Взросление

Чану шесть. Его папа выглядит очень нервным, носясь по их дому, кидая свои красивые вещи в большой серый чемодан, который так забавно вжикает молнией. Хен смотрит на него как-то грустно, надевая на него зеленую ветровку и поправляя лямку любимого рюкзака. В виде кенгуру. Чан сам его выбрал между ярко-красным драконом и забавно выпучившим глаза крокодилом. Большая рука папы теплая, тянет за собой из дома по красной кирпичной дорожке к желтой машинке. Ему все ещё шесть, когда они доезжают на тудух-тудух в другой город. Там нет хена и отца, но есть большая комната со светло-зелеными обоями с божьими коровками и бабочками. Своя собственная комната, где он должен спать один в кроватке, но все равно по ночам прокрадывается в комнату папы, прижимаясь к всхлипывающей отчего-то родной фигуре. Папа сказал, что плакать нормально, поэтому Чан только обнимает крепче, прижимаясь маленьким тельцем к родителю. В семь лет Чан говорит, что взрослый и может оставаться один в квартире. Теперь он умеет сам готовить себя яичницу (только под присмотром), а ещё отвечать на звонки хёна. Хён всегда спрашивает очень много, как они поживают, мало говоря о себе. Раньше ещё отец присоединялся к разговорам, но со временем он просто прекратил появляться, а Чан не спрашивал. У него новая тетрадка и красивая ручка с мягким наконечником. Ему нужно об этом рассказать. Ещё о школе, в которую Чан пошел. Он рассказывает, как в первый день учительница подозвала его к себе на перемене, оторвав от игры с новыми друзьями, совсем тихо, близко наклонившись, спросила «твои родители в разводе?». Чан на неё тогда долго смотрел, сведя бровки к переносице и ответил со всей серьезностью «мои родители не мосты, чтобы разводится». Учительница тихо хохотнула, после с сожалением посмотрев на ребенка. Погладила по голове, наконец отпустив играть дальше. Хен слушал внимательно, а потом резко сбросил, сказав, что дела есть. Чану восемь. Он хорошо учится, с выражением рассказывает стихи на праздниках, получая за это конфетки, которые потом отдает папе. Тот больше не плачет так часто, как раньше. Стал улыбаться чуть больше. Ради сына. Ради Чана. Работать старается из дома, изредка уходя по очень важным делам с сожалением смотря на остающегося одного дома Криса, но затем обязательно приносит что-то вкусненькое. Чан уже достаточно взрослый, чтобы помогать разбирать пакеты из магазина, но недостаточно, чтобы открывать дверь, поэтому папа оставляет его на кухне. Мальчик бежит в коридор, услышав громкий вскрик и сам потом кричит. Хён стоит на пороге, нервно улыбаясь. За спиной большой такой рюкзак. Черный. И рядом лежит сумка большая. Такая же черная. Папа обнимает хена, сдавливая в объятиях, потом притягивает Чана. Они долго так стоят, слушая всхлипы папы и шмыганье хёна. Хён не плачет, потому что он крутой. Чан тоже хочет быть таким как хён, но глаза щиплет сильно, поэтому футболка папы пропитывается влагой. Проходит год, как они живут все втроем. Чан любит ложится спать с хёном, слушая потом его ворчание, что так только маленькие дети делают. Но хен сам говорил, чтобы он оставался ребенком как можно дольше, поэтому мальчик продолжает приходить, ложась рядом на кровать. Хен будет ворчать, что перестанет его баловать, после все равно делясь конфеткой. Только папе не слова, тсс. А папа волосы отрастил. Они теперь до плечей ему доходят и выкрашены в светло-пшеничный. Мягкие такие, их трогать приятно, когда на коленях у папы сидишь. Ещё у него живот теперь такой большой-большой, круглый. Папа улыбается, поглаживая его, говорит, что скоро у него появится младшая сестра или братик и Чан сам станет хёном. Чан рад, но залегшая в глазах родителя тоска отчего-то беспокоит. Чану одиннадцать. Ему нужно следить за маленькой Ханной, потому что папа занят работой, а хену скоро экзамены сдавать. Чанбин говорит, что справлялся со своей обязанностью хуже, но Крис ему не верит. Его хен самый лучший, поэтому Чан должен стремится быть таким же хорошим хеном для маленькой сестренки, в которой души не чает. На их пороге появляется смутно знакомый мужчина, улыбается, треплет Чана по голове, протягивая пакет с чем-то. В пакете оказывается проектор звездного неба, который он бежит распаковывать с хеном, потом лежа на мягком ковре в комнате, смотря в потолок, где больше нет приклеенных светящихся в темноте звездочек, а самые настоящие галактики, которые движутся. Из кухни слышатся громкие голоса. Чанбин спешит закрыть дверь плотнее. Говорит тихо, ложась рядом с братом, что дядя на долго не останется и скоро уйдет. Чан кивает, будто бы помня, что незнакомый мужчина – его дядя. Ему двенадцать. В школе рассказывают о том, что существуют альфы, омеги и беты. В этот же год Крис узнает, что является альфой и радостно сообщает семье об этом. Они устраивают маленький пир с большим тортом, купленным в кондитерской на первом этаже. Чан не знает, что значит быть альфой, но надеется понять. Примерно через месяц на пороге квартиры появляется незнакомец, перед носом которого хён захлопывает дверь, даже не дав ничего сказать. В тот день Чан впервые за столько лет видит своего отца. Прилив радости он не ощущает. Только тревогу и ком в горле от вида скрючившегося в рыданиях папы на полу кухни. Чану четырнадцать. На нем теперь висит ответственность забрать сестренку из садика, покормить ее, сделать уроки и убраться в доме, потому что папа теперь пропадает на работе, как и хен, заявивший, что будет помогать, не смотря на поступление в университет. Мальчик не говорит, что ему грустно или одиноко. У него есть Ханна, за которой нужно ухаживать. Есть дом, где нужно постирать белье, протереть пыль, пропылесосить и в идеале приготовить какой-то ужин. Ему четырнадцать. Кровь так и кипит, потому что он подросток, но выплеснуть свой максимализм возможности нет. Джисон – не отец – продолжает приходить. Все стараются игнорировать это. Чан совершенно не понимает, что движет им, когда он открывает дверь и пропускает мужчину в квартиру. Не понимает, почему предлагает чай, но больше ничего не говорит. Не знает, как вести с себя с Джисоном. И абсолютно точно не представляет, почему берет чужой номер телефона, вбивая в телефонную книжку. Ну так, на всякий случай. В шестнадцать лет он впервые ввязывается в драку. Трое придурков-альф приставали к омеге, а Чан не смог пройти мимо. У него чувство справедливости зашкаливает, а кровь так и не прекратила кипеть. Кажется, только увеличила жар на пару градусов с годами. Удар, один, второй, боль в губе, суматоха и их уже уводит полиция. Он не считает себя виноватым. Парень поступил по совести, но звонить папе и хену не хотелось. Они и так переживают, что не могут посвятить достаточно времени ему с Ханной. Нечего им ещё волноваться на счет его поведения. Чан впервые звонит на записанный когда-то давно номер. Джисон приезжает быстро, даже очень. Смотрит на него внимательно, будто убеждаясь, что с подростком все нормально. Когда те придурки начинают что-то выкрикивать, Крис удивленно смотрит, как они быстро замирают, оседая на свои места. Давит феромонами – понимает Чан, всматриваясь в хмурое лицо Джисона, направленное на притихшую троицу. Внутри почему-то приятно сжимается. Они долгое время идут молча, пока Джисон отчего-то не смеется, пугая этим подростка. – Эх, вспомнил былые времена, – вздыхает мужчина, улыбаясь во все тридцать два. – Мне восемнадцать тогда было, мозгов совсем не водилось. Поступил в университет и думал, что крутой такой. Мы тогда с папой твоим познакомились. Он курсе на третьем уже был, а я, мелочь, постоянно к нему лез. Уже не помню чего, но сталкивались мы тогда часто. Однажды даже до драки дошло. Второй раз в жизни Чан бьет этим же вечером. Сильно, по лицу, не встречая никакой ответной реакции, а только полный сожаления и понимания взгляд, от которого выть хочется. Он подросток, который хочет понять. Понять, какого черта происходит в его семье. Кричит это в лицо хену, который выводит его на улицу, ведь в соседней комнате спит папа с Ханной, а будить их не нужно. Они присаживают в сквере на старую скамейку. Хен закуривает, говоря, чтобы Чан не курил, а то получит по шее. Молчат какое-то время, пока Чанбин наконец не начинает говорить. После очередного прихода Джисона, папа ему все рассказал. Рассказал, как они познакомились в университете. Хенджин тогда действительно на третьем курсе был. Популярный омега, перспективный работник и все бы хорошо, но мелкий альфа его бесил. Язык за зубами он не держал, отвечая всегда. Как они от постоянной ругани перешли к отношениям, Хван сам не помнил. Помнил только свой страх вперемешку с счастьем, когда держал тест на беременность, будучи на четвертом курсе. Джисон его не бросил. Обнял дрожащими руками, а потом оставил учебу, чтобы устроится на работу. Семья не отвернулась от них, нет, Хан сам решил, что зарабатывать будет своими силами. После рождения старшего сына они так и не расписались, а потом времени не было. Смогли встать на ноги, все вместе, как одна семья. Через несколько лет родился Чан, а потом что-то пошло не так. Чанбин не знал, что именно. Папа сам, кажется, не знал до конца. Или не хотел знать. Хенджин ушел, взяв с собой Чана, потому что Чанбин отказался, сказав, что должен закончить среднюю школу. В один день ему пришлось вернуться, где они с Джисоном пересеклись. Что-то перемкнуло у них тогда, а потом третья беременность и Ханна. Чан узнал больше, но все равно не очень понимает. Абсолютно точно не понимает, почему вновь звонит, прося о встрече. Джисон ничего не скрывает, отвечая на все вопросы. Альфа поделился, как страшно было бросать учебу, однако ни о чем не жалел, ведь появилась возможность обеспечить появившуюся собственную семью. Говорил, с каким трепетом прижимал к себе только родившейся комочек в лице Чанбина, и так же трепетно держал родившегося после Криса. Не скрыл и о первой своей любви, появившейся на пороге новой жизни неожиданно. Не просил понять и тем более прощать. Знал, как сильно проебался и как виноват. Перед всеми. Перед Хенджином. Приятная удовлетворенность полыхает внутри при осознании, что тот недо-роман быстро закончился, однако слишком поздно для их семьи. Чану семнадцать, когда он понимает, что так не считает. Они в доме у дедушек, в котором он не был чертовски долго. Родственники рады видеть друг друга, обнимаются, разговаривают, шутят. Чонин, дядя по папе, не отпускал Ханну, сюсюкаясь с ней. Все было относительно хорошо и спокойно. Его родители просто находились по разные концы комнаты, лишний раз не пересекаясь. Чан думает о том, как же он задолбался. Переглядывается с хеном, а потом закрывает взрослых в одной комнате на ключ, который убирает в карман. Папа, Джисон, дядя Сынмин со своим мужем Минхо, который с виной поглядывал иногда на родителей, остаются запертыми в комнате. Чонин с пониманием все воспринимает, предлагая уйти к соседу. Чан сидит на чужой кухне, поедая самые вкусные кексы в своей жизни и не может скрыть улыбки, видя смущенного хена, разговаривающего с их новым знакомым – Феликсом. В девятнадцать Крис впервые находится на чьей-то свадьбе. Он улыбается, смотря на обнимающихся Феликса с Чанбином, которые следят за Ханной. Ей так сильно идут вплетенные папой лиловые ленты в волосы и два забавных хвостика. Улыбается, смотря на папу в белом смокинге с уложенными темными волосами, который громко смеется, утыкаясь в шею отцу, – уже не Джисону – уверенно держащего его руку. Улыбается, смотря как родители расписываются, затем под общий крик целуясь, сплетая пальцы. Он выходит на улицу, закуривая. Даже если потом достанется от хёна – пусть. Сейчас Чан слишком счастлив, чтобы об этом волноваться. Крису девятнадцать, когда он понимает, что семья наконец-то воссоединилась, не смотря на все трудности.