Немного об орнитологии

По телу пробежал легкий морозец, задевая самые скрытые части тела. Впервые за долгое время кожа зашипела мурашками. От одного осознания, что сейчас их могут посадить даже на больший срок, чем на год, являлся ужасающим. На год тут почти никогда не сажали—разве что за массовое убийство или нападение на какую-нибудь из группировок. А какого это—быть частью чьей-то группировки? Воробей даже знать не хотел. Война рано или поздно его бы все равно задела. Задела бы именно в том возрасте, когда он уже не будет столь любопытен к крови. Заденет именно тогда, когда он научится летать. Никогда. —никогда!—прошипел он свои мысли вслух.—нахуй их! Он быстро взял одну из бомбочек, вернее даже выхватил её из рук Диамкея, оставляя того в недоумении. Поджег её украденой у кого-то советской «жигой» и бросил куда-то в дальний внешний угол тюрьмы. Сам же он убежал за противоположный край, хватая за собой друга. Несмотря на гигантские гробы-сугробы, она всё равно взорвалась, издавая за собой жалобный крик. Очень громкий. Этот факт смутил парня, всё-таки надеялись они взорвать камеры по-тихому. Послышался гулкий удар берцев о снежную манку. —да откуда я-то знаю?! Если я стоял ближе всех, то не значит, что виноват в этом я!—кричал парень и, судя по голосу и фразе, это был именно тот дровосек, которого они видели ранее. Было там несколько голосов, кажется 3. Все вроде знакомые, а вроде и такие жгучие, неприятные. Огонь на снегу ведь тоже тебя не согреет, а сожжет, да? И тут также—голоса вроде радостно было слышать—как никак хоть что-то, кроме навязчивых мелодий ветра в голове, а вроде и так раздражающе. —наш шанс—протрезвевши от ситуации, прошептал Диамкей, облокотившись о голову друга. Они быстро выбежали из укрытия и прошмыгнули внутрь, надеясь, что остальные власти этого места не сунутся на вход. Всё шло слишком легко. Это пугало гораздо сильнее, чем сама мысль о проигрыше. Снова оказались в том коридоре, в котором было смешанное чувство приятного будущего, мешающегося с тем зловонием прошлого. Прибежали они громко, торжественно. Кажется, слышала их вся тюрьма, несмотря на то, что главной задачей из было тихое бегство. Камеры друзей находились рядом. Взорвать их можно было одной бомбой—главное лишь не взорвать самих товарищей. —всем к стене!—командующим тоном крикнул подросток, бросая снаряд. Тик, тик, тик. По рыхлым камерам задавалось тиканье, монотонное, словно часы завели на следующее утро. —блять, да ты издеваешься, дегенерат?!—крикнул голос синицы где-то около бомбы. Он был очень обозлен скорее таким быстрым и некрасивым побегом, чем тем, что он сейчас может умереть от оплошности друга. От подобных оплошностей пока никто не умирал, лишь мечты да надежды его самого. Впрочем, его это не особо волновало. Тиканье исчезло, зато появился свет. Что-то хрустнуло, переломилось и покрошилось. Кажется, сломали они не 2 камеры, а штук эдак 5 или даже 6. Были радостные и огорченные крики, мольбы спасти и других, но Диамкей с воробьем сейчас должны были спасти лишь двоих. —если бы я крылья подпалила, то, уверяю, что сейчас бы ты ходил со сломанным хребтом и ребром впридачу!—кричала снегирь, отряхивая от монотонной медной одежды крошки то ли побелки, то ли пыли. —а съебывать как?—рассеянно улыбнулся шатен, смотря на старшего заключенного. Где-то там, снаружи, послышались шаги. Прямо как те, что были на улице, только более тяжелые, более страшные и злые. Могут ли следы от шагов догнать тебя, или же для этого нужно определенное тело? Все хотели думать, что это просто ветер гуляет по безлюдным местам. Почему безлюдным? Да потому что тут везде сидят одни ненормальные монстры. —наподобие дровосеков—усмехнулся воробей, продолжая свою мысль в виде шепота. Клюквенник озадаченно посмотрел, хотя казалось, будто ситуация эта была для него обыденной. —сейчас цыганские фокусы будут—усмехнулся он, растягиваясь в хитрой лисьей улыбке. Никто ничего не понял, хотя бежать то сейчас было некуда, лишь надеяться на друга. Несколько освободившихся заключенных побежали в противоположную сторону коридора, в которой, судя по крикам, тоже надвигалась часть охраны. Вокруг уже были враги, смотря на трех маленьких детей, прижавшихся к Диамкею, словно маленькие щенки к гигантскому коту. Тот стоял спокойно, хотя его чуть не сбили с ног трое крылатых подростков, пытаясь спрятаться. Кажется, они впервые показывают такую слабость перед друг другом. Красноглазый быстро показал средний палец и высунул язык только-только прибывшим дровосекам, недоумевающим с происходящего. Секунда и... И пуф! Четверых уже нету, лишь легкая роса в виде темных узоров на прутьях клетки, да стоптанные друг на друге следы бурой грязи. И снова пуф, только уже более свежий, свободный. —что это блять было?—отрешенно глядя куда-то спросил синица. Все было в тотальном шоке, ну, кроме зачинщика. —фокусники своих тайн не выдают. Так, где мы вообще?—оглянулся Диамкей, явно не узнавая район. —где-то на границе нашего района с чьим-то другим—с таким же неуверенным в произошедшем взглядом ответила снегирь. —блять, я скорее поверю, что директор является Богом мира после этой хуйни—пытаясь проморгаться, поддержал странный диалог воробей. —в вашем районе? Ну тогда помощь моя вам уже ни в чем не нужна. Au revoir, малыши пиротехники—усмехнулся священник, поворачиваясь к ним спиной.—до свидания, Заквиель, Ники и Нео. Секунда и туман. Он просто в нем исчез, как и исчез в этой секунде, оставляя за собой лишь недоумение трех подростков. Тишина. Неловкое молчание. В этот момент даже крика птиц или людей не было. Лишь ветер тихонько напевал им имена, которые они только что услышали.

***

С тех пор прошло несколько лет. Воробья, синицу и снегиря они оставили где-то в тенях тюрем, ну а сами же вышли на сцену. На сцену вышли как полная банда не из птиц, а вполне реальных людей. После этого криминал у них не окончился, разве что Зак перестал ходить с друзьями на вылазки. Все уже давно позабыли обо всем, что было перед тюрьмой. Забыли школу, её подрыв и само нахождение в тюрьме. Дровосеки остались у Ники с Нео в виде черных дыр, затягивающих в свой более злой мир, ну а для третьего это было что-то серое, неопределенное. Диамкея они не помнили. Познакомились с ним нормально уже гораздо позже всей этой истории. Он то их точно не забыл. В итоге вскоре шатен переехал окончательно с чердака, который для ангела и демона стал уже постоянной официальной квартирой. Теперь лежал он на своей тихой койке, в окружении тихого времени. Как обычно комнату бил перламутровый свет луны, освещая маленькую кровать в углу комнаты и стол, заваленный чем попало. Часов на стене не было, не было домашних питомцев, детей и всего того, что могло пошуметь. Всё было как обычно тихо. Как обычно и начинался день уже Заквиеля, а не воробья.