Отдых и восстановление

      Сир Рихард приехал за два дня до праздников и опять-таки не ради моих прекрасных глаз, а для разговора с Дромаром. Хотя и для меня время нашёл, ясное дело. У меня же настоящее приданое появилось, не только долги. Так что отступать он тем более был не намерен.       Ну да, барон счёл-таки мой вклад в спасение будущего внука достаточно серьёзной услугой и пожаловал мне ту самую терраску с каскадом мелких водопадов, а я, пометавшись, её приняла. Так что была я теперь сира Вероника с Радужного озера, прямой вассал барона Волчьей Пущи, не кот чихнул! Леном я владела даже не с носовой платок размером, а в несколько ленточек, разложенных рядами на разной высоте, но никто и не ждал, что я буду там растить ячмень на пиво или пасти коров. На нижнем уступе предполагалось строительство дозорной башни, а на следующем — башенки моей… когда-нибудь. Пока что я категорически отказалась ставить даже домик из бруса: жить там я точно не буду, а налоги мне проще будет выплачивать за пустующие пока что земли. Пяти лет такой отсрочки, дарованной налоговой службой Его Величества, мне, надеюсь, хватит.       А сир Рихард приехал не с пустыми руками. Причём подарок сделал ещё до того, как я ответила.        — Спасибо, но я не могу это принять, — сказала я, с сожалением погладив шелковистый тёмный мех: сир Рихард привёз мне презент немного не по сезону — плотную стопку куньих шкурок. Вязовские сеньоры рассказывали мне о здешних нравах и обычаях; говорили и о том, что любая девица могла брать у любого поклонника любые подарки, и это ни к чему её не обязывало: сам захотел — сам подарил, чтобы затмить остальных претендентов. Вот только я не верю в дорогие подарки, которые ни к чему не обязывают.        — Слишком дёшево я вас ценю? — с нервным смешком спросил сир Рихард. А, ну да! Дивить кого-то мехами в Волчьей Пуще… Он ещё, наверное, переживал, что слишком уж простецкую вещь преподносит заезжей чародейке — связку шкурок.        — Наоборот, — возразила я. — Это ведь не белки и не зайцы, куньи шкурки, если вы вдруг не знали, в Указе о дозволенных одеяниях числятся. Да и что мне со всем этим делать? Сшить плащ, как у графини, и разгуливать в нём по плотине?        — Ездить в Захолмье на ярмарку, — хмыкнул он. — Сира Вероника, я не повезу свой подарок назад, так что хоть лестницу ими застелите, а я позориться не стану.       Я опять провела ладонью по гладкому ворсу. М-м… вот ведь отлично понимаю, что некуда мне такое надеть, но как откажешься, особенно если мужчина всерьёз, ничуть не рисуясь, заявляет, что обратно не возьмёт?        — Хорошо, — сказала я, вздыхая над своей глупой жадностью, — с условием, что я отдарюсь.       Сир Рихард легко кивнул. У него, видимо, никаких внутренних запретов на этот счёт не имелось. А я решила позже посоветоваться с Эмметом, что лучше подарить его дяде — зачарованный светильник или что-нибудь более… приземлённое. Вроде десяти локтей дорогого сукна.        — И вот ещё, — прибавил тем временем сир Рихард, заметно смущаясь. — Это не моё, понятно, но красиво… и я подумал, вам понравится.       Я взяла слегка смявшийся лист дорогой бумаги и пробежала глазами явно не сиром Рихардом выведенные (но и не Клементиной, её руку я знала), слишком ровные и слишком грамотно написанные строчки:             Моя душа слезами не омыта,             Мои молитвы не услышал бог,             Пуста мошна, и конь стучит копытом.             Конец сраженьям, догорел Восток.             Там нет тебя, а, стало быть — и счастья.             И вот спешит красавец-вороной,             Его гоню сквозь бури и ненастья             От чужедальних стран к земле родной.             Не нажил я ни серебра, ни злата,             Но для тебя и сердце, и рука.             Клеймора верная, священный ладан,             Фамильный герб и слава на века.             Клянусь, что я без страха и упрёка,             И клятва твёрже, чем земная твердь.             Любить, хранить и почитать до срока,             Пока с тобой не разлучит нас смерть.*       Этельберта Сильвер, если ничего не путаю. Бывшая фаворитка Гилберта Меллера — томик её стихов с собственноручной надписью «Для мужественной и несгибаемой сиры Катрионы из Вязов» я пролистала по диагонали, но уж эти страдания сытых и хорошо одетых девиц и дамочек… Нет, кое-что было очень даже неплохим, то же «Возвращение», отрывок из которого кто-то переписал для сира Рихарда. Но в целом возвышенные печали госпожи Сильвер меня не тронули.        — Сир Рихард, — как могла вежливо и терпеливо (он что, меня романтичной девицей считает — меня, наёмницу?) сказала я, — я хорошенько обдумала ваше предложение и решила, что будет нечестно с моей стороны навешивать свои долги на вас. Тем более что и вам предстоят немалые расходы. Вы, разумеется, всегда сможете обращаться ко мне за любой помощью, просто по-соседски. Но пока я не расплачусь с казначейством Дома Ильфердина, ни о каком браке даже речи быть не может. И можно, — прибавила я с тяжким вздохом под его одобрительный смешок, — я не буду утешать вас, заверяя, что мужчина вроде вас без труда найдёт себе невесту по вкусу?..       Наш разговор был, ясное дело, в лучших местных традициях подслушан служанками (может быть, даже не намеренно), поэтому за обедом сира Аларика попросила почитать «стихи сира Рихарда».        — Как красиво, — мечтательно проговорила она, потому что мне, разумеется, пришлось прочесть их вслух.        — Кажется, это из книги госпожи Сильвер, — неуверенно предположила сира Катриона. — Помните, мы читали про зеркало?        — А потом завесили его? — смущённо хихикнула Аларика. — Про зеркало помню, а вот это…        — Поэма «Возвращение», — самым нейтральным тоном заметил Меллер. — Этельберта считала, что это лучшая её вещь.       Я рассеянно кивнула, неожиданно для себя взявшись откровенно разглядывать бывшего покровителя довольно известной поэтессы. Ну да, не красавец, но умён, обаятелен… и грозить своим близким, даже не всерьёз, категорически не советует никому, включая боевых магов. Интересно, его братья-кузены похожи на него? Характером и привычками, я имею в виду, не лицом и фигурой? Впрочем, я и пуд-другой лишнего веса как-нибудь переживу, если к нему прилагается такой же характер, как у Гилберта Меллера… Чем я хуже вязовской сеньоры? Вот возьму и спрошу, не желает ли кто-нибудь из его кузенов надеть серебряные браслеты, зачарованные лично супругой.        — Сира Вероника? — Голос сиры Катрионы прозвучал в кои-то веки по-настоящему ревниво, а не просто недовольно.        — Ох, прошу прощения, — спохватилась я. — Задумалась. Господин Меллер, я тут кое-что посчитала… мне бы хотелось поговорить с вами после обеда.        — Если вы о контракте, я вас прямо сейчас в предпоследний раз спрошу, не надумали ли вы его подписать, — живо откликнулся он.        — Почему в предпоследний? — удивился сир Рихард.        — Потому что в последний раз я спрошу об этом, помогая сире Веронике сесть в почтовый экипаж, — усмехнулся Меллер. — И если она ответит: «Да пожалуй, я действительно останусь», — я своими руками повытаскиваю её багаж из ящика за каретой.       Эммет с Аларикой посмеялись, сира Катриона в сомнении покачала головой, Дромар энергично покивал, а Мадлена уставилась на меня щенячьими глазками: кажется, мои уроки нравились ей гораздо больше, чем правописание и простая арифметика. Только Клементина смотрела с таким странным выражением, что я не взялась бы определить, какие там чувства смешались на личике, заметно похорошевшем под опытной и твёрдой рукой Рамона. Сам он, кстати, откровенно развлекаясь, сначала высветлил концы волос почти добела, а потом покрасил их в золотистый и алый — убойное сочетание с его природной вороной гривой. И Аларика поглядывала на эти чёрно-красно-золотые пряди с такой задумчивостью, что кажется, местных дам ожидало бурное обсуждение ещё одной совершенно безобразной выходки: брэ вроде моих, но богато украшенные шёлковой вышивкой и кружевом, ей не забыли и не простили. Интересно, а матушка и свекровь сильно её за такое бельё погрызли? Или передаваемые время от времени корзинки и коробки вынуждали почтенных пожилых женщин немного прикусывать язычки?       Обед тем временем шёл своим чередом, и я вяло поковыряла куриную грудку, сухую и безвкусную. Сходить завтра к Людо, что ли? Ванну принять, поесть приготовленного Яном или Уве, проверить, как там руны света и холода… Сам Людо, ясное дело, будет слишком занят перед праздником, но хоть поесть повкуснее и поразнообразнее, чем в Вязах — и то повод прогуляться до Ведьминой Плотины.       Я отодвинула тарелку с недоеденной грудкой и посмотрела на Меллера, разделывающего куриную ножку для Мадлены. С ножом и вилкой девочка управлялась вполне уверенно, но ножка была слишком уж горячей — Мадлена обожглась, неосторожно задев её, даже носом хлюпнула и глаза подозрительно заблестели, так что дядюшка взялся карать виновницу, прямо-таки растерзав варёную курятину. И разумеется, заболтав племянницу до того, что она вообще забыла про ожог. И почему у меня не нашлось такого дядюшки? Никаких кисейных платьиц не надо и роскошных книжек с цветными картинками, просто было бы кому-то дело до моих мелких бед и детских горестей… Клементина тоже смотрела на Меллера с таким видом, что сире Катрионе впору было браться за кочергу, чтобы отгонять от своего консорта всяких там гувернанток и наёмниц. А я подумала, что ни из одного здешнего сеньора такого отца никогда не выйдет. Вон сир Эммет сказал Дромару, что с сыном начнёт заниматься, когда тому исполнится лет пять хотя бы, когда он станет «хоть немного на человека похож». Будет учить Вениамина ездить верхом и фехтовать, будет рассказывать ему о лесе и его законах… наверное, будет даже неплохим отцом — по местным меркам. Как и его дядя Рихард, честно признавший бастардов и забравший их к себе, а не повесивший на отчимов. Но своим детям я бы всё-таки хотела такого вот… крыса. Который кормит и облизывает даже чужого детёныша.       Но говорили мы после обеда, разумеется, вовсе не о моём возможном браке с кем-то из Меллеров или их родни с любой стороны. Это всё было так… в далёкой и туманной перспективе.        — По-настоящему никакого выбора у меня и нет, — кисло сказала я. Да, у меня ушло больше двух недель на то, чтобы признать этот неприятный факт. То и дело хотелось мне плюнуть на расчёты и бежать отсюда со всех ног, и пусть королевская налоговая служба через пять лет начнёт выписывать мне штрафы за то, что не использую свою землю никаким образом, а после и вовсе лишит меня лена за неуплату налогов и штрафов. Будет у меня не один воздушный титул, так другой — всё равно в своей гильдии я Зима. Приходилось напоминать себе, что я действительно взрослая и разумная женщина. И не слишком здоровая к тому же. — Семь лет или три года? Конечно я выбрала три.       Меллер откинулся на спинку опасно скрипнувшего стула и обратился вовсе не ко мне, а к победно ухмыляющемуся гному:        — Ваша взяла, мастер Дромар. В жизни бы не поверил, что скажу это, но вы, оказывается, гораздо лучше знаете наших женщин, чем я.        — Ваших женщин я знаю очень плохо, — возразил тот. — Можно сказать, не знаю совсем. Но я с прошлого лета наблюдаю за бесценной сирой Вероникой, а она в своих действиях, как я понял, руководствуется точными расчётами.       Я вздохнула, вспомнив свой провал с рунными светильниками. Дромар, правда, говорил, что их семья наладила изготовление не только самих светильников, но и толстостенных стальных контейнеров под заряженные кристаллы. Впрочем, сказал он, большинство заказчиков вполне устраивают непрерывно горящие огни. Я покивала, однако осознание своей ущербности так просто забываться не желало. Так и хотелось вернуть нынешний долг и влезть в новый, чтобы оплатить оставшиеся три курса.        — А что вы скажете об отсрочке в три года, бесценная госпожа? — вкрадчиво спросил Дромар, обращаясь уже ко мне. — Пока вы служите по контракту здесь, я бы вам построил башню по вашему вкусу. И зачаровательный стол поставил бы в ней. В подарок! Очень уж мне хочется перенести на камень вашу управляющую схему.        — Вы ужасный… гном, мастер Дромар, — с нервным смешком отозвалась я. — Вы же трясёте бутылкой перед запойным пьяницей, не совестно вам?        — Ничуть, — глазом не моргнув заявил он. — Пьяница сопьётся всё равно, что с моей помощью, что без. А вам всё равно нужна будет башня, как в той вашей милой песенке. Я вам проведу в неё воду из водопада, установлю большой котёл в подвале, ванну поставлю…        — Изверг, — проворчала я. — Травите бедную женщину тем, что ей совершенно не по карману.        — Вы же теперь прямой вассал барона, — напомнил он. — Вам понадобится консорт… это ведь так называется? И почему это должен быть бедный безземельный сеньор из младших сыновей?        — Да вот, — усмехнулся Меллер, — почему?        — А вот об этом, — твёрдо сказала я, — я подумаю через три года, не раньше.        — Разве? — возразил тот. — Вы же сказали сиру Рихарду, что ни о каком браке речи быть не может, пока вы не расплатитесь с долгами Дому Ильфердина. Но ваш долг Ильфердину я погашу через месяц-другой, как только сумею добраться до Озёрного. Вы будете должны нашей семье, а о ней речи не было.        — Рот зашить этой сороке Марте, — буркнула я.        — Не поможет, — отмахнулся Меллер. — Мышка научила её кое-как читать и писать, будет царапать печатными буквами самые важные сплетни, а остальное изображать жестами и гримасами.        — Вам самому-то нравится ходить в консортах? — не удержалась я.       Он, ясное дело, пожал плечами.        — Какому-нибудь моему кузену, если до этого в самом деле дойдёт, достанется супруга, которая не станет ревновать его к каждому дереву и с которой можно обсудить хоть последние литературные новинки, хоть законы Лиги Серебряных городов. А ещё, — прибавил он, — у Меллеров в крови, как вы сами уже убедились, спит магия Стихий, которая только и ждёт повода, чтобы проснуться.