Всё образуется

Февраль 1946

       Первый год после военного времени. Волжский ни на секунду не убирает боевой нож из правого кармана. Прошлое преследует на каждом шагу.        Хотя, стоит признать, что ножи он таскал с собой с самого детства. Никто не знал когда и от кого будет следующее нападение. Нужно было защищать не только себя, но и своих городов-соседей.        Именно в этот год Московский решает провести съезд городов. Григорий не поехал бы в этот рассадник скуки, однако в конце письма была приписка о том что его явка обязательна. И как назло там надо быть именно завтра. Не даёт времени подумать, хитрый гад.        Тяжело вздохнув, Волжский собрался и уже утром следующего дня был в Москве.        Что странно, добираться самому не пришлось, машину за ним прислали. Небывалая забота, по меркам Москвы.        В Кремль он попал без проблем, это даже немного напрягало. До нужного приёмного зала идти было не близко, его специально засунули в самую глубь.        Григорий вошёл в него незаметно, как минимум он так думал. В толпе городов его невозможно было не заметить. Он был выше всех, да и спину держал гордо.        — Итак, раз все в сборе, — через полчаса, после того как города немного пообщались, Московский только собрался рассказать зачем здесь всех собрал, — Все мы здесь для того чтобы отпраздновать победу. Однако! Прежде чем мы сможем как следует повеселиться, я должен вручить орден Победы нашим героям!        Григорий страдальчески прикрыл глаза. Так он и знал что всё это неспроста.        Сталинград, Ленинград, Одесса, Севастополь — Московский вызвал многих.        Волжский рассматривал товарищей по несчастью. Все такие же побитые, как и он сам, бинтами с ног до головы обмотаны, а ведь год прошёл. Такие раны и правда, быстро не заживут.        Григорий обвёл спокойным взглядом все города, где-то вдали он приметил машущую руку. Стоило присмотреться и Волжский узнал Астрахань. Рахим возвёл руки вверх, чтобы его было заметно.        Хотя среди знакомых и радостных лиц Волжский приметил одно совершенно новое. У стеночки стоял мужчина, в руках он крепко сжимал костыли. Заметив на себе взгляд Сталинграда, он нервно отвернул голову, поджав губы.        — Слушай, Сашка, — Волжский позвал Ленинград, который стоял ближе всего, тот повернул к нему голову, — А какой там город стоит, я что-то никак не признаю.        Александр посмотрел, куда кивнул ему Сталинград.        — Ох, не беспокойтесь, скоро Михаил Юрьевич расскажет, — Ленинград был вежлив, всё-таки Григорий был старше его. Только самого Волжского это заставило передёрнуться.        В зале вновь слышались овации. Сталинград машинально захлопал со всеми. Мысли уже отстранились от происходящего.        Московский попросил всех, получивших награду, встать к остальным, в первом ряду им была выделена специальная зона. Все почести заслуженные, конечно, но это внимание раздражает Волжского. Каждый делал все, что мог для защиты, а не ради наград.        — А теперь не менее важное сообщение. В нашей коммунистической стране пополнение.        Сталинград не понимающие оглянулся. Судя по искривлённым лицам соотечественников, он был одним из немногих неосведомлённых. Ну, правильно, он то всё время занят. Отстройка улиц сейчас забирает всё его время, по всему городу вылавливают сирот и устраивают их во временное жильё.        — С вашего позволения, я представлю его, — на это послышались смешливые фырки, как будто какое-то позволение кроме Московского могло учитываться, — Кёнигсберг.        «Немец?» пронеслась тревожная мысль в голове Волжского. Ладони сжались в кулаки.        Московский махнул рукой в толпу. Все города обернулись. Тысячи недовольных глаз упёрлись в Кёнигсберг. Толпа разошлась в стороны, пропуская город вперёд. Под давящими со всех сторон взглядами Кёнигсберг шёл с неестественно прямой спиной, только глаза опустил в пол.        Едкие, колкие усмешки ломали остатки гордости, когда-то великого города. Кёнигсберг чувствовал себя настолько ничтожным. Побитый, перебинтованный, вынужденный кое как добираться на костылях.        Кёнигсберг судорожно выдохнул, когда остановился на расстоянии пары шагов от столицы.        Московский сам подошёл ближе, перекинул руку через шею Кёнигсберга и притянул того ближе к себе.        — Надеюсь, ты отпразднуешь с нами нашу победу.        Пальцы Московского впились в плечо, неловко отводящего взгляд, Кёнигсберга.        — Ты ведь счастлив?        Весь зал замер. Вильгельм не до конца понимал, чего от него ждут. Взгляд Москвы и его улыбка ввергали его в ещё больший ступор. Как только он открыл рот и собрался трясущимися губами что-то ответить, послышался совсем другой жёсткий, уверенный голос.        — Товарищ Московский, Вы слишком много времени тратите на запугивание нового советского гражданина, — на Сталинград устремилось множество удивлённых взглядов. Где-то в толпе Рахим схватился рукой за сердце.        — Хм? Может Вы, Сталинград, поясните свои слова? — с угрозой в голосе сказал Московский.        — Мы все проливали кровь не ради того чтобы ненависть разрасталась дальше. — Григорий подошёл ближе к Московскому.        Города, больше всего пострадавшие от войны, нехотя соглашались с ним, но не решились сказать этого вслух.        Среди советских были и те кому попросту всё равно на немца, решившего примкнуть к ним, слишком далеко он будет находится. Но всё же тех кто был настроен радикально против его присоединения было больше.        Странно, что ненавидящие взгляды в сторону нового советского города посылали в основном те, кто в войне и не особо участвовал.        Волжский стоял совсем близко к столице. Выдержать взгляд Московского тяжело, когда ты к этому не готов. Волжский не боялся. Он видел взгляды страшнее у обычных солдат. Что такое злость Москвы в сравнении с губительной ненавистью в глазах детей, которые уже в пятнадцать лет шли убивать врагов?        Московский наконец-то отпустил Кёнигсберг        — Да, думаю, ты прав, — Московский поднял руку и похлопал Сталинград по плечу.        Хотя эта сцена перетянула на себя внимание, Кёнигсберг всё ещё ощущал на себе взгляды переполнены жаждой мести, от них хотелось спастись любым способом, но сделать он что-либо не мог.        — Итак, теперь, когда официальная часть нашей встречи закончена, можете проходить к столам.        Вильгельм сразу постарался затеряться в шумной толпе.        Григорий пробежал взглядом по Московскому, отвернулся и вышел в коридор пока все отвлеклась. В левом кармане лежала пачка сигарет, после войны их осталось много. Вильгельм нерешительно посмотрел на закрывшуюся дверь и осторожно скользнул наружу. Только вот за его уходом наблюдали несколько пар глаз.        Вильгельм повернул голову в сторону, Волжский ушёл уже на приличное расстояние, конечно, с его длинными ногами это было и не удивительно.        Блондин поджал губы, но всё же поторопился вслед за ним.        Григорий остановился у второго окна с краю и раскрыл его. Волжский прекрасно слышал шаги за спиной, по звуку он даже понимал, кто именно следует за ним.        Правая рука сама потянулась к ножу в кармане. Когда Вильгельм просто тихо встал рядом, Волжский заставил руку отпустить оружие.        Он вытащил пачку сигарет, игнорируя присутствие Кёнигсберга. Раз молчит, значит, ничего и не хочет говорить. Чего уж допытываться. Как-никак не пленный.        — Я хотел сказать спасибо, — медленно, стараясь не напутать слова, с очень сильным акцентом, произнёс Вильгельм.        Сталинград поморщился и поджёг сигарету.        — Не пойми неправильно.        Григорий повернулся к нему и медленно двинулся в его сторону, нависая грозной тучей.        — Я не считаю тебя невиновным. Не успей бы ты перебежать на нашу сторону, я бы тебя убил, — Сталинград наклонился ближе к нему и посмотрел в глаза.        Вильгельм сделал несколько шагов назад.        — Но раз они называют тебя «своим», то должны вести себя соответствующе, — он жутко улыбнулся и выпрямился, — Ты же теперь наш… Хоть и немец.        «Хоть и немец» Вильгельм болезненно усмехнулся. Видимо эта приписка ещё долго будет преследовать его.        Пусть из-за личных принципов, а не по доброте душевной, но Сталинград всё же не согласился слепо с мнением столицы. Вильгельм не может себе представить, чтобы он сам смог что-то сказать Берлину. Тот не щадил ни своих, ни чужих.        — Григорий, не пройдёшь со мной в кабинет, — Москва незаметно подошёл к ним, — Я хотел бы тебя кое о чём попросить.        Волжский едва заметно вздрогнул плечами. Взгляд столицы проехался по стоящему рядом немцу, обдавая того лёгкой насмешкой.        — Хорошо. — Суровость Сталинграда давала понять Московскому, что долго ждать тот не намерен. Да иметь дело с контуженным нынче не легко. Приходиться иногда терпеть прямой посыл, страх многим отбило напрочь.        — Кёнигсберг, ты тоже с нами, — разворачиваясь, невзначай кинул Московский растерянному Вильгельму, который не знал, что ему делать, ведь возвращаться обратно к советским городам ему было страшно, а оставшись стоять здесь, он бы чувствовал себя глупо.        По пути к кабинету Вильгельм подметил, что русские очень молчаливы. Наверное, не все, но эти двое точно не любители светских бесед. Видимо только он ощущал себя неловко в тишине, потому что ничего кроме спокойствия на лицах мужчин Вильгельм не видел.        — Подожди здесь, — обернулся к нему Московский, после чего зашёл внутрь. Волжский последовал за ним и закрыл за собой дверь.        Вильгельм тяжело выдохнул, опустив голову.        Григорий обвёл комнату взглядом, ничего особо не изменилось. Разве что после войны бумажной работы у столицы прибавилось. По всем полкам кипы бумаг.        Возле окна в кабинете Москвы стоял Ленинград. Мрачный, уставший, худой… В принципе как и все.       Московский сел за стол.        — Присаживайся, — он указал на стул напротив.        — Давайте не тянуть время. Что вам нужно?        Ленинград встал рядом с Москвой, ему тоже было интересно узнать ответ.        — Сразу к делу? Мне это нравится. Я хочу, чтобы ты какое-то время присмотрел за нашим новым «союзником».        Ленинград перевёл на Московского удивлённый взгляд. Выбор именно Сталинграда для этой задачи не мог не удивить. После всего что было… Практически любой другой город был бы лучшим вариантом.        Повисла пауза в разговоре, пока Волжский перерабатывал услышанное.        — Нет.        Московский устало закрыл глаза, всё было, так как он и предполагал. Ленинград дёрнулся от столь резкого ответа. Как бы Московский не вышел из себя.        — Ты ведь его не ненавидишь? Иначе бы не защищал. Так в чём проблема? — напирал Московский.        — То что я против травли не значит, что я хочу видеть у себя дома фашиста. — Стальной голос убедил бы любого пересмотреть свои взгляды, любого кроме Московского.        — Это будет хорошо оплачиваться.        Вильгельм стоял близко к двери, он слышал повышенные тона, но не мог разобрать, что именно говорят. Кёнигсберг грустным взглядом смотрел на крепкую дубовую дверь.        — Шпионишь, фашистская паскуда? — за спиной Вильгельма встало три незнакомых ему города.        Темноволосый парень подошёл к нему и схватив за плечи, грубо потянул куда-то. Вильгельм осторожно попытался выбраться из крепкой хватки, но с другой стороны встал ещё один город.        Московский сверлил Волжского хмурым взглядом.        — Ну и что тебе надо? — после недолгой попытки подкупить Гришу, Московский попробовал пойти другим путём. После того что сказал Волжский на приёме, сомнений в том что именно он должен следить за Кёнигсбергом у Московского не было. По крайней мере, Сталинград не изобьёт фрица до смерти.        — Михаил, скажите мне на кой чёрт вам это надо?        — Позвольте мне, — Ленинград шагнул вперёд, — Согласитесь, Григорий, у нас есть основания опасаться предательства со стороны Вильгельма. Мы не хотим, чтобы он наладил контакт с кем-то из германских. Да и на новой территории нужно провести немало работы.        — Ясно. А он-то так просто согласится? — Волжский смотрел в такие же кроваво красные глаза напротив.        — У него нет выбора. — Московский отодвинул бумаги на край стола и вытащил упаковку купюр, — Здесь сто двадцать тысяч. Хватит и на тебя и на содержание Кёнигсберга. Деньги можешь тратить как угодно, отчётов не требуется. Про время его пребывания у тебя пока сложно сказать.        Да, светлой коммунистической идеи о равенстве и высокой морали можно изменить, когда дело касается государственной безопасности. Тем более что сам бы Московский потребовал бы оплату раза в три выше, если бы был на месте Григория.        — Понятно, — Волжский взял конверт в руки и покрутил его, — Говорю сразу, если он будет проявлять свои нацистские замашки, отправлю его прямиком к тебе без предупреждений.        — Не думаю, что это произойдёт. Присылай отчёты о его действиях. Я хочу знать, что у него на уме.        Волжский кивнул, убирая деньги во внутренний карман пальто.        — Не мог бы ты позвать его? — когда Сталинград отвернулся, Московский закрыл руками лицо и провёл ими вверх, приглаживал торчащие волосы. После всего навалилась усталость, от которой пока не удалось избавиться.        Григорий раскрыл дверь, но никого за ней не увидел.        — Его нет.        — Что?! — мгновенно у столицы вскипела кровь. Именно от Кёнигсберга он бы не потерпел сейчас брыканий.        — Я приведу его.        Сталинград был спокоен, не его же приказ нарушен.        — Я тоже поищу, — Ленинград быстро оказался рядом.        — Я хотел с тобой поговорить, — сообщил ему Московский.        — Михаил Юрьевич, думаю мы сможем это сделать после того как проводим гостей, — он прикрыл дверь.        — Я пойду в ту сторону, — Волжский кивнул вправо.        — Хорошо, тогда я туда.        Они разошлись в разных направлениях.        Григорий неосознанно хмурился, мыслями он был совсем далеко от всей этой ситуации. Местоположение немца его наконец-то интересовало не так сильно. Даже не верится.        С такой суммой и правда можно многое сделать. Нет, на перестройку города выделяли и без того огромные суммы, но лишними они никогда не бывали. Да и помимо этого можно будет сделать ремонт в собственной квартире.        — Расскажи-ка нам, что ты там делал? — Волжский услышал крики за дверью. И кому неймётся?        — Пусть лучше скажет, что он вообще забыл на нашей земле. Фриц проклятый.        Волжский остановился. Он вернулся обратно к двери и открыл её. Трое парней стояли к нему спиной, столпившись над сидевшим на полу немцем. Вовремя нашёлся.        Костыли Вильгельма валялись у стены.        — Чего ты на нас так смело смотришь? — парень приблизился, замахиваясь кулаком.        — Полегче, товарищи.        К Волжскому медленно повернулись. Парни расступились, открывая вид на Вильгельма. Тот, поджав губы, опустил взгляд в пол. Григорий сделал несколько шагов вперёд.        — Уходим, — шепнул один из городов, указывая на дверь. Они быстро сбежали с поля зрения.        Волжский подобрал костыли немца и подошёл к нему. Вильгельм неуверенно наблюдал за его действиями. Григорий подошёл к нему и, взяв за грудки, поставил на ноги.        — Держи, — он вернул ему костыли, — Пошли, Московский хочет с тобой поговорить.        — Ich gehe, (я иду) — Вильгельм не подумав перешёл на родной язык. Когда Сталинград замер на месте, Вильгельм понял что сделал это зря. Однако вместо того чтобы высказать всё что он о нём думает, Волжский так и продолжал стоять на месте.        — Мм, товарищ, — Твангсте не запомнил имени Сталинграда, а звать по фамилии считал крайне неуместным.        — Да, вперёд, — Волжский резко отмер и практически вылет за дверь. Вильгельм сейчас не мог так же быстро передвигаться, но всё же поторопился за Сталинградом.        Волжский шёл, не оглядываясь, ему не нужно было смотреть за спину, чтобы знать, что за ней кто-то есть. Каждая клетка вопила об угрозе, от которой следует избавиться. Тяжело вернуться к прошлой жизни после всего что было, мучают кошмары и воспоминания. А теперь, когда к нему подселят фрица, будет чудом, если он вообще сможет засыпать по ночам.        Волжский замедлился на подходе к кабинету Московского, пропуская к нему Вильгельма. Кёнигсберг дрожащей рукой взялся за ручку и опустил её.        — Наконец-то. Не будем затягивать разговор. Сразу скажу, что ближайшее время ты будешь жить у Григория, пока мы решаем проблемы с миграцией населения на твою территорию, — как только закрылась дверь, начал Московский, — От тебя требуется тихое поведение и не вмешательство.        Вильгельм так и встал посреди кабинета. Осознание сказанного пришло через пару секунд, принося вместе с собой нестерпимую боль. В сердце закололо, ведь уже ничего не будет как прежде. Он теперь советский город, а в советском городе нет места вражеским традициям и людям.        — Я Вас понял, — коротко ответил Вильгельм, чтобы случайно не дрогнул голос, — Что-то ещё?        — Нет. На этом всё. Иди.        Взгляд кровавых глаз прожигал его спину, пока наконец-то он не покинул помещение.        Выйдя в коридор и увидев вновь мрачный Сталинград, Вильгельм не нашёл что сказать. Извиниться за ещё большие проблемы, которые принесёт? Так это не его желание и решение. Крупицы живой гордости всё ещё не дают выдавить из себя извинений.        — Где ты сейчас остановился? — спросил Волжский, прерывая мысли Вильгельма.        — В пятой комнате на Таганской, — Волжский понимающе кивнул. Там часто снимали квартиры городам на время их пребывания в столице.        — Хорошо, собери вещи, которые привёз с собой. Я зайду за тобой завтра вечером. В четыре сядем на поезд. Вопросы?        — В четыре это? — разбираться в русских часах он ещё не начинал.        — Шестнадцать ноль ноль.        — Неловко сказать, но я должен покинуть дом до одиннадцати, — помолчав, ответил блондин, — Я должен уже уезжать был в это время…        — Тогда с утра я зайду за тобой. Но учти, что придётся долго ходить по моим делам.        — Я понимаю, — Вильгельм уже ощущал неловкость от того что будет задерживать его.        — Тогда до завтра, — Волжский развернулся и ушёл.        Обычно каждый день нёс за собой только нескончаемые кошмарные воспоминания, сегодня голову занимали немного другие мысли. Чуть более приятные, если забыть о том, что к нему под бок подложили немца.        Вильгельм тоже решил уйти. В самом деле, ведь не оставаться же ему на празднике советских городов.        Собраны вещи были за десять минут, он толком их и не раскладывал. Знал, что приехал ненадолго. Вернее думал так, а получается, теперь у него есть только небольшая сумка со скромным набором вещей.        За окном уже стемнело и Вильгельм лёг спать.        Волжский приехал без вещей и планировал уехать уже сегодня часов в одиннадцать вечера. Билеты пришлось заехать и вернуть. Заодно новые купил на завтра.        Пришлось остановиться в гостинице. Всё было спокойно, до того момента пока он не услышал стук в дверь.        — Гриша. Гриииша! Открывай, я тебя нашёёёл! — протянул пьяный голос. Волжский поднялся с кровати и пошёл открывать дверь.        — Рахим, ты, что тут делаешь? — ловя падающего на него друга, спросил Гриша. Рахим весь был в снегу, с покрасневшим от холода носом.        — Я тебя с обеда искал! Думал уже ты уехал, — Рахим обхватил его за талию. На свитер Гриши сразу прилип снег и начал таять.        — Ну, заходи, раз пришёл, — Волжский втянул его внутрь.        Он стянул с гостя верхнюю одежду и усадил в кресло, тот глупо улыбался и напоминал собой счастливую лужицу.        — Там слушок пробежал, что тебя Московский к себе утащил, — Рахим активно жестикулировал руками, — Я так и знал, что что-то после того что ты сказанул будет. Ну! Что он сказал?!        — Да ничего он не сказал, — Волжский вздохнул, — Работы мне подкинул. Помнишь того немца? Ну, который…        — Да забудешь такого! — Рахим перебил его, — Кёнинс-к… Кё-нин-с… Помню, короче.        — Да. Надо будет присмотреть за ним.        — Ааа? Это тебе к нему туда таскаться?! Это ж весь день на дорогу убить! Куча ведь городов рядом с ним! — Рахим от возмущения вскочил с кресла, но сразу потерял равновесие и плюхнулся обратно, прикрыв рукой глаза.        — Нет, он будет жить у меня.        Рахим медленно убрал руку с лица и огромными глазами уставился на Гришу.        — Он чё контуженый? Ладно, ты согласился, ты то больной! А у него, что в голове?        Волжский вздёрнул брови.        — И не смотри на меня так. Это пугает, знаешь ли, — хихикнул Рахим, — Нет, ну серьёзно. Скажешь я не прав? Даже я был бы лучшим выбором. У тебя ж от немецкой речи вечно руки к оружию тянуться! Ты как этот… Ну как его, ммм? Ну, ты же знаешь! Этот… Ай ладно, — он махнул рукой.        — Ложись-ка спать на диван.        Гриша взял Рахима под локоть и уложил на подушку.        — Спокойной ночи, здоровяк, — Рахим благодарно похлопал друга по бедру.        — Да, спокойной.        Утром Рахим проснулся от слепящих солнечных лучей, глянул на часы и отчаянно простонал.        — Гришааа, семь утра! Ты чего не спишь?        Волжский сидел за столиком возле окна, попивая чай. Он давно не спит, вместе с чаем он встретил рассвет.        — Мне сегодня уезжать. Хочу закупиться. У меня ещё ничего в магазинах не найти.        — Семь утра! Даже продавцы ещё спят.        Волжский не стал отвечать на нытьё Рахима.        — Подожди! В смысле сегодня? Ты разве не хочешь прогуляться по столице? Мы тут лет тридцать не были.        — Не хочу.        — Ну и ладно. Тогда в следующем месяце жди меня. Я приеду к тебе в гости, и тогда ты вспомнишь, что такое веселье, — Рахим перевернулся и уткнулся лицом в подушку.        — Номер снят до двенадцати. Мне пора, — Волжский зашторил окна.        Рахим пробурчал что-то неразборчивое в ответ, уткнувшись в подушку.        Гриша вышел из номера. Утренние солнечные лучи приятно ощущались на коже, согревая её. Для февраля на удивление тёплый день, несмотря на то, что за ночь выпал снег.        Автобусы ходят раз в час, и первый уехал пятнадцать минут назад. До немца идти и идти, но так всё равно быстрее, чем ждать следующий. Тем более что тот, наверное, ещё спит, так что можно и прогуляться.        Полчаса ходьбы и Волжский уже вжимал кнопку звонка. Для того кто не может нормально передвигаться немец быстро открыл дверь. У порога стояла небольшая дорожная сумка.        — Доброго дня, — заранее заготовленной фразой поздоровался Вильгельм. Выглядел он нехорошо. Под глазами залегли мешки, пальцы у него мелко подрагивали.        — Доброго, — Волжский оглядел его с головы до ног, — Ты в этом замёрзнешь.        На Вильгельме была тонкая водолазка и короткая куртка, но зато штаны были действительно тёплые.        — Надень ещё одну кофту.        Спорить с ним Вильгельм даже не думал, просто сделал как сказали. Отставив костыли, присел и вытащил из сумки джемпер, натянул на себя, после чего еле застегнул куртку.        — Шапка есть?        Указав на свою, спросил Волжский. Вильгельм отрицательно помотал головой.        — Ладно, купим, — холод в голосе Сталинграда пугал Вильгельма. Ну не было в его прежней стране таких суровых городов. А ведь были все старше Сталинграда и тоже все воевали, но опасности одним своим видом не внушали. Хотя тут дело, наверное, было в том, что городам его бывшей страны необходимо было производить ложное впечатление безопасности на всех вокруг.        — Не стоят, правда, всё хорошо, — неловко мотнул головой Твангсте.        — Во-первых стоит, а не стоят. Во-вторых, зима длинная – весна холодная, потом пожалеешь.        Вильгельм неловко отвернул голову в сторону. С собой у него было всего восемь рублей, половину из которых он уже потратил на еду и проезд.        — Пошли.        Кёнигсберг накинул сумку и направился к лестнице. Волжский шёл медленно, так что Вильгельм успевал за ним. Когда перед ним открыли дверь, Твангсте затормозил. Зимы у него мягкие, такого слоя снега не бывает.        Всё таки в Советском Союзе ему не может быть легко. Кажется, сама судьба настроена против него.        —Подскажите, а куда мы идём? — Твангсте пробирался по протоптанным следам Волжского.        — Сначала на рынок. Сядем на маршрутку, доедем. Ехать минут десять, — уже привычно для себя Волжский чётко описывал все действия, — По пути может, попадётся магазин с одеждой. Если повезёт, там хоть что-то будет.        — Если ехать близко, почему не идём?        Гриша повернулся к нему, склонив голову к плечу, скептически оглядел его. Вильгельм неловко замер, проследил за взглядом Сталинграда и вместе с ним начал разглядывать свои ноги и костыли.        — Поедем.        Вильгельм удручённо кивнул на решение Волжского.        На подходе к остановке было видно, что и без них там была куча народа.        — Товарищ Сталинград, — тихо позвал его Вильгельм, стоявший позади. Волжский глянул на него через плечо, — Вы уверены, что там будет место? Столько людей не полезет. Может, дойдём?        Волжский прикинул в голове, что следующий автобус через час, а в этот они и правда, не влезут.        — Прямой дороги нет. По переулкам шагать минут двадцать точно, — Гриша встал посреди дороги и полностью развернулся к нему, — Справишься?        — Конечно, — немного даже возмущённо ответил Твангсте.        Буквально через пять минут он жалел о своей самоуверенности. Если до этого снег, хоть и немного, но был растоптан, то сейчас в безлюдных переулках приходилось пробираться по нетронутому высокому слою.        Волжский всё ещё шёл вперёд, это хоть немного упрощало передвижение Вильгельму. Снег засыпался в ботинки и уже начал таять, пропитывая носки.        — Извините, — Твангсте обратился к Волжскому, — Вон там разве не одеждный магазин?        — Он самый. Уверяю тебя, там мы ничего не найдём.        — Почему?        — Потому что там ничего не будет, — Волжский вздохнул, — Но если хочешь проверить вперёд.        Он сменил маршрут, и Твангсте ничего не оставалось кроме как пойти за ним. Гриша открыл дверь.        — Мужчина, у нас пусто, — сразу прилетело к нему от продавщицы.        — Ну я так и подумал, — он отпустил дверь, и та быстро захлопнулась, — Пройдём по рынку. Может, повезёт.        — Почему у них ничего? — Вильгельм, чуть-чуть посмотрев на дверь, спустился со ступенек.        — Производство не налажено. Всё что привозят, разбирают за день.        Наконец-то они прошли сквозь арку, ведущую прямиком на рынок. Даже несмотря на то, что сегодня будний день народу было столько, что пробиться было невозможно. Так показалось Вильгельму, но отчего-то люди расступались перед Волжским и, проходя мимо оглядывались в его сторону. Ну, правда, он очень рослый, заметный, широкий в плечах, по нему видно, что он военный человек.        Вокруг были женщины и дети, крайне редко можно было увидеть в толпе мужчин, да и те были в основном стариками.        — Молодые люди, что ищите? — к ним подошла женщина с большой сумкой и осторожно притеснила их в свободную область между ларьками, — Я вязанки продаю, на заказ делаю. Всё что хотите, найдём. Кофты, носки, шарфы.        — Шапки есть?        Женщина расстегнула сумку.        — Есть, есть, но только чёрные. Пойдут?        — Конечно.        — Вот смотрите, — она вытащила несколько шапок. По виду они были одинаковы, отличались только размером, — Себе берёте или в подарок? Дочке, сыну, а может жене?        — Нет, ему, — Волжский кивнул на Вильгельма, женщина понятливо заугукала.        — Вот, сама сидела, вязала, мои хорошие. Берите-берите, — женщина протянула чёрную шапку с крупными петлями.        — Давайте, — Гриша вытащил из кармана десятирублёвую купюру.        — Ой, у меня сдачи не будет. Вот совсем никак, — дама занервничала, оглядываясь по сторонам.        — Что у вас есть ещё? — махнув на её сумку, спросил Гриша.        Женщина раскрыла её, демонстрируя все товары. Волжский вытащил пару варежек и сунул женщине деньги в руки.        — Ну нету у меня сдачи, — она жалобно поглядывала на купюру.        — Не нужно, — Волжский уже развернулся к Вильгельму.        — Держите ещё его, — дама вытащила красный, вязаный спицами, шарф.        — Хорошо, — Григорий взял его, — Спасибо.        — Это Вам больше спасибо! — женщина широко улыбнулась и отправилась дальше искать клиентов.        Вильгельм с любопытством наблюдал за всем происходящим. Удивительная страна. Вроде и ничего нет в магазинах, а всё равно все одетые, и продавать свои товары нельзя, а все всё равно всё продают.        — Надевай, — Гриша протянул ему варежки. Твангсте влез в одну без проблем, а вот просунуть ладонь во вторую было сложней. Замёрзшие пальцы отказывались сжиматься. Когда он наконец-то справился с задачей, Волжский ему на голову натянул шапку. Вильгельм задрал её выше, чтобы та не закрывала глаза. Он шмыгнул носом, когда резко стало теплее. Пока Твангсте приходил в себя, ему на шее затянули высокий шарф, который закрывал и шею, и пол лица, так что дышать становилось сложно.        — Спасибо, — высунув лицо из ниточного плена, поблагодарил Вильгельм. Так неловко он не чувствовал себя действительно очень давно.        Сталинград представлялся ему пугающим и опасным, среди немецких городов успело разойтись немало жутких слухов о нём. Увидев его в общей массе городов, Вильгельм сразу решил держаться подальше, но не только от него, а от всех пострадавших городов. Не хотелось попадать под горячую руку.        Когда на награждении Вильгельм заметил на себе взгляд Сталинграда, появилось какое-то неприятное предчувствие. Однако, Твангсте никогда бы не посмел подумать, что всё обернётся именно таким образом.        Сейчас Вильгельм ощущал лишь благодарность к Сталинграду. Мог просто назначить встречу на перроне и Кёнигсбергу пришлось бы где-то весь день сидеть на улице, но вместо этого возится с ним.        — Ты где потерялся? — не поворачиваясь к немцу, спросил Волжский. Твангсте нагнал медленно шагающего Гришу.        Постепенно и тишина перестала казаться пугающей. Сталинград не выглядел напряжённым или недовольным, хотя может он, мастерски скрывает свои эмоции? От этой мысли Вильгельм почувствовал нарастающую тревогу.        «В конце концов, сколько мне лет! Нужно будет прямо спросить его, что он думает об этом всём» подумал Твангсте.        — И ещё три банки вон тех, — Гриша забрал из рук женщины солёные огурцы. Немец пропустил момент, когда они прошли пол рынка, и когда Волжский остановился у прилавка. Просто на автомате повторил за ним. В руках мужчина нёс уже три наполненных тканевых пакета. Где он только их взял? Русские всегда с собой пакеты носят?        Волжский снова пошёл вперёд. Они уже по рынку ходят около сорока минут. Может Сталинград решил скупить вообще всё?        Вышли они с рынка только через час, когда прошлись ещё по семи рядам. Вильгельм уже даже не был уверен в том, что сможет проходить весь день следом за ним.        — Пошли в кафе, — окинув вымотанного спутника пристальным взглядом, сказал Волжский. Вильгельм, который даже не завтракал, согласно промычал.        — А долго идти? — неразборчиво спросил Твангсте и уже приготовился высунуть лицо из-за шарфа, чтобы повторить вопрос.        — Мы поедем к тому, что рядом с вокзалом, — Волжский перехватил сумки удобней, — Идти до него мы точно не будем. Да и народу на остановках сейчас мало. Пошли.        На автобусной остановке и правда народу почти не было.        — Добрый день, дамы, — Гриша подошёл к девушкам, — Подскажите, когда следующий автобус?        — Через пятнадцать минут, — скромно ответила одна из них, покраснев, и смущённо отвела взгляд.        — Спасибо, — Гриша благодарно кивнул.        Девушка покраснела чуть сильней и отвернулась к своей подруге.        — Такой красивый, — еле слышно прошептала она.        — Да… И рост просто нечто. Интересно он женат?        — Такой-то конечно занят, — грустно протянула девушка.        Гриша подошёл к лавочке и поставил пакеты на землю. Вильгельм держался за ним.        — Чего стоишь?        Вильгельм не понял, о чём спросил его Сталинград. Стоят ведь вещи? Он склонил голову в бок.        Волжский сам сел на лавку и поднял на немца вопросительный взгляд. Твангсте подошёл ближе и сел рядом.        Пятнадцать минут тишины и неловкого напряжения прервались только с появлением автобуса на горизонте. Гриша оперативно собрал сумки и к моменту остановки автобуса уже был готов. Когда первые, занявшие очередь, зашли, Волжский пропустил вперёд Вильгельма и зашёл следом за ним.        Свободных мест не осталось. Люди прижимались друг к другу, чтобы все смогли влезть.        — Ох, молодой человек, присаживайтесь, — дама в красной шляпке заметила парня с костылями, поднялась с места и потянула к нему Вильгельма.        — Не нужно, правда, — он попытался сопротивляться, но не получилось. Дама отошла, давая понять, что обратно не вернётся.        — Сядь уже, — Волжский взял его за плечо и придавил к сидению.        Рука Гриши быстро переместилась на поручень, Твангсте неловко перевёл взгляд вперёд, на спинку переднего кресла.        — Спасибо Вам, — Волжский обернулся к женщине, та мило улыбнулась в ответ. В скором времени она вышла на своей остановке, полностью довольная собой.        Тряска в автобусе увеличилась, людей втискивалось всё больше и больше.        Пробираться через толпу к выходу было сложно, особенно если у тебя куча пакетов или если ты инвалид, который ещё не совсем привык перемещаться на костылях.        Дальше так и пошли молча. Вильгельм уже думал, что Сталинград на пределе. Наверное, ему совсем надоело возиться с ним и он еле сдерживается, чтобы не оставить Твангсте где-нибудь у дороги.        На самом же деле мысли Гриши про спутника вспоминали крайне редко, просто изредка напоминали не торопиться.        Вильгельм осматривался по сторонам, вглядываясь в стёкла витрин. Его взгляд наткнулся на книжный магазин. Сквозь стекло были видны полки с разноцветными переплётами. Вильгельм нащупал в кармане оставшиеся деньги. Он подошёл ближе к Грише.        — Я бы хотел, — Твангсте начал говорить спокойно, но когда взгляд мужчины прожёг его лицо, невольно занервничал, — Зайти туда.        Волжский посмотрел, куда указывает Вильгельм и кивнул.        — Ну пошли. Торопиться некуда.        Когда перед немцем открылись двери в чудесный мир советской литературы, он не смог выбрать что-то конкретное с первого взгляда. Волжский стоял у стены и просто наблюдал за его метаниями.        Выбор Вильгельма пал на книгу современного философа. Громоздкое издание на шестьсот страниц с красным корешком привлекала внимание. Пробежавшись взглядом по паре первых страниц, он понял, что это то, что нужно. Изучать русскую речь нужно по привычным вещам, решил Вильгельм, а книги по философии для него как родные.        Твангсте перевернул книгу и посмотрел на цену, с грустью он осознал, что денег ему не хватает. Вильгельм уже собирался поставить книгу обратно, но Волжский вытянул её у него из рук.        — Помню, слышал, как Ленинград нахваливал её. Чем она тебе не понравилась? — Гриша повертел её.        — Понравилась, — протестующе мотнул головой Вильгельм. Волжский и сам знал, что она ему приглянулась. Это по глазам было видно, когда они у него засияли.        — Тогда в чём проблема? Бери, и идём дальше.        Вильгельму крайне сильно не хотелось признаваться в своём материальном положении.        — Я просто хотел поискать что-то ещё, — отводя глаза, сказал он.        — Мне так не кажется… Я куплю её тебе.        Вильгельм опустил голову вниз и поджал губы.        — Я был бы весьма благодарен.        Волжский подошёл к продавцу. Он взял на прилавке пару газет с кроссвордами и рассчитался за всё.        — Держи, — Вильгельм взял книгу и, расстегнув свою сумку, бережно уложил между вещей.        Довольный приобретением Вильгельм, дальше шёл с более позитивными мыслями. По крайней мере, ему больше не казалось, что в ближайший час его убьют.        Кафе было не назвать простой забегаловкой. Внешний вид был очень приличным. Дорогу к нему очистили от снега, также как и ступеньки.        Находилось оно близко к вокзалу, из окон открывался вид на площадь перед ним. Люди с чемоданчиками торопливо ходили по улице.        — Добрый день, — к столу, за которым сели города, подошла молодая девушка, — Ваше меню. Я подойду чуть позже.        Вильгельм раскрыл меню и сразу наткнулся на высокие цены. Брови сами съехали к переносице. Сталинград, по всей видимости, человек не жадный и не мстительный, но наживаться на таком честном мужчине Твангсте попросту не хотел. Пока ему вообще тяжело понять, почему он поступает именно так.        — Вы выбрали? — девушка, как и обещала, пришла к ним.        — Да. Мне суп с тефтелями и гречку с мясом.        — А вам, — она обратилась к Вильгельму.        — Салат с курицей, пожалуйста, — не отводя взгляда от бумаги, попросил он.        — Ему ещё борщ и жаркое, — глаза Вильгельма медленно наполнились удивлением, — И давайте два компота.        Волжский отдал официантке меню.        — Хорошо. Через пятнадцать минут всё будет у вас! — девушка лучезарно улыбнулась и, стуча каблучками, унеслась.        Твангсте упорно его не понимал. Ну почему этот мужчина ведёт себя так будто между ними не должно быть лютой ненависти?        За последнее время Вильгельм привык есть в тишине, все были заняты и в гости друг к другу не ходили. Однако тишина, что повисла между ними с каждой секундой давила всё сильней.        Каждая секунда тянулась невероятно долго. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем принесли заказ.        Еда была действительно вкусной. Вильгельм смотрел в тарелку, стараясь вообще забыть, что напротив сидит хмурый Сталинград.        А Гриша просто ел. С огромным наслаждением, прекрасно понимая, что когда он вернётся домой, такой еды точно не будет. Город может, и отстраивают потихоньку, но поставки совершенно не налажены. Ближайшее время улучшений в этой ситуации не предвидится.        Сколько его людей ещё погибнет от голода прежде чем всё наладится?        Как-то незаметно тарелки опустели. Волжский оплатил счет, и они пошли на вокзал, дожидаться своего времени.        Дорога к вокзалу была истоптана, снег уже совсем не мешал. Внутри было тепло и просторно. Недавно отправился в путь поезд, а следующий будет только через час и мало кто приехал настолько рано.        Кресла, расставленные в ряды, пустовали. Вильгельм и Гриша сели ближе к выходу на перрон.        «Интересно, он всегда такой хмурый или это из-за меня? Так. Нам предстоит ещё долго взаимодействовать друг с другом. Стоит разобраться с этим прямо сейчас»        Волжский сидел на соседнем месте.        Твангсте думал как бы лучше выяснить у Сталинграда о его отношении к ситуации, в которой они так неожиданно для себя, оказались.        Когда Вильгельм всё-таки решился спросить, повернулся к Волжскому. Мужчина сидел, сложа руки на груди и с закрытыми глазами.        — Schlafen? (Спит?) —едва шевеля губами прошептал Твангсте и решил не тревожить Сталинград лишний раз.        До поезда оставалось два часа. Вильгельм вытащил книгу и продолжил читать.        Философия советских людей затягивала его с головой.        «На станцию прибыл поезд Москва-Сталинград»        Оповещение неожиданно выдернуло Вильгельма из мыслей. Он глянул на Гришу и протянул к нему руку, чтобы разбудить, но Волжский открыл глаза до того как это произошло.        — Пошли.        Вильгельм испуганно отдёрнул ладонь. Он так и не понял, спал всё это время Сталинград или сидел два часа неподвижно, никак не выдавая себя.        Народу было не так много, как когда Вильгельм ехал сюда. Видимо до Сталинграда особо никому ехать не надо.        Поезд остановился. Вильгельм с какой-то грустью посмотрел на высокие ступени. Когда он только примерно представил, как можно залезть туда, Волжский поставил свои сумки на землю и без особых усилий поднял Вильгельма до самого входа так, что тому оставалось только ровно встать уже внутри. На это короткое мгновение дыхание у Вильгельма остановилось.        Твангсте, крайне смущённый своим положением, отошёл подальше, чтобы не помешать зайти Волжскому со всеми его сумками.        — Чего застыл? — Гриша уже загрузился и пошёл к купленным местам, но заметил, что немец где-то по дороге потерялся.        Вильгельм понял, что, в самом деле, не заметил когда Волжский зашёл. За эти пару дней он стал каким-то слишком растерянным. Последние события слишком сильно сказались на нём.        Вагон практически пустой. Только пожилая пара стариков и несколько молодых людей сидящих в отдалении друг от друга.        Волжский откинул вверх нижнюю полку и поставил свои пакеты. Он посмотрел на Вильгельма, который в нерешительности замер рядом, и кивнул в сторону поднятой полки. Твангсте поставил сумку к остальным вещам.        Через полчаса гробовой тишины Вильгельм даже был ей рад. Только мерный стук колёс сопровождал его в усвоение новых знаний.        Книга на русском языке давалась немного трудно, но всё же Твангсте понимал, о чём говорит автор.        — Руда открытая Пьером Бертье, — Гриша едва слышно прошептал вопрос. Он на протяжении получаса разгадывал купленные кроссворды. Не зная верного ответа, он начал подбирать подходящие слова.        — Боксит, — не отрываясь от книги, сказал Вильгельм больше на автомате.        Гриша на секунду глянул на него и снова вернулся к кроссворду. Ответ немца подошёл.        Гриша довольно хмыкнул и прочитал последний вопрос в кроссворде. Посверлил его взглядом пару секунд и поднял голову на Вильгельма.        — Ну, раз ты такой умный, может, знаешь, кто написал оперу по новелле Мериме?        Твангсте отвлёкся от книги и задумался. Сюжет произведения он помнил, но никогда не ходил на его постановку. Хотя, кажется что-то слышал про автора. Как же его звали?        — Четыре буквы, вторая «И», — Гриша глянул на последнюю незаполненную колонку.        — Жорж Бизе, — Вильгельм наконец-то вспомнил, как его звали и спокойно выдохнул, поняв, что не начал страдать потерей памяти.        Гриша кивнул и вписал фамилию. Перелистнул страницу на новый кроссворд и вновь вступил в неравную битву с заумными вопросами.        Вильгельм невидящим взглядом смотрел на буквы. Стоит ли поговорить со Сталинградом сейчас? Хотя лучше не играть с судьбой, хорошее настроение у того может быстро испортиться, если немца станет слишком много.        Может хотя бы имя его узнать? А то ведь до сих пор ему известна только фамилия…        Однако, Вильгельм так и не решился отвлечь Волжского. Он отложил эти планы на потом. Сейчас всё ведь так хорошо. Не стоит портить это хрупкое равновесие.        Ночь для Гриши прошла привычно неспокойно. Его невероятно клонило в сон, но когда он на долю секунды засыпал, тревога прошибла всё тело, не позволяя расслабиться ни на миг.        Вильгельм после длительного дня уснул спокойно. В один момент его глаза сами закрылись, и открываться не захотели.        Гриша урывками вздремнул, но от такого сна устал куда больше, чем отдохнул. Через пятнадцать минут поезд уже прибудет на станцию, а немец даже не планирует просыпаться.        Гриша сжал плечо немца и потрепал его. Вильгельм поморщился и уткнулся носом в плечо, прячась от мира. После ещё одной тряски, Твангсте сонно приоткрыл глаза.        — Выходим скоро. Собирайся.        Вильгельм, даже не успев понять, что происходит спросонья, собрал все вещи в кучу и с пустым взглядом сидел, пытаясь понять, где он вообще.        Волжский искоса поглядывал на него. Странный какой-то немец. Не видел он на войне таких тихих, особенно в шесть утра после резкого подъёма.        Сошли с поезда на кое как отремонтированном перроне. Дом Волжского был в центральном районе, идти было не так уж и долго.        — Не думал, что здесь всё настолько разрушено, — поражённо прошептал Вильгельм.        Плечи Сталинграда напряглись.        Твангсте не ожидал, что тот его услышит. Вильгельм вспомнил улицы Кёнигсберга, те тоже были разгромлены, но не настолько сильно. Всё ещё оставались целые дома. Этот же город сравняли с землёй. Но Сталинград ведь ещё восстанавливают…        Даже в центре города огромное пустующее пространство. Видно, что раньше там стояли дома, но были разрушены. Сейчас остались только расчищенные площадки, наверное, для постройки новых зданий.        Гриша только с грустью мог разглядывать все изменения, произошедшие за последние пару лет. Сначала всё было разрушено, теперь построено вновь совершенно по-новому. Иногда сам Сталинград не узнавал своих улиц.        Волжский расслабил нахмуренные брови и убрал с лица спавшие пряди волос. Чего уж злиться на иностранца.        Пришли они к пятиэтажной сталинке. Роскошный дом в центре города, действительно огромный, длинный, новый. Глядя на него и не подумаешь, что недавно здесь были только развалины.        Во дворе высажены деревья, они засыпаны снегом, стоят лавочки со столами, маленькая детская площадка где только песочница, качели да горка.        Гриша остановился у входа в подъезд. Вильгельм чуть не врезался в него. Волжский тяжело вздохнул и на секунду прикрыл уставшие глаза, кое-как он взял все пакеты в одну руку и неожиданно подхватил Вильгельма под живот и поднял.        — Ч-что ты? — Вильгельм испуганно замер. Прижал к себе костыли, чтобы они не упали.        — Нам на пятый этаж. Не хочу тратить время.        Твангсте притих, Гриша зашёл в подъезд и пошёл по лестнице.        — Гриша! — милая старушка, спускалась им на встречу.        — Добрый день, Клавдия Петровна, — он поздоровался с соседкой.        — Ой, здравствуй, здравствуй, мой дорогой, как здоровье, Гришенька?        — Как вижу Вас – становится лучше, — добродушно ответил он ей.        Вильгельм удивлённо прислушивался к мягким интонациям Сталинграда. Вернее Гриши. Твангсте несколько раз повторил его имя в мыслях.        Соседи попрощались, и Гриша продолжил путь наверх.        Волжский поставил Вильгельма на землю, подошёл к подоконнику и поднял цветочный горшок. Твангсте непонимающе смотрел на него. Гриша вытащил из поддона ключи.        — Проходи, — перед Вильгельмом открыли дверь и пропустили его вперёд.        Твангсте сделал пару шагов вперёд, увидел тумбу без дверей где стояла обувь. Гриша зашёл за ним и закрылся. Вильгельм разулся и ровно выставил свои сапоги на полочку, пока Волжский ставил у порога сумки.        Твангсте нерешительно прошёл до середины коридора и встал возле стены, не решаясь в наглую разгуливать по чужому дому.        — Можешь занять комнату слева, — Гриша кивнул в сторону двери, — Кухня вперёд по коридору и направо. Всё что найдешь, можешь есть.        Красные, во всех смыслах, от недосыпа глаза Волжского почти светились в полутьме.        Твангсте понимающе кивнул. Когда Гриша пошёл вглубь квартиры, он последовал за ним.        Квартира дорогая видно, что недавно купленная. Она очень просторна и имеет все, что можно пожелать в это время. Это не то, что можно ожидать от типичной квартиры в СССР. Диван в зале большой и удобный, кухня хорошо оборудована, и есть даже небольшой балкон с хорошим видом во двор. Две спальни, одна из которых гостевая. Эта квартира определенно превосходит все, что может позволить себе средний гражданин, и это, конечно, не то, что можно ожидать от типичной коммунистической государственной собственности. Выглядит как место, где мог бы жить очень важный человек.        — Ты как хочешь, а я спать.        Гриша поставил сумки в зале, оставив их на потом, и ушёл в свою комнату. Вильгельм проводил его растерянным взглядом, он неловко огляделся по сторонам. У Сталинграда много полок с книгами, навряд ли это, конечно, философские или научные трактаты, но тоже неплохо. С литературой новой родины следует ознакомиться.        Гриша зашёл в комнату и закрыл за собой дверь на засов. Это дарило хоть какое-то чувство спокойствия.        Планы на тихую мирную жизнь как-то быстро разрушились за пару дней. Вот Московский! Как что-то придумает, так хоть стой, хоть падай.        Ещё и Рахим обещал приехать…        Волжский дошёл до кровати, упал на неё и уснул, откинув все мысли подальше.        На лавочках во дворе Клавдия, укутываясь в своё пальто сильнее, говорила со своими подружками:        — Нет, ну какой молодец наш Гриша. Вот правду говорят. Хорошего в хорошем человеке война не загубит! Как был доброй душой, так и остался.        — Да, — протянула ей в ответ другая старушка, — Жалко Гришку, конечно, такой молодой, а уже столько пережил. Видали какие шрамы у него?        — Да как не увидать-то?        — А что ж он за мальчика с собой привёз?        — Да ты шо, старая, он не ребёнка, а взрослого парня привёз.        — Ну так, а кто он? — продолжала спрашивать старенькая жена директора завода.        — Не знаю, может друг его? А может, родственник. Кто ж знает, — пожала бабушка плечами.        Вильгельм с истинно научным любопытством ходил и рассматривал квартиру. Дом построили, а ремонт видно лёг на плечи жильца. Всё чисто, опрятно, но видно, что сделано было на скорую руку, просто чтобы голые стены не мозолили глаза. Есть как-то не хотелось, да и рыться в чужой кухне в поисках еды было неловко, даже после разрешения от хозяина дома.        Твангсте наконец-то добрался до комнаты, которую ему разрешили занять.        Она не была полона дорогой мебелью, но в ней было все, что нужно для комфортной жизни. Кровать, шкаф, рабочий стол, а под ногами лежал огромный ковёр, который покрывал собой почти весь пол, на окне висела занавеска, она не давала солнечному свету проникать внутрь. Вполне прекрасное жилище… Как минимум в данной ситуации могло быть намного хуже… Например, его могли оставить где-нибудь в московских подвальных камерах, где холодно, темно и сыро.        Вильгельм разложил вещи по полочкам, пытаясь устоять на костылях, пока наклонялся туда-сюда. Низкие идеально сложенные стопки вещей не заняли много места, уместившись на двух полках.        «Ничего… Рано или поздно всё наладится» — Вильгельм кивнул своим мыслям, — «Не может же всё всегда быть плохо? Чёрная полоса рано или поздно кончится. Всегда кончалась…»        Твангсте сел на кровать, вытянув ноги вперёд. Взял в руки книгу и продолжил читать.        Гриша в родных стенах чувствовал себя в безопасности. И пусть присутствие немца напрягало, но даже несмотря на это Волжский после поездки так крепко уснул, что проснуться смог только на следующее утро.