Аттитюд

Лариса берет у соседей машинку для стрижки, выгружает в раковину купленные краски. Смотрит с вызовом на свое отражение, смаргивает слёзы. «На какое преступление мне нужно пойти, чтобы ты это сделала?», - отзывается эхом воспоминание. «Подстричься и покраситься», - вторит ему эхо. Филатова сжимает зубы, резким и четким движением проводя машинкой по виску. - Посмотрим, что ты на это скажешь, Кать, - бормочет себе под нос, стряхивая в ванную пряди и смывая краску. – Ещё вместе посмеемся. Сушит полотенцем, заплетает две тугие косы, садится за рабочий стол. - Увольняетесь? – Сеченов смотрит на заявление, написанное аккуратным советским почерком, поднимает взгляд и проглатывает комментарий о новой прическе своей подопечной. Лариса окидывает взглядом двух роботов телохранителей. В ней вновь клокочет злость и ярость, как когда-то прежде. «Я знаю, ты там, Катя. Это он тебя сломал. Я тебя вызволю, обещаю, только дай мне набраться сил», - обращается она мысленно к безмолвным фигурам. - Прошу отстранить меня от программ на Челомее, и назначить иные в Академии Последствий, - поправляет девушка. Филатова горделиво выпрямляется, стараясь быть такой же прямой и высокой, как две балерины из хрома и стали. Такой же сильной, как была Катя. Как она есть. «Теперь я вас поправляю, Дмитрий Сергеевич», - мысленно добавляет она. - Я размышлял над тем, чтобы назначить вас начальником АПО «Поведенческая психология полимеризированных объектов» после гибели Харитона Радеоновича Захарова. Вы его ученица, в работе показали себя, как ответственный сотрудник, способный рационально действовать в критических ситуациях и принимать верные решения, - Сеченов задумчиво поднимает лист, вновь пробегаясь глазами по строчкам. – Вас устроит такое разрешение вашего заявления? Лариса еле заметно улыбается. Новый раунд. Теперь она против Сеченова один на один, а значит, больше никаких поблажек. Он забрал её любовь, забрал её учителя. И теперь сам дает фору – безграничные запасы информации, власть, данные. - Да, - коротко отвечает она. - Завтра в восемь утра вас введут в курс дела и предоставят пропуск, - повторяется Сеченов. Верхний ящик стола в новом кабинете Лариса аккуратно заполняет «Щебеталями». Снимает последний с шеи и осторожно кладет сверху, так и не послушав. «Мы еще вместе послушаем, Кать», - шепчет она, закрывая ящик на замок. Надевает белоснежный медицинский халат. Теперь она руководит Паноптикумом сломанных человеческих судеб. Так же сильно и сурово, как это делал её учитель, не слушаясь и делая лучше. С самого начала и все три месяца жарко спорит с Сеченовым, отстаивая каждое свое решение. - Доктор Филатова, у одного из пациентов приступ, - сообщают ей. Она идет быстрым шагом. У одного из неугодных сотрудников Сеченова приступ, а не у пациента. Неудивительно. Здесь не сойдет с ума только тот, кто видел то, что видела она. Захлопывает за собой дверь под истерический хохот. - Товарищ Петров, - успокаивающе выдыхает она. – Вас уже легче оставить здесь, чем каждый раз возить из Вавилова или где вы там работаете. Мужчина замолкает, с улыбкой наклоняя голову. Иногда Ларисе кажется, что Виктор Петров самый вменяемый и живой, кого она видела за последнее время. - Лариса, а вам говорили, что вам безумно идет эта прическа? – тихо спрашивает он. Филатова с усталым вздохом садится на стул, напротив. Она совсем не штатный психолог, но почему-то именно её считали важным дернуть при подобных ситуациях. - Такое ощущение, что вы специально симулируете приступы психоза, чтобы отвлечь меня от работы, - Лариса говорит спокойно и тихо. - Или чтобы увидеть. Поговорить. Так интересно говорить с человеком, который так много натерпелся от Советского Союза, но продолжает работать на его благо с утроенной силой. Вы хоть когда-нибудь отдыхаете? Когда вы в последний раз были в театре имени Плисецкой? Там такая удивительная балетная постановка… Лариса нервно вздрагивает, и мужчина осекается, замолкая. Филатова знает, Петров готов говорить о своем театре, о своих роботах и программах бесконечно долго и его ничто не способно остановить. Вновь сжимает зубы, делает глубокий вдох. Он не может знать, конечно, не может. Но как? - Что именно вы хотите от меня услышать? – стараясь сохранить уверенный тон, отвечает Лариса. - Мне кажется, мы с вами на одной стороне, - тихо шепчет Виктор. В следующий свой "приступ" он зовёт её на свидание. Лариса соглашается, чувствуя, какой, как выражается Катя, ей за это влетит пропиздон от Сеченова, и наслаждаясь этой бунтарской свободой. Находит себя плачущей на плече Виктора и рассказывающей все, что произошло; про всю жестокость, несправедливость и предрешенность, про невероятную Катю, такою тонкую и нежную среди военных лбов, про её страшную гибель. Они делят на двоих бутылку вина. Наслаждается, как тот проникается той же ненавистью к Нечаеву и Сеченову, что и она сама, как успокаивающе гладит по голове и обещает: «Обязательно, Лариса, обязательно я нас отомщу, этим псинам давно пора дать по носам». Смеется вместе с ним, наблюдая, как их ничтожный социальный рейтинг стремиться к нулю. С легким восхищением наблюдает, как тот пишет код и как занавес рушится. Мирная маска монстров рассыпается песком, обнажая их истинный аттитюд. Роботы Сеченова превращаются в кровожадных убийц, таких, как их задумал создатель, таких же, как и он сам.