Песнь розовой революции

Я проснулась и поежилась - Ани, Саши и Сережки почему-то не было рядом. Даже их подушки уже остыли, значит, они давно встали, но зачем? И не разбудили меня. Если б кто-то притащил еды, они конечно же меня подняли. Села на кровати, вздохнула. Теплый воздух белым облачком вырвался изо рта. Прозрачные занавески слегка колыхались от сквозняков, пора было заклеить окна хотя бы скотчем, как прошлой зимой, а то снова все заболеем. Серый и неопределенный свет стелился по всей комнате, кажется, было уже за три часа после полудня. А еще - полная тишина. Но в этом мне не виделось ничего удивительного: всю последнюю неделю в городе стояла мрачная мертвая тишина, она густыми тучами нависла над домами, а снег пеплом осыпал замусоренные улицы. Нашла свои тапки под кроватью и вышла в кухню. Дядя Вася храпел на диване, его седая наполовину лысая башка ловила тусклые блики. Наташка, как обычно, выгнала его из комнаты, чтоб не мешал спать. Это единственное, что прерывало здесь тишину. Круглый стол, цветастая клеенка, трехдневный чай. Кажется, скоро я его выпью. Из крана едва капала холодная вода. - Доброе утро, Рита, - за моей спиной раздался сонный хриплый голос. - А ты сегодня рано встала. Твои еще спят? Я обернулась. В проходе стояла Лора, соседка из самой дальней комнаты. Она единственная в нашей коммуналке жила в комнате одна, обычно все ютились в комнатушках по три-четыре человека. Так было теплее и комфортнее, но не Лоре. Ей бы не дали меньше двадцати восьми; белые волосы, заплетенные в сотню мелких косичек, были собраны на макушке пучком. Мне думалось, что это удобно, голову можно вообще больше никогда в жизни и не мыть. Удобней только побриться налысо. Худощавое тело, кружевная тонкая сорочка. Как же ей не холодно?.. Лора села и достала из носка пачку сигарет. Внутри оставались ровно две штуки. Сейчас, наверное, любой человек в городе был готов продать душу за чертову сигарету, но на кухне не было никого, кроме нас двоих и храпящего дяди Васи. Лора протянула одну из сигарет мне и улыбнулась: - Вроде стоишь, а проснуться - не проснулась. Держи, станет полегче. У меня даже спички еще остались. Тут же из другого носка появился коробок - маленькая искра. Я на автомате взяла сигарету и затянулась. И вот от одной искры загорелись обе сигареты и газовая плита. Удивительно, что газ еще оставался. Лора из какого-то шкафа вытащила пятилитровку с водой, наполнила чайник и снова ее спрятала. С ее приходом стало заметно живее. С Лорой всегда так. Но меня это мало волновало. С сигаретой я двинулась в ванную, туалет, вышла в подъезд. Очень странно. Никак не могла понять одного: где мои кузины? Все трое испарились. Куда в такое время они могли уйти? Тишина, потом свист. Я вернулась за стол, а Лора бросила в кипяток пару неизвестных засушенных листочков и гордо представила мне эту жидкость чаем. В голове блеснуло воспоминание недельной давности: Я стою на Красной площади, ноги подкашиваются, в голове приятно гудит. Вокруг много людей, смех, суета. Я зажмуриваю глаза, чтоб не слепило солнце, откидываю голову назад и кричу парню, какому-то молодому копу: - Не слабо! Давай, лей! Тут же по моему горлу ударяет струя крепкого алкоголя. Кажется, это текила. Мне весело, хочется смеяться, но я держусь. Аня орет во всю глотку: - Ри-та! Ри-та! Ри-та! Вперед! Ее голос помогает мне не забывать о споре и держаться, пока вся бутылка не закончится. Вот только на следующий день резко похолодало. Девятого ноября наступила зима, и улицы опустели. Жизнь снова впала в спячку, как это у нас обычно бывает. А снег падал серыми хлопьями на головы еще не пришедших в чувства горожан. На лавках, на детских площадках, иногда просто на асфальте сидели и лежали такие вот бедняги. Я тоже. Но под утро Аня меня все-таки отыскала, уже наполовину засыпанную снегом, отряхнула и притащила домой.