Удачное лицо

      Должно быть, эльфы портят аппетит. Кэссиди Блэр понимала — благородным особам за обеденным столом не слишком хочется глядеть на этих маленьких, сморщенных уродцев. У всех свои причуды.       Она налила полный бокал вина мисс Гвенет — старшей дочери Умфравилей. Её иссиня-чёрные волосы были собраны в тугой пучок, карие глаза поблёскивали в свете свечей. На тонких, накрашенных бордовой помадой губах застыла лёгкая улыбка. На Гвенет была шёлковая мантия в пол, с глубоким декольте и прорезями в длинных рукавах. На тонких запястьях сверкали золотые браслеты. На шее — парное к ним ожерелье. Гвенет сидела, словно вырезанная из мрамора.       А напротив хохотала младшая дочь — Алики. На ней была, наверное, даже не мантия, а обычное светлое платье. Рыжие кудри рассыпались по голым плечам, небесно-голубые глаза сияли. Она вертелась, постоянно над чем-то смеялась и пила уже третий бокал шампанского.       Алики было, наверное, лет семнадцать-восемнадцать. Гвенет можно было бы дать примерно двадцать два. Их мать Имоджин, сидевшая рядом, не выглядела старше тридцати.       Кэссиди обошла зал, наполнила бокал сидевшему во главе стола почтенному Теодору Умфравилю. "Судья Умфравиль, — проносились у неё в голове слова из газетной вырезки, пока вино разливалось по стеклянным стенкам, — вынес суровый приговор по делу о нападении на маглов". Кэссиди выпрямилась. Длинные пальцы мистера Умфравиля обхватили её свободную руку.       — Скажите, мисс Блэр, — серые глаза как будто прожигали её насквозь, — вы, как маглорождённая ведьма, как сирота, лично сталкивались с дискриминацией? С предубеждениями, недоверием, преследованиями?       — Нет, сэр, — смущённо ответила Кэссиди.       Она чувствовала пристальный взгляд Имоджин на себе — прямо на обхваченном запястье. А в голове всплывали сцены восьмилетней давности. Драгоценная брошь в виде головы дракона и перекошенное лицо Джорджианы Бёрк, стоящий в ушах крик: "Воровка! Поганая грязнокровка, чего ещё ждать!" Кэссиди отстранили тогда от учёбы. Надолго.       — Нет? В любом случае, благодарю за вашу помощь, — Умфравиль повертел руку Кэссиди. — Знаете, мисс Блэр, линия защиты подсудимого строится на предубеждении против маглорождённых...       — Я не знаю обстоятельств, сэр, — пролепетала Кэссиди, — но мне кажется, статус крови не может быть оправданием...       Когда ей было восемнадцать, она устроилась работать в лавку. Сначала владелец, мистер Грант, не замечал мелких несоответствий. А потом обнаружил нехватку товаров, поговорил со знакомыми в Лютном переулке.       Умфравиль же судья, он не может об этом не знать?..       — Простите, сэр, посуда, — сказала Кэссиди и кивнула в сторону пустого блюда. — Я принесу десерт.       Перехватив пустую бутылку, она взяла блюдо и направилась по коридору в сторону кухни, где эльфы должны уже были приготовить торт с малиной и фисташкой. В За спиной слышались голоса Умфравилей: "Ужин у Стэнхоупов, мы приглашены!"       Добравшись до кухни, Кэссиди отставила пустое блюдо — по щелчку пальцев одного из эльфов оно тут же поднялось в воздух и, покачиваясь, полетело в дальний угол. Десерт, десерт... Кэссиди вышла из кухонного жара в коридор. Что-то поманило её к зеркалу. Распахнув зелёные глаза, она вгляделась в дурацкое выражение, застывшее на её лице. Светлые волосы растрепались, пухлые губы словно перекосило.       Ей говорили, что она красивая. Эдди Трэверс, с которым она в шестнадцать лет пошла на бал, притащил ей тяжёлые серьги, подходящие больше взрослой даме, а не девушке-подростку. Серьги Кэсс надела. Потом мистер Трэверс, отец Эдди, поймал её на вокзале за локоть и потребовал вернуть их. Кэссиди вернула.       А как звали пожилого мужчину, который спустя три года дарил ей подарки, она уже не помнила. Да и сами подарки вспоминала с трудом.       — Мисс Блэр! Можно же называть тебя Кэссиди?       Она обернулась и увидела в коридоре Алики Умфравиль. Расшитое жемчугом платье обтягивало её фигуру, сзади по полу волочился небольшой шлейф.       — Называйте, — развернулась Кэссиди, — мисс Умфравиль...       Выражение лица Алики переменилось за долю секунды. Она подошла ближе, заглянула в зеркало, потом перевела взгляд на Кэсс.       — Как тебе наш дом? — заговорила она и не стала дожидаться ответа. — Ужасно одиноко, да? Все эти особняки, поместья, семьи... Одно и то же. Там, откуда ты, у тебя, наверное, было много друзей...       — Нет, мисс Умфравиль.       — Нет? — Алики опустила голову. — Человек одинок, кто бы что ни говорил. Всегда одинок, в жизни ничего нет. Я пляшу, как дура, смеюсь... а так хотелось бы чего-то настоящего. Подругу. Друга. Моя сестра — по ней видно, что она за человек. А Джордж Стэнхоуп... Он способен посмотреть дальше красивой картинки, только если картинка нравится.       Кэссиди молча смотрела на неё, не понимая, как вообще отвечать. Искреннее огорчение на лице Алики сменилось кривой улыбкой — наподобие той, что Кэсс видела в обеденном зале.       — Я могу тебя попросить... — Алики шагнула ближе и наклонилась так, что её лицо оказалось прямо напротив лица Кэссиди. — Поверни голову в сторону, пожалуйста. Посмотри в зеркало. Да, вот так. Спасибо. Ты очень красивая, — она отодвинулась и добавила: — Кстати, можешь доесть торт, если останется. Он вкусный.

***

      Торт она съела, и он и впрямь оказался очень вкусным. Орехи, свежие ягоды и крем, становившийся терпким во рту. Кэссиди налопалась прямо за хозяйским столом, совершенно ни о чём не думая, и запила всё остатками шампанского. Оттенки вкусов перемешались и в животе, и в голове. Кэсс закинула ноги на стол, снова чувствуя себя приютской девочкой, которой удалось втайне ото всех урвать чего-то вкусного. Да, вот она, вроде как мечта всей жизни. Кэссиди допила шампанское.       Стояла глубокая ночь. Кэссиди смотрела в окно, вглядываясь в холодную черноту снаружи: ни звёзд на небе, ни луны. Даже сада толком не видно. Умфравили отправились на ужин, и было совершенно неясно, когда они оттуда вернутся. Если не считать будто испарившихся эльфов, Кэсс одна во всём особняке.       И воспоминания детства начали оживать в голове.       Как-то их повели на прогулку в центр, и Кэсс вдоволь насмотрелась на старые особняки. Она хотела жить в таком. Она хотела иной жизни, хотела исправить всё. Засыпая в жёсткой приютской кровати, Кэсс ещё долго представляла себя хозяйкой такого особняка — знатной, увешанной драгоценностями дамой в красивом платье, заигрывающей с поклонниками и сплетничающей с подругами.       "Почему Умфравилям было дано всё это? — подумала Кэсс, уткнувшись лицом в колено. — А мне..."       Перед глазами снова встало кривое, ассиметричное лицо Эдди Трэверса, его широкая улыбка. Кэсс словно почувствовала вокруг себя его руки. И голос отца Эдди в ушах: "Чтобы тебя, грязнокровка, здесь больше не было! Не порть ему жизнь!" А ведь тогда она, наверное, единственный раз в жизни ничего дурного не делала. Не воровала, не ругалась ни с кем. Честно, не сбегая, высиживала все уроки с какой-то странной мыслью: "Ведь Эдди так хорошо учится!"       Кэссиди подняла голову, пытаясь отогнать тоску. В конце концов, хозяев нет, эльфов не видно, а значит — в её распоряжении весь дом. Все разветвлённые коридоры, тайные проходы, тёмные, заставленные старой мебелью кабинеты — как музейные залы. Вещи Умфравилей — как экспонаты.       Кэссиди соскочила со стула. Освещённый свечами обеденный зал остался за её спиной. Она прошла по узкому тёмному коридору, боясь зацепить что-то. С трудом верилось, что всего несколькими часами ранее она ловко разносила здесь тарелки и подносы. Что-то коснулось плеча Кэссиди. Она проглотила крик, дёрнулась вперёд и услышала звонкий удар об пол. Тогда пришло осознание. Перед глазами встали ещё свежие дневные воспоминания. Кэссиди осторожно наклонилась и нащупала на полу металлическую статуэтку горгульи — уменьшенную копию тех, что сидели снаружи, на заборе Умфравилей. Эта тоже села на своё место — на небольшой резной столик.       В конце коридора оказался выход в зал. Кэссиди не поняла, откуда лился тусклый свет, но увидела, как блестят ступени ведущей на второй этаж лестницы и бликуют лица на висящих на стене портретах. Черноволосая стриженая девушка с необычной формой носа. Женщина с глазами разного цвета и копной платиновых, почти белых волос. Девочка в пышном розовом платье с лентами и цветами в высокой причёске. Это был совсем старый портрет. В правом нижнем углу поблёскивала роспись художника, и под ней — "I.M. 1759". Кэссиди посмотрела в глаза девочки, а затем повернулась к лестнице.       Дальше были крутые ступеньки и ещё один коридор. Кэссиди оказалась в лабиринте из арок и дверей. Она дёрнула одну из ручек — заперто. Дёрнула ещё одну и, может, остановилась бы, не поддайся ей дверь.       Кэссиди вошла в просторную спальню. Широкая кровать, туалетный столик с высоким зеркалом и зелёное платье на манекене. Кэсс раскрыла рот. Она не думала больше ни о чём. В голове смешались все забытые мечты, воспоминания, её единственное красивое платье, в котором она кружилась с Эдди на том балу. Кэссиди скинула с себя мантию. Расстегнула брюки и блузку под ней, осталась в одном нижнем белье. И дрожащими руками, ощупывая каждый шов, каждую застёжку, сняла с манекена платье.       Только бы не вернулись Умфравили! Кэссиди надела на себя платье, изогнувшись попыталась справиться с застёжками на спине. Пальцы тряслись. Когда поддалась последняя застёжка, Кэссиди, не дыша, подошла к зеркалу, защёлкнула на запястьях лежавшие на столике браслеты, взъёрошила волосы. И в тусклом свете она увидела ту, кого когда-то хотела видеть. Красивую, элегантную девушку в хорошо сшитом платье, с драгоценными украшениями. Кэсс прижала ладонь к лицу. Зажала рот, чувствуя, как по щекам текут слёзы, а шеи касается холодный камень с браслета.       И внизу загорелся свет. Кэссиди вздрогнула. Дальше тело работало само по себе: Кэсс осторожно сняла браслеты, положила их на место, тихо прошла обратно к манекены и быстро, но не шумя, повесила на него обратно платье, оделась и вышла в коридор. "Если я пойду обратно, вправо, Умфравили увидят меня, — подумала она, — а если я пойду по коридору влево... Что там? Библиотека? Кабинеты? Вряд ли ночью туда кто-то пойдёт".       И она тихо пошла влево. "Извините, сэр, — прокручивала она в голове, — мне просто не спалось, мэм". Вскоре Кэсс снова наткнулась на лестницу и решила: она прошла уже достаточно и стоит возвращаться в свою комнату. Прислушиваясь к каждому звуку, Кэссиди прошла по ступенькам... и замерла на последней.       Раздались шаги. Частые, спешные. По залу пронеслась словно обезумевшая Алики Умфравиль. Её и до того растрёпанные волосы теперь напоминали спутанное гнездо на голове, вместо шикарного платья на ней была простая белая ночнушка. Алики дёрнула подбородком куда-то в сторону Кэссиди, но ничего не заметила. Или ничего не сказала. Чуть не запутавшись в собственных ногах, Алики остановилась и тут же метнулась в другую сторону, оставив Кэссиди одну в пустом зале.       Ошарашенная Кэсс двинулась дальше. Нет, это не её дела. Она здесь всего лишь служанка, подносит еду и так далее — какая разница, почему младшая дочь Умфравиль бежит ночью по особняку?       Очередной коридор. Уже знакомые стены, знакомые тёмно-красные обои с розами — эльф показывал Кэсс это место. Но вот теперь перед поворотом к её спальне мерцал бледный огонёк. Кэссиди выпрямилась, пошла вперёд.       Её подвело любопытство. Она повернула голову на свет и обомлел. За узеньной, невысокой аркой горели свечи, Старинный стол у стены в проёме был заставлен алхихимическими колбами и флаконами. А за столом... Кэссиди могла понять, было ли это живым человеком. Тонкая серая кожа, изрытая морщинами, обтягивала сгорбленную спину, на которой можно было пересчитать каждый позвонок. На столе лежали костлявые руки с толстыми жёлтыми ногтями. Голова была наклонена над флаконами — лица Кэссиди не увидела, но могла рассмотреть отдельные пряди редких белых волос, свисающих с почти лысого черепа.       И вдруг Кэсс поняла, что рядом с ней раздались и смолкли шаги. Она подняла голову. Напротив неё, заложив руки за спину, стояла Гвенет Умфравиль.