Всё образуется

Февраль

      Солнце по-зимнему мягко освещало комнату. Гриша проснулся с хорошим настроением, впереди было много дел. Разобрать наконец-то пакеты, наготовить еды, соседке перед отъездом обещал лампочки заменить.       Гриша вышел из комнаты, в коридоре висел календарь, несколько листов пришлось сдёрнуть, за те дни пока его не было дома.       На кухне изменений Волжский не заметил, видимо Вильгельм так и не захотел порыться в здешних запасах.       Гриша глянул на часы в зале. Обычно в восемь утра он уже вовсю занимается общественно полезными делами, но сегодня, наверное, можно сдать исключение.       Купленные закрутки отправились по полкам на кухне, в холодильнике быстро закончилось место, как и в морозилке. Несколько тушек курочек, пару килограмм баранины, пять лотков с яйцами, мешочки с крупами, различные специи, чайные наборы трав, — всё оказалось на своих законных местах и как-то так получилось, что вся кухня была забита едой до отказа. Впервые за долгие годы. Можно будет какое-то время не стоять в очередях часами с талонами на еду в карманах.       На разогретую сковородку Гриша кинул кусочек масла, оно зашипело и растеклось. Взбитые в кружке яйца недовольно заскварчали, когда их отправили жариться. Несколько порезанных пополам кружков колбасы легли сверху. Чайник полный воды встал на соседней конфорке. Приятный аромат распространился по всей квартире.       Через пару минут послышался стук костылей по полу, который Волжский не мог не уловить даже при шуме от готовки. Дверь на кухню тихо заскрипела, из-за неё показалась светлая макушка.       Гриша приложил все усилия, чтобы расслабить моментально напрягшуюся спину. Его плечи медленно опустились вниз, но сердце продолжало нервно постукивать.       — Добрый день, Григорий, — заготовленная заранее фраза, которую Вильгельм повторял про себя десятки раз, пока добирался до кухни. Совершенно не дрожащий голос и максимально скрытый акцент. В ожидании ответа, Вильгельм так и стоял в дверях.       — Добрый. Гриша воткнул нож в яичницу и разрезал её пополам. На две тарелки еле вместились части его творения. Он поставил их на обеденный стол и подтолкнул одну в сторону Вильгельма. Тот подошёл ближе и сел за стол.       — Спасибо, — спокойный тихий голос передавал искреннюю благодарность.       Новоявленные соседи даже не пересекались взглядами. Тихое звяканье вилок о тарелки разбавляло тишину.       — Можно задать пару вопросов? — не переводя на Волжского взгляда, спросил Вильгельм.       — Ага.       — Михаил Юрьевич не говорил вам о цели моего пребывания здесь что-то другое? Это связано только с переселением советских людей?       — Да, одна из причин.       — Официальная? — Вильгельм грустно усмехнулся.       — А другой и не бывает, — в тон ему ответил Гриша.       — Мне жаль, что приходится отнимать твоё время. Думаю, Москва преувеличивает мою значимость для вражеской стороны…       — Это просто работа, которую я выполняю добровольно. Полагаю, твоё время тратится здесь намного сильнее моего, всё-таки больше пользы ты перенёс бы на территории своей области.       «Разговаривает со мной так легко… Сам ведь говорил что прекрасно понимает тяжесть моей вины, неужели так хорошо скрывает свои чувства?» Вильгельм не съел и половины, когда Гриша уже закончил со своей порцией и стоял мыл посуду за собой.       — Как закончишь, поставь тарелку у раковины, я потом помою, — Гриша развернулся к выводу из кухни. Вильгельм удивлённым взглядом смотрел на него.       — Григорий, извините, но я не немощный старик. Поверьте, помыть за собой посуду могу, — совершенно уверенно сказал Твангсте.       Гриша посмотрел на его костыли и только согласно кивнул, решив, что Вильгельм лучше знает свои силы.       — И в следующий раз попрошу оставить и вашу посуду, раз уж вы меня содержите.       Гриша ещё раз кивнул и вышел из кухни.       Спустя десять минут он уже стоял у порога, в тёплую одежду он переодеваться не стал, да и обувь не менял, остался в тапочках. Соседка, которой он обещал помочь, живёт двумя этажами ниже.       Мужчина вышел в подъезд и спустился вниз. Он постучал в дверь, из-за неё послышался топот и ему быстро открыли. Показалось совсем юное личико, девочка двадцати лет скромно улыбалась Грише.       — Как ты тут, Люд? — мужчина прошёл внутрь, когда девушка отошла в сторону.       — Да, вот второй день без света на кухне. Я попыталась лампочку заменить, выкрутила, а новую вставить не смогла, она там застряла, когда я её запихивала, — она задорно улыбнулась, — Папа с работы до сих пор не выползает, вторую неделю только к часу ночи возвращается, а в шесть уходит. И то в лучшем случае, иногда и не ночует вовсе! Поэтому помочь не может. Вы проходите, проходите.       Она пошла на кухню.       — Ну, понять можно. Он всегда работой жил. А у тебя как? — Гриша прошёл за соседкой.       — Да вот учусь. Лучшая на курсе, — она застенчиво улыбнулась и заправила волосы за ухо, было видно, как сильно она гордиться собой, но воспитание не позволяло хвастаться.       На кухне только свет с улицы помогал ориентироваться в пространстве.       — Вот новые лампочки, — девушка протянула Грише одну, — Поменяете ещё в моей комнате, пожалуйста? А то она у меня мигает.       — Да без проблем, — Волжский подтянул стул и залез на него. Даже при его росте до потолка было тяжело достать.       — Ой, подождите. Давайте я в квартире свет отключу!       — Да не надо. Я уж точно не умру, — Гриша, применив силу, вытащил застрявшую лампочку. Пришлось сильно щуриться, чтобы в этой полутьме разглядеть хоть что-то.       — Войну пережили, теперь думаете, что в рубашке родились? — девушка всё же остановилась, она встала у стены и наблюдала за мужчиной. На пару секунд лицо Волжского стало пустым, исчезла теплота из взгляда.       — Родился бы я в рубашке, войны бы за всю мою жизнь не было… — Гриша вкрутил лампочку после нескольких неудачных попыток и слез со стула.       Лида щёлкнула выключателем, и на кухне загорелся приятный жёлтый свет.       — О, чудесно! Пойдёмте в мою комнату, — она, шлёпая босыми ногами по полу, пошла вперёд.       Лампочка в её комнате действительно часто мигала, девушка выключила свет в комнате и раздвинула шторы, чтобы Гриша мог видеть.       — Дядь Гриша, а можно спросить? Кто это к тебе в гости приехал? — Лида с любопытством ждала ответа.       — Ха, я смотрю, Клавдия Петровна уже успела всем рассказать? — Волжский совершенно не удивился.       — Ну ты же её знаешь, — девушка хихикнула, — Ну так что? Расскажешь?       — Не расскажешь, военная тайна.       — Ну, дядь Гриша! У вас теперь на любой вопрос такой ответ?! Мне же любопытно!       — А у тебя в квартире шпионов нет? — с максимально серьёзным лицом спросил Гриша.       — В смысле? — не поняла она, а потом неуверенно ответила, — Нету…       — Странно, ты ведь такая болтушка. Ни одна новость мимо тебя не проходит.       — Да ладно вам! Тогда у наших старых соседей целый дом шпионов должен быть! — девочка смеялась, над тем как Грише удалось подшутить над ней.       — Всё готово. Включай свет, — Гриша заменил лампочки, теперь оставалось проверить их работу.       Лида нажала на кнопку и свет загорелся.       — Спасибо, — девушка довольно улыбнулась, — Не хотите попить чая?       — Нет, спасибо, — Гриша прошёл мимо девочки, которая в шутку надула щёки, — Гостей одних надолго оставлять не прилично.       — Ну и ладно! Тогда сегодня с подругой пойду гулять. Говорят, закончили строить дом через третью улицу и двор красивый сделали. Я даже слышала, что чей-то папа сам площадку для детей построил!       — Ты главное осторожно. Темнеет всё же рано, — они подошли к порогу, — До свидания.       — Ну я же не по подворотням, в конце концов…       Гриша уже поднимался по лестнице, но остановился и повернулся в сторону соседки.       — А злые люди не только в подворотнях, сударыня, — Волжский пошёл дальше и не увидел, как девушка показала ему кончик языка, прежде чем тихо закрыть дверь.       Гриша вернуться в свою квартиру. Тихо закрыл дверь и пошёл в зал. Судя по звукам, его невольный сосед вновь сидел в своей комнате и тихо шуршал страницами книги.       Волжский устроился на диване с кроссвордом в руках. Пока можно позволить себе отдохнуть, работы впереди ещё много и силы понадобится. Хорошо хоть денег теперь больше, не надо думать где их взять.       К концу дня Гриша даже начал думать, что ему вполне повезло с соседом. Много не говорит, посуду после еды и правда моет. Если откинуть причину, по которой он здесь, то всё становится не так печально.       Редкие перебросы короткими фразами за едой вызывали дискомфорт, тяжело было угадать, о чём будет новый вопрос немца, но молчание угнетало ещё сильней. В полной тишине Волжский начинал нервно метать взгляды в сторону тихого Вильгельма и наблюдать за каждым его действием.       Так незаметно прошло пару дней. Поменялось в жизни Григория совсем не многое. Прогулки по вечерам сошли на нет. Оставлять Вильгельма одного было бы неправильно, за время пока Волжского не было, он мог бы спокойно отправить письмо своим старым друзьям. А тащить с собой на улицу в такую морозную погоду теплокровного немца всё равно, что издеваться над ним. Даже в доме Вильгельм надевал на себя много одежды и кутался в шерстяное одеяло.       — Замёрз? — Гриша сидел в зале на своём любимом диване, когда увидел что по коридору пробирается нечто похоже на живой комок из одеял. Волжский решил тактично не спрашивать где Вильгельм их столько взял, потому что на его памяти у него столько одеял никого и не было.       — Немного, — Вильгельм ненадолго повернулся и ответил на вопрос, но из-за помех слышно его было плохо.       Волжский встал и через семь минут на кровати Вильгельма лежал очень толстый свитер и штаны с начёсом. Когда тот вернулся в свою комнату, был приятно удивлён.       Ночи проходили спокойно. Почти всегда.       Звуки падающих бомб, крики умирающих и постоянный страх смерти. Огромные масштабы смертей и разрушений. Будто вживую эта картина вновь предстаёт перед его глазами.       Бомбы падают с неба, солдаты маршируют по улицам, а невинные люди попадают под перекрестный огонь.       Вокруг них разворачивается ужас. На Родину пришла война, и все пытаются выжить. Он верит, что однажды эта война закончится, и надеется на лучшее будущее для своего народа. Пусть даже он не вернётся с войны, на родную землю. Пусть останется здесь и будет лишь в сердцах других городов, пусть появится новое воплощение города, лишь бы всё это закончилось.       И Григорий знает что всё уже позади и верит что больше этого не повториться.       Но каждый раз, закрывая глаза, он слышит оглушительные звуки бомб и выстрелов и видит оставленные позади разрушения. Он видит раненых и плачущих людей, видит страдания и боль, которые приносит война.       Просыпаться посреди ночи от ощущения разрывающегося тела неприятно. Кажется, будто всё произошло в реальности, будто за одну ночь он распался и вновь стал единым. Дыхание застревает где-то в груди.       Иногда кажется, что лучше было бы остаться где-то в поле, на сырой земле и прекратить всё это, уступить дорогу новому воплощению, у которого наверняка было бы больше сил.       Грудь обжигает первый вдох, воздуха в груди слишком много, но его по-прежнему катастрофически мало.       Волжский встал с постели, в ушах зазвенело. Сквозь темноту он медленно побрёл в зал. Всё ещё ничего не видя, он вышел на балкон.       Свежий холодный ветер сразу обдал горячее лицо. Один вдох и жить сразу стало легче.       Гриша повернул голову в бок и наткнулся на пронзительную янтарную пару глаз. Сердце снова пропустило удар, но сразу же вернулось к обычному ритму.       — Ты чего тут? — тихо спросил Волжский хриплым голосом.       — Думаю, — на грани шёпота ответил Твангсте. Выглядел он не лучше Григория, вид усталый и потрёпанный.       Гриша облокотился на парапет. Может выходить на улицу февральской ночью в штанах и майке было не самой умной идеей, но зато такие острые ощущения здорово отрезвляли.       — Заболеть не боишься? — почему-то этот вопрос задал по-домашнему одетый Гриша Вильгельму, который казалось, сросся с тёплыми вещами.       — Да вроде ветра нет. Конец зимы ведь, — Вильгельм отвернулся от Гриши и продолжил смотреть вперёд.       — Тоже верно, — Гриша подошёл к старой тумбочке, которую было не жалко поставить на балконе, и вытащил из ящика пачку сигарет, — Будешь?       Волжский взял себе сигарету и протянул коробок Вильгельму. Тот задумчиво посмотрел на неё, но всё же вытащил одну себе.       — Я вообще лет сто не курил, — Твангсте держал её в руке и разглядывал, — Уже и не помню их вкус.       — Да я тоже не особый любитель. Так, только иногда… Нервы неплохо успокаивает, — Гриша поджёг спичку и закурил. Вильгельм всё также задумчиво стоял, отмер только когда перед ним появился огонёк.       — Спасибо…       По балкону медленно расползся табачный дым. От тишины даже звенело в ушах.       — Кошмары? — неожиданно громко спросил Вильгельм.       — М? Да. Иногда бывают.       — Понимаю… Когда-то тоже не мог по ночам спать. Хорошо, что бессмертный, а то в первые пятьдесят лет жизни загнулся бы, — воспоминания о юных годах сейчас казались такими далёкими. Будто и не было никогда схваток на мечах и доспехов из железа.       — А тебе чего не спиться? — Волжский смотрел сейчас на Вильгельма и не видел в нём какого-то вселенского зла, которое он думал можно увидеть в любом немце.       — Просто много мыслей.       Вильгельм хотел ещё что-то сказать, но оборвал себя ещё до начала.       — Запретных? — из любопытства спросил Волжский. Допытываться всё равно бы не стал, это его работой не было.       — Нет, обычные мысли. Думаю, не особо интересно будет слушать… Просто…       Вильгельм снова замолчал, и было видно, что продолжать не собирается.       — Говори. Всё равно поспать сегодня не выйдет, — Волжский не смотрел на соседа. Так меньше ощущалось, что происходит что-то неправильное, нелогичное.       — Просто всё так быстро произошло, — тихо начал Вильгельм, — Удивительно, как легко от меня отвернулись… — он подбирал более удачные слова, — Бывшие товарищи. Нашли лёгкий способ откупиться.       Гриша молча слушал грустный шёпот.       — Неприятно ждать решение нового начальства о моей судьбе. Не буду же я вечно сидеть в другом городе? Когда захотят, кинут обратно, не понравится снова уберут.       — Неприятно потерять влияние? — без намерения задеть спросил Волжский.       — Не совсем, но это тоже верно. Моё слово не просто потеряло вес, теперь многие готовы просто назло не соглашаться со мной в каких-то вопросах. Лишь бы опустить ещё ниже, — Вильгельм вздохнул, — Надеюсь хоть ноги вернутся в нормальное состояние.       — Вернутся. Вильгельм, последнее, что вам сейчас стоит делать это зацикливаться на злых языках. И ноги, как раньше будут, и люди забудут, что когда-то вы не с нами были.       — Gre… Григорий, странно слышать это от вас, но спасибо.       Сигарету Гриша докурил. Перед уходом он мимолётно, всего на долю секунды хлопнул Твангсте по плечу. Тот даже не успел напрячься или испугаться, как Волжского уже не было рядом.