Когда я откопала себя

После того дня мне стало жутко стыдно за творючёхочу, поэтому, вернув его на дачу, к сожалению, без Вики и Насти, я стала игнорировать любые попытки Влада пообщаться. Признаться честно: мне очень хотелось ответить, но так же сильно мозг посылал импульсы стыда. По этому и заблокировать настойчивого парня мне было не по силам. За подготовкой к экзаменам и выпускному, я даже не заметила, как пролетели почти два месяца. Викуля, вопреки родительским возражениям, притащила на выпускной Юрочку (даже странно, что он так на долго задержался), Настя со скепсисом в глазах наблюдала за этой парочкой, часа через два предусмотрительно ретировавшись. Не знаю, предвидела ли она, или просто стало скучно, но я ей слишком завидую. Ведь после отъезда ведущего, наши недалёкие мальчики купили палёную водку в какой-то подполе и каждые пять минут бегали в туалет лакать её из горла. Мало того, что сами потом выглядели как зомби, так ещё и споили драгоценного Юрика. А ему, оказывается, пить вообще нельзя. Этот индивид возомнил себе, что он индеец, снял рубашку, кое-как пробравшись в подсобку, украл оттуда швабру и начал бегать по ресторану с криком "Ааааааа", снося всё и всех на своём пути. Бедная Васнецова убежала со слезами всё в тот же мужской туалет и с горя пригубила последнюю, на половину сохранившуюся бутылку всё той же палёной водки. В результате мы поимели весёлый выпускной вечер, не менее весёлую ночь в больнице (алкоголь то оказался палёным), разъярённых Юриных родителей и Вику, трясущуюся на моей кровати от слёз весь следующий день, пока я собирала вещи на Волгу. И если бы мне кто-то, пока я сдавала Викулю в руки Анастасии Романовой, сказал, что со мной случится через восемь часов и чем в итоге обернётся - я бы рассмеялась этому человеку в лицо: не может быть, чтобы я сбежала из дома, да ещё и временного. Но обо всём по порядку.

***

Я сидела, уперев лоб в холодное окно и активно пытаясь не заснуть. Надо сказать, холод от стекла помогал лишь первые пять минут. После меня отрезвляла крикливая болтовня любимого брата о том, как он круто будет нырять, и какие мультики мама скачала ему на планшет. Вникать особо не хотелось: я мечтала об очередной порции крепкого кофе или, на крайняк, энергетика. Выдохнуть получилось лишь когда мы достигли пункта назначения. Вы когда-нибудь ездили на машине за полторы тысячи километров? Это удивительное путешествие будет полно "Мам, я есть хочу!" и "Пап, я писать хочу!", при наличии детей в салоне. Ну а взрослые же автообитатели отсидят себе жопу и переосмыслят мир в приступах скуки. В общем, всем рекомендую, не пожалеете! Тут должно последовать объяснение, почему же я так хочу спать и что же за пункт назначения. Через два дня после выпускного вся наша дружная семья поехала на Волгу. А пунктом назначения на данный момент был дом моего друга детства - Егора Мартынова. Ну и везёт мне на сериальные фамилии. С Егоркой мы знакомы вот уже тринадцать лет, с его рождения. Он, как и Викуля, полностью оправдывал свою фамилию. Однажды, когда мы все вместе ездили в Москву, спрятался под кроватью пока играл с Пашкой в прятки и благополучно уснул. Хотя не исключено, что сделал он это специально. А на утро, вернувшийся из полиции дядя Серёжа прилёг на кровать, под которой пискнуло придавленное тело Егора. Ох и досталось же ему... Так что наученная опытом, я сидела на своём третьем ряду, смотря в маленькое окошко, оставленное для обитателей багажного отделения и пыталась не пропустить тот момент, когда Мартынов усядется справа от меня, не натворив чего-нибудь по пути. Но четыре часа сна, даже с присутствием кофе, дали о себе знать. Проснулась я головой на чьих-то коленях под громко играющее радио. Сначала вертелась мысль о Егоре, но небольшие умозаключения и его голос из салона заставили мозг передумать. Я в ужасе подняла своё туловище с сидения и, повернувшись, наткнулась на довольный взгляд Вадима. -Ну привет, Вика. - усмехнулся мой ночной кошмар, отчётливо выделяя имя. Хотелось надеяться, что всё это сон. Не мог случайный парень с улицы оказаться в нашей машине, да ещё и чтобы родители посадили его на самый конец рядом со мной. Слишком легкомысленно для папы. - Мам, там Лера проснулась! - сдал меня с потрохами родной брат. Ага, как проснулась, так и сдохну на первой же заправке, если Вадик уже рассказал всем, что мы знакомы. Хотя, тогда бы его не впустили даже потрогать капот нашей большой "Тойоты". Не скажу, что родители сильно много зарабатывали, просто умели обращаться с деньгами. Ещё бы, как тут транжирить, если твоя мать - экономист, перебиравшийся с копейки на копейку все девяностые, а отец содержал большую семью, параллельно получая образование? Но вот похвастаться папочка любил. Своим чёрным "Ленд Крузером", или телевизором в пол стены с диагональю в 56 дюймов. Примерно так же жила и Настя, только вот их семья была реально богатой. У подруги был и макбук, и айпад, и айфон последней модели, и брендовые вещи. У меня тоже был дорогой ноутбук, но за 70, а не 120 тысяч; примерно такой же планшет; не низкой стоимости одежда и обувь (вот на это мамуля денег не жалела), но, всё таки в разы меньше. Например, Конверсов у меня никогда не было и не будет. Вадик, тем временем, прожигал взглядом Пашу. Примерно с таким-же я всегда на него смотрю, когда любимый братик влетает в комнату без стука, пока я переодеваюсь. В глазах моего спутника читалась ненависть. Откуда? Этого мне было не понять. - Леруся, доброе утро. - сказала мама самым милым в мире голоском - Ты уже познакомилась с Вадимом? - познакомиться то я познакомилась, да вот только на пару месяцев пораньше тебя. - Ну да, - как-то слишком робко вышло. Больше всего ужасало не осуждение родителей, а неизбежность шуток от Егора. Я, конечно, за все тринадцать лет нашей истории привыкла к его выкидам, и за такое время начинаешь понимать человека. Видишь, что тот не со зла и сделать больно вовсе не хочет, только разве что пораздражать (надо признать - иногда отлично выходит). Зачем тогда обижаться? Но в этот раз было бы просто напросто стыдно. Перед родителями, перед Мартыновыми (Егоркой и его матерью), перед Вадимом и перед самой собой. Хотя последние два пункта успешно выполняются уже как недель шесть. - Славненько - пропела, словно ангелочек, Ольга Валерьевна Акимова - Я и сама до последнего не знала, что Вадик вместо дяди Серёжи поедет. Но там с работой проблемы, поэтому он брата своего отправил, - брата? Не помню никаких младших братьев отца семейства Мартыновых. А фамилия? Такая же? Или они двоюродные? Ещё встаёт вопрос: сколько лет Вадику? Если дядь Сергею 45, а его отцу - шестьдесят, то сильно ли поздно рожать ребёнка в 40? Хотя на вид Вадим выглядит помладше двадцати. Восемнадцать? Возможно. Нет, точно не родные. Здравый смысл подсказывал выдохнуть и тихо проговорить всё с виновником самого прекрасного весеннего вечера в моей жизни, но стыдкогдавсегда сделать этого не давал. Они с Вадимом на пару душили меня взглядами. К сердцу медленно подкатывало волнение, а в лёгкие буд-то залили воды: я пыталась сделать вдох, но получалось только судорожно глотать воздух. Паническими атаками я не страдала, за всю жизнь могу насчитать, дай Бог, одну. Не смотря на это, в тот момент меня преследовало такое чувство, буд-то бы я скоро задохнусь. Очень хотелось провалиться под землю, прямиком на девятый круг ада - обманувшие доверившихся. А ведь мама даже и не допытывалась, чем мы с девочками тогда занимались. Такие дни были крайней редкостью, в основном когда Пашка что-нибудь творил, и мамочке было не по силам за мной уследить. Вадик, скорее всего, заметил мои хаотичные открывания и закрывания рта и своей левой рукой накрыл мою правую, до того крепко сжимавшую штанину на коленке. Это был до боли простой жест, но всё в нём было успокаивающим, и в Вадике тоже. Его тёплый, мягкий взгляд и обеспокоенное выражение лица давали понять - он не обижен, не зол за игнорирование и обман с именем, не будет устраивать скандалов, всё это не важно. Важна лишь я. Понимание такой приятной истины грело душу и я, кажется, даже начала успокаиваться. Но Лера не была бы Лерой, если бы не было одного большого "НО". Случилось это года за два до истории с группой, в которой меня обсуждали всей школой. На каком-то из уроков, уже не помню, что это было, Настя обнаружила в моём пенале маленький скомканный листочек. "Я тебя люблю. М." - гласил он. Наивная Леруся долго гадала, чьё это, даже пыталась выяснить по почерку, но отправитель обратился ко мне сам. Мальчик с соседнего ряда, не скажу, что он мне нравился, но личико его было довольно симпатичным. И вот, одноклассник признался мне лично, а я, как последняя идиотка, ходила по школе и трещала всем знакомым о своём маленьком счастье. Доселе мозгу неизвестно, благодарить или проклинать одну из "доброжелательниц", ведь дня через два она мне таки открыла глаза на происходящее. Записка и признание оказались пранком, о котором знала вся школа. Надо мной тихо посмеивались. Вспоминая прекрасного М. (имя пускай останется неизвестным) и смотря на сильную руку Вадима меня вновь настигла паранойя. А вдруг я ему зачем-то нужна? Девочка для одной прогулки и так кстати подвернувшегося курортного романа (ну на сколько им можно назвать поездку на реку, пусть и за тысячу км)? Нет, я так не хочу. Защитная реакция организма в тот раз вывела систему поведения "Снежная Королева": ты вся такая неприступная и загадочная, не ведёшь себя наивной дурой, как из романов, подобных "После" Анны Тодд, не бегаешь за самым крутым парнем школы, не унижаешься перед ним; это он должен тебя добиться. И тогда не будет смешков по углам, пранков, боли и слёз в подушку. Только не снова. Это как в той песне: "Чтобы не чувствовать ничего, я притворюсь статуей гипсовой". Чтобы не собираться по кусочкам вновь, я просто не дам себя разбить. Я покажу Вадиму, что он мне не интересен. Я оттолкну его. Немного придя в себя после панической атаки, я вырвала руку из его цепкой, но поддерживающей хватки далеко не без труда, и отвернулась к окну, включая заранее скачанный сериал. Лучший способ отключить мозги и уйти от проблем - просмотр чего-либо. С любимым фильмом (или ещё чем) ты перестаёшь думать, отвлекаясь на жизни героев. В кино все проблемы так просто решаемы, совсем не как в жизни. Смотришь и думаешь - тоже так хочу. Появляется какая-то вера в собственную силу. Я очень любила сбегать в другие вселенные. Особенно нравились истории про сильных и самоуверенных девушек, их путь к вершинам карьеры, поиск любви, с такими всегда интересно и весело. Не то что со мной, которая боится и слово сказать. Я скучала по творючёхочу, в отличие от насмешек, появляющихся после него. Ну не получалось держать компромисс, меня кидало из крайности в крайность - либо сумасшествие, либо серая мышь. В окне сменялись деревья, в наушниках - реплики, на экране - персонажи, а в моей голове всё сидела одна и та же мысль. Я наблюдала за макушками деревьев: ёлок, берёз, сосен, и думала на столько громко, что заглушались даже крики горя главной героини по ушедшему в мир иной отцу. Вадим, Вадим, Вадим... Что это? Игра или нет? Когда я смогу отпустить прошлое? Когда отброшу все страхи? Может, надо просто поговорить? Ох, как же всё сложно. Лучше бы я вообще тогда осталась дома. - Лера, Лерааа! - кричал мне прямо в ухо Пашка, перегнувшись через спинку своего кресла и второго ряда одновременно. Егор сидел неподалёку, облокотившись локтями о соседнюю спинку, и осматривал третий ряд с шальной ухмылочкой. Машина стояла у какого-то кафе, а в салоне не было никого, кроме нас троих. - А, что? Где мы? - спросила я, вздрогнув. Брат перешёл на новый уровень: схватил мена за плечи и начал трясти. Хорошо, Егор заметил, что я отошла от ступора (сколько, кстати, я так просидела?), и оттащил милейшего Павлика. Тот активно сопротивлялся и с силой бил Мартынова куда только можно. - Аааааа, мама, папа, он меня убить хочет! - вопил на весь салон братик. - Да заткнись ты, это ты меня такими темпами сейчас убьёшь! - не менее громко орал его друг, попутно закрывая рот Пашки рукой. Минут через пять всей этой какофонии слишком громкий ребёнок таки был вытворен из автомобиля. Мы с Егоркой остались вдвоём. - Ну ты даёшь! Три часа без движения... Мы уж думали тебя вперёд ногами выносить придётся, - сказал он, - Или это тебе так мой дядюшка понравился? - сощурился парень. - Нет! - я выпалила это на столько громко и резко, одновременно мотая головой и размахивая руками, что Егор, кажется, начал о чём-то догадываться. Или изначально знал? - Ну-ну, я тебе ооочень верю, - снова ухмыльнулся он. Всё слишком запуталось. Мне никогда ещё не приходилось скрывать от родителей что-то кроме того, что я курю, ну или очередной двойки по геометрии. Но за оценки они перестали меня ругать ещё в классе шестом. Удивительно, не правда ли, учитывая всю их строгость в воспитании? С самого детства я была вихрем, бурей, ураганом. Называйте как хотите. Мама, будучи дочкой воспитательницы, во всём слушалась своих родителей, ей даже в голову не могло прийти, что со старшими можно пререкаться. В десятом классе она не пила и не курила, не сбегала из дома и не гуляла по ночным улицам своего посёлка; хорошо училась, не на одни пятёрки, но без единой тройки за четверть, доверяла семье абсолютно все секреты и помогала с больной бабушкой. У Ольги Валерьевны всегда было отлично с литературой и русским, учительница часто читала её сочинения на весь класс. "Оленька, тебе надо на филфак! Пообещай, что поступишь туда. А иначе я не переживу такого разочарования" - говорила классная. И Оленьке нравилось, но документы она отнесла на экономический. Это абсолютно тривиальная история про девяностые и разрушение надежд. Бабушка с дедушкой болели раком, маме нужна была перспективная профессия, чтобы в будущем их обеспечивать. Выбор пал на самый популярный факультет в их небольшой областной столице: "Экономист в строительстве". Мама еле туда прошла и, в итоге, девочка из деревни училась с детьми богатых родителей. По рассказам, Оля училась и работала, однако студенческие подружки так не считают. Однажды одна из них рассказывала, как Ольга научила ту пить пиво. После этого я тихо ликовала: у всех есть свои секреты. И у Олечки тоже. Мне это обязательно пригодится. А вот папа никогда не был пай мальчиком: учился из рук вон плохо и постоянно лазал по стройкам и заброшкам. Там он крал гудрон, сливал бетон, делал бомбочки из гаек и взрывал их по подвалам, бегал по крышам, дрался с гопотой и, в общем то, делал всё, что только можно. Зато дома Кирилл Георгиевич демонстративно штопал колготки младшей сестры: во время очередной попойки деда Гоши, когда бабуля была на ночной, садился на стульчик и, загораживая телевизор, зашивал дырки. Мол, пока ты пьёшь, твой маленький сын занимается домом. Это была вообще не семейка, а клоунада. Папа был вторым из трёх детей, однако, это не мешало ему быть нежеланным и самым нелюбимым ребёнком. Да и к тому же, самым умным: ругал отца за пьянки и всегда помогал матери. Наверное, так он хотел заслужить её любовь, но ничего не выходило. Нет, его не обделяли, но никогда и не выделяли. На него было просто плевать. Кирилл вырос, пошёл в университет и поскорее уехал из этой квартиры, продолжая содержать брата с сестрой. Лет двадцать назад, когда женатые мама с папой только переехали к нам в Екатеринбург и обосновывались на новом месте, папа отправил бабушке денег на шубу. Правда, не ей напрямую, а нахлебнику-братику. Тот пошёл с Женей (сестрой) в магазин и вместе они подарили матери самую дешёвую шубейку, забрав остальные деньги себе. А баб Лиза ходила потом и всем хвасталась, какие же у неё замечательные старший сын и дочь, как всегда забыв про папу.     Я же была абсолютно несносна. Ломала все вещи в доме, крала конфеты с коньяком, в последствие съедая всю пачку. В итоге родители стали прятать сладкое сначала на верхние полки, а потом и по углам, и в свою одежду, и даже держали на работе, принося одну - две конфетки в день. Ещё я била мальчиков на детской площадке, кидалась в них песком и спорила со всеми подряд. Не удивительно, что меня стали держать в узде, да вот что-то заигрались.     Для сокрытия курения выработалась целая стратегия, которую я выполняла с успехом. Все жижи лежали в сменке, находившейся всё время в школе, а подик - в рюкзаке, мама туда не лазила. Парила в определённое время между определёнными этажами, чтобы точно не встретить никого из знакомых. И уж не дай Бог, маму.     Во в тором же случае было гораздо сложнее. Когда ты постоянно вспоминаешь о человеке и вечере с ним, когда думаешь о нём часами, как сегодня, когда он, чёрт возьми, рядом, но ты не можешь даже заговорить. Как тут не пропасть? Как себя не выдать?    Сквозь тонкую пелену очередного тумана я заметила Егора, щёлкающего пальцами у меня перед лицом:     - Эу, Земля вызывает Леру! Валерия Кирилловна Акимова, приём! Ты есть идёшь? - он, кажется, хотел сказать что-то ещё, но тут его внимание привлёк Павел, копающийся в мусорке, - Паша! Паша, не смей оттуда что-нибудь взять! Меня ж к тебе тогда больше не подпустят, - и Мартынов выбежал, оставив дверь открытой.     С каких пор он подался в няньки? Нет, не так. С каких пор папа доверил ему брата? Егорка же в свои тринадцать вёл себя чуть серьёзней Пашки. Взять хотя бы ту же поездку в Москву. Эти двое мычали на всё метро, попутно бегая и топая ногами, эхо, видите ли им нравится. Ну да, вы же эха ни разу не слышали.     А уж как сладкая парочка любила кричать мне на ухо, выскакивать из тёмных углов, повторять слова и всячески доставать. У них было море изощрённых способов выводить меня из себя. То мышь в ванную подкинут, то тараканов в одежду, то скажут, что в шесть на завтрак, а на деле в девять. И им обязательно за это доставалось. Моя месть не заставляла себя долго ждать. Я закрывала мальчиков в парилке, выключив свет, кидалась яблоками с крыши дачи, с неё же обливала их ледяной водой и оставляла на балконе под дождём или в минус тридцать без верхней одежды. Ругали нас за это одинаково. Только их, как детей, мол, что с мелких взять (А Егорик очень маленький. Этот кобылёнок, хоть и младше на три года, но выше меня головы на полторы!), а меня, как взрослую: "Лера, не уподобляйся малышне". Но была одна выходка, припоминая которую, по спине Егора до сих пор пробегает холодок, хоть и случилось это около трёх лет назад. Первого апреля мы приехали к Мартыновым на дачу. Я пыталась всеми силами избежать поездки ИМЕННО В ЭТОТ ДЕНЬ, Егорке первого апреля на глаза лучше не попадаться. Но кто меня спрашивал? Правильно - никто. И вот горе-пранкер решил покрасить меня, осветлённую блондинку, в синий, подмешав краску в фиолетовый шампунь от желтизны волос. Да вот только вспомнил, что его мать пользовалась точно таким же и, не найдя второго тюбика, решил, что я его с собой не взяла. Бедному маленькому мальчику стало страшно и он подлил осветлителя в маску, добавив побольше, чтоб наверняка. Шампунь то оказался моим, а вот маска - тёти Светы, натуральной блондинки. Так что после её облезлой причёски, моя чернильная шевелюра не показалась никому удивительной.     Я подхватила сумочку и кое-как вылезла из автомобиля, попутно забрав ключи. Егор к тому моменту уже запихнул брата в кафе. Прозрачная дверь скорее фаст фуд ресторана, чем кафе закрылась за моей спиной, явив взору чёрные и зелёные диванчики с серыми столами неподалёку, несколько касс самообслуживания и две двери в туалет (мужской и женский). Мои попутчики обнаружились сразу, по очередному истошному крику Паши: он, кажется, разлил что-то на стол. Я отдала папе ключи, заказала еду и ушла в туалет поправлять макияж после сна. Не имейте заниженную самооценку, просто так не сможете даже выкинуть мусор. Уборная оказалась довольно светлой и чистой: сплошное зеркало во всю стену, мраморная плитка и штук десять дверей. Я красила губы любимой красной помадой, как откуда-то из глубины послышалось: - Вторая кабинка справа. Я жду, - рука дёрнулась от неожиданности, и вместо аккуратной губы я получила пельмень. Идти проверять, кто же там в этой второй кабинке кого ждёт совсем не хотелось, хотелось наоборот сбежать отсюда поскорее, но нужно было стереть помаду. Как на зло, в сумочке не было ни бумажных, ни влажных салфеток. И над раковиной они тоже не обнаружились. Между телесной опасностью (фиг поймёшь же, кто там сидит) и позором на весь "БургерДом" я выбрала второе. Но на пол пути к двери этот кто-то вылез из второй кабинки, схватил меня за руку и потащил назад. Я вырывалась, стучала кулаками по спине похитителя, даже пару раз почти укусила, но путь был не долгий.Через каких-то тридцать секунд моя спина была вжата в дверь, а глаза встретились с глазами Вадима. Опять ты! Я ещё не готова говорить. - Мне показалось, или ты играешь в незнакомку? - начал он. Я отвела взгляд в ноги. Слишком больно стоять на расстоянии шага и смотреть друг на друга. Но Вадик вернул моё лицо на место, аккуратно прихватив за подбородок, - Не отводи взгляд. Нам надо поговорить. - Говори, - произнесла я севшим голосом. Получилось очень тихо, едва слышно. - Я ещё могу понять, что несколько неловко сообщать о нашем знакомстве родителям. Но неужели я тебе так не понравился, что ты всё это время не отвечала на мои сообщения? - я покачала головой, прикусив губу. Понравился, ещё как понравился, но вслух я этого не произнесла, - В чём тогда дело? Зачем ты вырвала руку? Почему сейчас прячешь глаза? - это было сказано с отчаянием. Вадим не дурак, всё понял ещё в машине. Он провёл рукой по моей щеке и начал стирать смазанную помаду. От такой близости стало трудно дышать, а тело горело. И не было места смущению, только прожигающим грудь чувствам, тяжёлому прерывистому дыханию. Мы вели молчаливый диалог: "Я скучала" - говорило моё выражение лица. "Не хочу тебя отпускать" - вторил взор Вадика. Никто не осмеливался сказать и слова, но всё и так было ясно. Я знала - пора заканчивать. И он снова меня понял. Тот, чьё сердце билось в унисон моему. - Почему? - шёпотом произнёс Вадим, едва касаясь своими губами мочки моего уха, - Почему ты не можешь отпустить прошлое? Почему не хочешь попробовать снова жить? Без всего этого притворства, без выведения идеальной картинки себя? Чтобы быть удобной. Идеальной дочерью для родителей, угождающей всем и всегда девушкой, живущей ради выполнения чужих прихотей. Ведь так будет правильно. - Это адски больно, - я смогла вымолвить только лишь три слова, а в следующий миг разревелась, уткнувшись своему горю в грудь. И мы стояли так минут десять. Вадик обнимал меня крепко-крепко, периодически гладя по волосам и говоря какие-то слова утешения, которые я моментально забывала. Огня в груди больше не было, была лишь досада. - Значит, это всё? - спросил парень, когда я, наконец, оторвалась от него. - Всё, - послышалось ему в ответ.