заблестели. И нет, на меня он даже он не глянул — встал и ушёл к печке, в которой Меллер опять ворошил догорающие угли. Потом вернулся к столу, подхватил два табурета и унёс оба, чтобы устроиться вдвоём в сторонке.        — Крис! — недовольно сказал сир Генрих, но Феликс бесцеремонно оборвал его:        — Да отстань ты от брата. Это вокруг тебя фаворит прыгает то с тарелкой отбивных, то с банкой мази. А Кристиану с фавориткой разве что поговорить можно о книгах или рисовании. Встречать его с сухими носками и кружкой грога ей и в голову никогда не придёт. Пусть парни хоть пожалуются друг другу на ревнивых баб, не станут же они лизаться у нас на глазах.       Сир Генрих что-то поворчал, подозрительно глянул на меня и на Лоренцо с отцом Верноном, но никому из нас не было дела до того, что его брат положил руку на колено вязовскому консорту. По крайней мере и жрец, и малефик только коротко посмотрели в ту сторону и вернулись к обсуждению вещей куда более интересных: отец Вернон не преуспел в споре с магом-целителем, легко опровергавшим любые его доводы, и переключился на мага тёмного — с тем-то он мог поспорить на равных. А уж меня верность чужих мужей не волновала совершенно. Я и своих-то мужчин не ревновала никогда и ни к кому. Если я когда-нибудь всё-таки вступлю в брак, единственным моим условием консорту будет отсутствие «подарочков», которые придётся долго и нудно лечить. В остальном же… девочки, мальчики, те и другие разом — все, на кого хватит желания и сил. А консорт, ясное дело, будет нужен. Сир Генрих в одном был прав безусловно: я не Голд и даже не Стрега, ублюдков рожать мне не стоит. Это у Селесты из Зимней башни матушка — Ледышка и отец — маркиз. А я никто и звать никак, что здесь, что в родном Приболотье. Хотя… глядя на Яна или на Веха, я всё-таки больше склоняюсь к усыновлению. Так во всяком случае ребёнок точно будет магом, которому я смогу передать свои знания и умения.        — Доброго дня всем.       Эти самые «все» дружно повернули головы к двери, в которую вошёл, отряхивая мелкий колкий снег с плаща… как же его? Один из старицынских сеньоров, в общем. То ли дядя, то ли старший кузен здешнего маршала. Тот самый, что на празднике Солнцеворота пытался силой затащить меня в хвост «сороконожки», но на удивление быстро понял, что с магессами такие шуточки не проходят. И кажется, больше ледяного круга под ногами его впечатлило моё умение освобождаться из захвата. Знал бы он ещё, чего мне стоило удержаться от завершающего движения: Шак учил меня всерьёз, удары ставил так, чтобы с наибольшей гарантией нейтрализовать нападающего. Впрочем, опытного бойца нейтрализовать сложно. Разве что он недооценит совсем не рыцарских статей девицу, да ещё и ведьму к тому же. От которой в первую очередь ждёшь атаки магической, а не хлёсткого удара по глазам. Или не по глазам.        — И вам доброго дня, сир Рихард, — сказал сир Генрих. — Раздевайтесь, здесь жарко. — Тот кивнул, глядя на распахнутые вороты и засученные рукава большинства собравшихся. — Присаживайтесь. Выпьете с нами?        — Пожалуй, — кивнул тот. Он снял перчатки и попытался расстегнуть фибулу, но пальцы, видимо, замёрзли и плохо гнулись, потому что застёжка упорно ему не давалась. — Сира Вероника, — он по-собачьи заглянул мне в глаза и только что хвостом не повилял, — не поможете?        — Давайте, — сказала я без особой охоты.       Вставать я, понятно, и не подумала, так что сир Рихард подошёл ко мне и наклонился. Остатки снега на его плаще превратились в мелкие капельки, бисером блестевшие в свете моих ведьминых огней, а вот застёжка пока что даже не собиралась оттаивать. Её облепило снегом, а сверху она обледенела от дыхания — сир Рихард, видимо, ехал почти всю дорогу против ветра, потому что скулы у него уже не рдели, прихваченные резким ледяным ветром, а начали опасно белеть. Я сказала ему об этом, он покивал, но только повторил просьбу о помощи. Резонно: без здоровенного куска промороженного и заснеженного сукна на плечах согреться в хорошо протопленном «штабе» было намного проще. Я взялась за фибулу, обжигавшую пальцы холодом. Наверное, нормальная, обычная девица подышала бы на неё, чтобы отогреть (и потому интимно приблизила своё лицо к горлу мужчины, которому взялась помочь), да мне-то проще было воспользоваться магией. Огонь мне всегда давался хуже, чем лёд, и от сукна вокруг застёжки повалил пар, зато фибула легко расстегнулась.        — А матушка ворчала, с чего мне вдруг вздумалось ведьму обхаживать, — сказал сир Рихард вместо спасибо. — Вот хотя бы зачем.        — У господина Меллера новый охранник-маг, — любезно отозвалась я. — Гораздо сильнее, чем я. Гораздо красивее, чем я. И кажется, любит мужчин постарше.       Сир Рихард оторопело приоткрыл рот, он явно ждал совсем не такого ответа. Зато Феликс из своего угла фыркнул:        — Вероника, не хами. Постарше тут — это мы с Лоренцо. Остальные ещё молоды и свежи, как укроп в теплице сиры Аларики.        — Э… — сказал сир Рихард, сражённый комплиментом. — Укроп? Шуточки у вас, господин Каттен…       Он развесил свой плащ по горячей трубе и вернулся к столу. Лоренцо налил ему вина в кружу, оставленную то ли Клементиной, то ли сирой Катрионой, но сир Рихард даже не спросил, чья кружка и что там было до «Блондинки на солнце». Он уселся напротив меня и сделал долгий глоток.        — Подогреть бы и мёду ложечку добавить, — простодушно заметил он.       Святой отец и злобный малефик одинаково закатили глаза: в изысканный напиток из «Трёх виноградников» класть мёд?! Феликс фыркнул, но по-моему, над ними, а не над простым деревенским сеньором. А сир Генрих сказал, кивая на печку, возле которой так и сидели, шушукаясь, его младший брат с Меллером:        — Конфорка горячая — согрейте, если хотите. Но мёда нет конечно. Гилберт, а что, гномам не понравился мёд?        — Так вы меня спросите, а не его, — хмыкнул сир Рихард. — Мы этого мёда уже дюжину бочонков гномам продали. И почему-то старого, уже засахарившегося — чем-то он им больше нравится.        — Свежий слишком быстро съедается? — предположила я. — Зачерпнул ложечку-другую, вот уже и миска пуста. А старый пока ещё наковыряешь, особенно действительно старый…        — Так долго ли гномам сделать маленькую серебряную кирку? Подавать на стол вместе с ложками и вилками.       Мы посмеялись над новым столовым прибором, а я всё-таки взяла чайник и понесла его к печке. Хотя если я выпью ещё кружечку, придётся мне, наверное, бежать со всех ног в соседнюю башенку — должно же там стоять хотя бы ведро для живущих в ней гномов.       Сир Рихард тем временем сказал:        — Я получил ответ из графской канцелярии, сир Генрих. Они признали ту лощинку за мной, но я конечно принесу вассальную клятву вашему отцу, в одиночку там тяжко придётся.       Сир Генрих кивнул, а я непонимающе спросила:        — Признали за вами?       Сир Рихард, явно обрадованный моим интересом, живо повернулся ко мне и охотно объяснил:        — Уже Огров Палец на самом деле вязовским сеньорам не принадлежал никогда, просто кто ж из королевских сборщиков сунется в такую глухомань? Не сознавались бы, что заложили новый посёлок, и ещё бы полвека налоги с него не платили. — Он иронически посмотрел на Меллера, но тот слишком увлёкся разговором с младшим баронышем и выпад в свою сторону оставил без внимания. — А уж земли за тамошним озерцом, — продолжил сир Рихард, — вообще ничьи. Кто первый объявил себя хозяином, тот и будет владеть.        — Хм, — сказала я в приятной задумчивости. — Действительно.        — Это ты собираешься горушку возле Чёрного леса под свою ручку загрести, что ли? — пренебрежительно полюбопытствовал Лоренцо. — Ну-ну, дерзай.        — Нет, — огрызнулась я. — Построю башенку выше Козьих Камушков, подкуплю гоблинов сахаром и буду вести контрабандную торговлю с орками. Я женщина, я шаманка — меня они не тронут.        — Сире Фриде это расскажите, — буркнул сир Генрих.        — Сира Фрида погибла в общей схватке, — возразила я. — Будь она одна, никто бы не стал позориться, убивая старую женщину.        — Кроме такой же шаманки, — уточнил Феликс, тоже неплохо, видно, знавший орков. — Какой-нибудь девчонке старуху убить не зазорно. Наоборот, две шаманки мерились силами, и молодая победила, честь ей и хвала.        — Молодую орочью шаманку Ледышка бы прихлопнула, как муху, — ответила на это я. Правда, без особого напора, потому что возможность поединка двух шаманок я и вправду упустила из виду. Впрочем, я же не собиралась на самом деле строиться на самой границе с орками. Это меня они бы не тронули, а моих прачек и судомоек воровали бы только так.        — Я договорился с гномами, что мне построят стену с башней-другой, — продолжил меж тем сир Рихард, очень недовольный, что его перебили. — Перекрыть лощину с юга, а с остальных сторон туда разве что на драконе прилетишь: скалы не отвесные, но такие, что не полазаешь.        — Виверн там видят время от времени, — заметил сир Генрих.        — Зато ни волков, ни бандитов, да и ограм двухсаженная каменная стена не по зубам.        — А расплачиваться с гномами чем будете? — не удержалась я. — Они охотно дают взаймы, да только возвращать эти займы…        — Мне дают отсрочку на пять лет, — сказал сир Рихард. — На строительство и обзаведение. Потом я должен буду поставлять молоко, сметану, сыр. Мясо-то гномам и дриады продают. Вернее, меняют на оружие и инструмент. Но что-то не слыхивал я про олений сыр.       Я фыркнула не хуже Каттена. Про любовь дриад к корзиночкам с жирным творогом и взбитыми сливками я, тесно общаясь с Людо, знала куда больше, чем то ли дядя, то ли кузен сира Эммета. Но сир Рихард молодец конечно: свой лен, договор с гномами… Хотя мог бы и дальше жить себе без особых забот во владении отца или старшего брата.        — Очень рада за вас, — сказала я совершенно искренне. — Жаль, аркбаллисты слишком уж дороги, никаких сливок не хватит. А то ведь в самом деле повадится виверна овец таскать — из лука её попробуй завалить.        — Маг нужен, — авторитетно заявил сир Генрих. — Двух последних именно с помощью магов прибили.        — Ага, — вздохнула я. — Маги. Одна — Фрида Ледышка, другая — Рената Винтерхорст. Вы попробуйте найти боевика их уровня, чтобы он согласился поселиться в ваших краях. А своих учеников Рената когда ещё до нужных кондиций дотянет.        — У меня вообще-то к вам дело, сира Вероника, — сказал сир Рихард, с откровенным нетерпением дослушавший меня. Странно, что не перебил. Хотя… про виверну шла речь, не про тряпки и побрякушки.        — Если вы про руны холода или света, то написать их хоть на бумаге, хоть на доске мне недолго, — сразу же предупредила я. — Но чтобы активировать их, вам будет нужен маг, и чтобы постоянно подзаряжать — тоже. И пока господин Стрега здесь, спросите его, сколько это будет стоить. Разве что, — подумав, прибавила я, — дриады согласятся за те же сливки и сыр.        — Есть способ получать такие услуги бесплатно, — ухмыльнулся Лоренцо. — Верно, сир Рихард?       Тот дёрнул уже просто красной, без белых пятен, щекой.        — Нет, — сказал он. — Нет ничего бесплатного. Всегда есть что-нибудь взамен, кроме денег.