Всё образуется

             Тихое послевоенное время в Сталинграде было временем перемен. Жизнь не замерла, как боялся Григорий, наоборот, она забурлила пуще прежнего. Активная застройка города привлекала к себе людей, тихие улицы приобретали новые краски.       Смотря на изменения вокруг, Гриша заразился общим энтузиазмом. Если уж люди, у которых жизнь похожа на быстро сгорающую спичку, находят время на ремонт, то и он однозначно с ним справится.       С самого утра в доме что-то звенит, скрипит и шкрябает. В городе люди всю работу на себя брали, Волжского особо посвящённые в секреты мироздания личности безжалостно отправляли домой отдыхать, но в тишине и без дела в голову сразу же вырвались нежелательные мысли и воспоминания, так что хотелось только напиться и уже не вставать. Без приятной усталости от работы по ночам и не так хорошо спалось. В общем, стоило немного успокоиться и начать жить повседневностью, как Грише стало заметно, насколько пусто в его квартире. Стены хоть и новые, но какие-то обшарпанные, двери хоть и есть, но явно не предел мечтаний. Короче, с утра решил он заняться обустройством своего дома.       Вильгельм проснулся от шума, идущего из-за двери. Хоть и начало весны, а в комнате было холодно, все слои одежды, в которых он находился постоянно, слабо помогали согреться. Через десять минут непрерывного скрежета он всё же решил подняться с нагретого места и посмотреть, что же происходит в столь ранний час за стенами его комнаты.       Вильгельм сел на кровати и недовольно прищурил сонные глаза, когда из коридора вместо скрежета донеслись гудки телефона.       Твангсте всё же собрал волю в кулак и встал. С тихим скрипом открылась дверь, Вильгельм выглянул наружу, придерживая её костылём, чтобы она не закрылась. Не очень удобно было каждый раз балансировать, опираясь только на один костыль, чтобы войти в комнату.       Посреди коридора Гриша стоял на стремянке и белил потолок. Вильгельм удивленно разглядывал представшую перед ним картину. Волжский одной рукой продолжал водить кистью над своей головой, другой держал банку с краской, а своим плечом прижимал трубку телефона к уху и немного недовольно с кем-то разговаривал.       — Нет, Лёш, ты мне точно скажи. Сможешь мне обои достать? Если нет, я Камалии позвоню. — Гриша окунул кисть в банку и, не глядя на потолок, продолжил его красить. Ну не любит он жить в неопределённости.       — Гриш, ну ты меня обижаешь! — из трубки звучал молодой задорный голос. — Будут тебе обои, считай, через три дня у тебя дома!       — Хорошо. — Голос Гриши наконец-то стал спокойным, из него пропал даже намёк на нервозность. — Буду ждать.       — У меня как раз скоро знакомый через Сталинград ехать будет. Он передаст их… А хочешь, я тебе даже обои с цветочками найду?       — Лёш, да хоть в горошек. — Миролюбиво сказал Гриша.       — Ну всё, больше отвлекать не буду. Давай, до связи.       Товарищи попрощались, и снова разнеслись гудки. Григорий вздохнул, спустился на несколько ступеней вниз, поставил на верхнюю банку краски и повесил трубку на телефон.       Волжский положил руку на шею и размял её. Мышцы затекли, спасибо, что он был рождён городом, и эта боль быстро пройдёт. Рука двинулась чуть ниже к плечу и наткнулась на шрам. Гриша резко убрал её.       Волжский развернулся, собирался унести телефон и продолжить работу, но наткнулся взглядом на Вильгельма.       — Оу, ты уже встал? — Гриша вежливо приподнял уголки губ.       Твангсте кивнул.       — Я немного занят. Сам найдёшь, что поесть? — всё же перемещая телефон на его родное место, спросил Григорий.       — Конечно, спасибо, — высказывать что-либо насчёт шума Вильгельм не стал. Человек всё же, в отличие от него, полезным делом занят.       Он, уже привычно тихо постукивая, прошёл на кухню. В коридоре снова раздалось шуршание кисти о потолок.       Дни Вильгельма тянулись невероятно долго. Даже чтение уже не так скрашивало время. Когда это стало единственным развлечением, удовольствия уже не было. Всё чаще возникали мысли о том, чтобы завязать разговор со Сталинградом, но тот всегда умудрялся найти себе занятие, от которого не хотелось его отвлекать.       Вильгельм подогрел на сковородке то, что осталось с его вчерашнего ужина. Щедрая русская душа домовладельца не жалела на него еды, порции Григорий всегда накладывал одинаково большие. Поначалу косился на Вильгельма, когда тот не доедал всё до конца, подозревая, что тому не нравится его готовка, но позже заметил, что он в несколько заходов съедает всё до последней крошки, и успокоился.       После завтрака Вильгельм подошёл к книжному шкафу в гостиной, пробежал взглядом по корешкам книг и выбрал ту, у которой название завлекало больше всего. Он вытянул её и открыл, чтобы прочитать содержание.       — Всё читаешь? — Гриша открыл дверь в гостиную и, не заостряя надолго внимание на соседе, пошёл к балкону.       — Извини, — Вильгельм поставил книгу на место, посчитав, что её владелец недоволен тем, что он трогает его вещи без спроса. На самом деле он хотел незаметно взять книгу и также вернуть, чтобы не доставлять лишних неудобств. Да и сам Твангсте предполагал, что для Григория не особо полезно всё время видеть перед глазами напоминание о недавнем прошлом.       — Не стесняйся, бери что хочешь, — Волжский заметил его неуверенность в своих действиях.       — Спасибо, — книга вернулась в руку. Гриша через минуту прошёл снова мимо, гремя полными банками с краской, которые держал в одной руке, а в другой у него была пачка газет. Вильгельм решил тихо посидеть в гостиной, всё же здесь было потише.       На протяжении недели ремонт не утихал. За этот короткий отрезок времени Григорий умудрился задействовать все свои связи для охоты за дефицитными материалами. Вильгельм был уверен, что если Волжскому не удалось бы найти паркет всего за пару дней, тот не постеснялся позвонить прямиком в Кремль Московскому. Удивительное упорство.       В начале второй недели ремонта примерно в девять утра раздался телефонный звонок, после которого Гриша, не надевая куртки, вышел из дома. Вильгельм в этот момент шёл мимо прихожей и поёжился от мысли, что холодной ранней весной можно выйти куда-то в штанах, футболке и тапочках.       А Гриша вернулся через минут пять, в руках у него было несколько рулонов обоев. Он поставил их в углу гостиной, чтобы они не падали на пол и не пугали всех своим грохотом. Рулоны были плотно обмотаны защитной бумагой, к одному из них была прилеплена записка.       «С цветочками не нашёл, только в полосочку».       Почерк Ростова невозможно забыть, вытянутые буквы, близко прилипшие друг к другу. Гриша усмехнулся и вытащил из кармана штанов небольшой раскладной ножик, чтобы распаковать обои, которые были обёрнуты надёжно склеенным листом бумаги. Удивительно, где только Лёшке удалось такие достать, таких Гриша ни у кого не видел. Светло-зелёные, голубые и белые полоски разной ширины чередовали друг друга.       Светлые, хорошие обои, самое то. Главное — отрезать и приклеить ровно, а то по полоскам сразу будет видно, если всё криво да косо, а дом в первую очередь показывает характер своего хозяина. Гриша себя криворуким считать не позволит.       Только сначала нужно открутить все полки со стен, да мебель найти, куда вынести. Наметив примерный фронт работы, Гриша вздохнул, а начать решил с коридора.       В ящиках оказались много вещей, о которых уже никто не помнил. Вот откуда в его доме коробка с пуговицами? Он их ещё до войны собирал, как они только её пережили. В своё время Гриша успел перевести все свои вещи на дачу, а вот момент, как он завёз их обратно, совсем не помнил.       Ну, сейчас зато появилась возможность перебрать все свои запасы. Может, что-то даже получится на этот раз выкинуть, а не пожалеть и отложить на всякий случай в какой-нибудь шкафчик.       Волжский нёс, обхватив руками, кучу вещей, когда услышал голос из-за спины.       — Я могу тебе чем-то помочь? — неловко сжимая и разжимая пальцы вокруг костылей, спросил Вильгельм.       Гриша посмотрел на него через плечо.       — Да я уже почти всё перенёс, один только ящик остался, — Вильгельм кивнул полученной информации. Пока думал, стоит ли предлагать помощь, Волжский уже всё и закончил.       — Но если у тебя правда есть время, можешь распаковать рулоны обоев в зале? А то я только один открыть успел, — Гриша положил вещи на стол в своей комнате и вернулся к последнему полному ящику. — Мне ещё скручивать всё со стен, времени ни на что не хватает.       — Хорошо, — Вильгельм понаблюдал за тем, как Григорий снова берёт в руки вещей больше, чем можно унести, и уходит. Сам же пошёл в зал.       За всё это время действительно надоело сидеть без дела. Сейчас даже бумажная работа казалась бы весёлым занятием. Впрочем, облегчить свою душу и попытаться отплатить помощью за доброту было лучшей идеей.       Вильгельм увидел около дальней стены гостиной несколько запакованных рулонов, взял большие ножницы с зелёными кольцами из комода и распаковал обои, осторожно проткнув упаковку и ровно порвав её до конца. Снятую бумагу он выкидывать не стал, подумал, что раз Волжский собирает все газеты, то и эту бумагу не захочет выкидывать.       — Русские как-то слишком помешаны на экологии, — складывая пополам листы, рассуждал Вильгельм. Это же надо так беречь природу, чтобы в своём доме устраивать склад того, что «может когда-то пригодиться». Он убрал ножницы обратно и сел на диван.       Волжский пришёл в зал через минуту пятнадцать, когда снял полки в коридоре.       — Я могу ещё чем-то помочь? — сдержанно спросил Вильгельм, ответ казался ему очевидным. Чем он вообще может помочь, если в ремонте ничего не смыслит да и физически сейчас не в состоянии работать.       — Клейстер варить умеешь? — Волжский как-то непонятно улыбнулся.       — А?       — Нет? Ну, придётся научиться. Этот навык каждому советскому человеку нужен, — Григорий, не обращая внимания на удивлённый взгляд собеседника, вытащил из шкафчика листок бумаги, где был написан подробный рецепт.       — И ты хочешь, чтобы я это приготовил? — Вильгельм вчитывался в рецепт. Ну в самом деле, почему в этой стране даже клея нет? Неужели тут, чтобы что-то получить, обязательно нужно сделать это самому?       — Если ты всё ещё хочешь помочь, — Волгоградский, казалось, смотрит в самую душу, ожидая его ответа.       Вильгельм тяжело вздохнул, вставая с дивана.       — Хочу.       Уверенный ответ удовлетворил Гришу, и через пару минут тот уже достал всё, что было необходимо для клейстера. Вильгельм ещё тяжелее вздохнул и снова обратил свой взгляд на рецепт.       Тем временем Волжский притащил несколько огромных стопок газет, сложенных пополам и перевязанных толстой нитью.       — Зачем они тебе сейчас? — Вильгельм набрал в кастрюлю воду и поставил на плиту, а в стакан с холодной водой начал насыпать крахмал, ровно столько, сколько было записано на бумаге.       — Как зачем? Клеить, — Волжский принялся развязывать верёвки, завязанные на бантики, и выравнивать газеты, чтобы те были идеально прямыми.       — Куда? — Вильгельм вздёрнул правую бровь, но своего взгляда от мерной ложки не отвёл.       — Сначала газеты на стену, потом обои поверх них, — Гриша спокойно говорил о вещах, которые ему казались абсолютно обыденными. Вильгельм только мотал головой, как это делают недовольные родители. К чему такие сложности, можно ведь сразу клеить обои. Гриша предпочитал делать вид, что не замечает этой реакции.       Стоило газетам кончиться, как Волжский сразу принялся за следующее дело. Он взял рулетку и пошёл замерить стены и дверные проёмы, чтобы позже вырезать на обоях подходящие куски. Результаты он записал на страницах маленького старого блокнота, который ему подарили ещё два десятка лет назад, а он не исписал даже половины. Эх, а если бы успел взять его с собой на войну, тот бы кончился в первые два месяца обороны. Гриша задумчиво покрутил его в руках.       — Меньше думай о том, что прошло, — сам себе сказал он. Пришла мысль замерить параметры всей квартиры. Всё равно везде надо порядок наводить.       Когда всё, что можно было замерить, было замерено, Волжский понял, что готовый клейстер ему не выдадут, пока не доведут до идеального состояния, описанного в рецепте, и совсем не важно, что опытный в этом вопросе мужчина сказал, что консистенция уже вполне хорошая.       Ждать чего-то Григорий не стал и раскатал по полу обои, начиная карандашом отмечать места будущих отрезов. Вильгельм иногда ненадолго обращал взгляд на него и смотрел, с каким рвением и старанием Волжский делает то, что кажется ему нравится.       Когда бурлящая жижа стала такой, какой её хотел видеть Вильгельм, он отставил её с конфорки. Ещё раз помешал её ложкой и придирчиво окинул взглядом стекающую с неё жидкость.       — Готово, — наконец убедившись в её идеальности, сказал Вильгельм.       — Да? — Волжский поднялся и отошёл с обоев, он хотел подойти к плите и посмотреть что получилось, но громкая трель дверного звонка прервала его, — Я сейчас.       Гриша собрался идти в прихожую. К непрекращающемуся звону добавился обычный стук по двери. Вильгельм от природного любопытства решил пойти за ним и посмотреть, как будет вести себя Григорий с таким наглым вторженцем.       Гриша повернул замок и входная дверь распахнулась с такой силой и скоростью, что чудом не врезалась в стену в подъезде.       — Грииииша! — на Волжском повис парень, обхватывал он его одной рукой потому что в другой у него была какая-то коробка, — Гришечка, Григорий!       — Рахим, — Волжский ненавязчиво похлопал того по спине, — Не думал что ты правда приедешь.       — Я может иногда забываю о своих обещаниях, но очень редко! В сегодняшний день тебе не повезло и я не забыл, что обещал приехать! — Рахим выглядел очень довольным собой, — На, — он протяну свою коробку Грише, — Это тебе, с верхушки передали. Ты же на встречи не катаешься, вот из меня посыльного и делают, — внутри что-то тихо звенело.       — Что это?       — Это сервиз. Между прочим, усатый дядька очень долго рассказывал какой он особый и эксклюзивный, — Рахим скорчил рожу имитируя чужую медленную речь.       — Спасибо, ну проходи тогда, — Волжский отступил в сторону, освобождая дорогу.       — Не-не-не! — Рахим вмиг стал каким-то серьёзным, — Ты не угадал! Мы идём гулять.       Он говорил это так будто тысячу раз до этого оповещал Волжского о их общих планах.       — Сейчас? — Гриша обернулся на Вильгельма, — Я не могу.       Как минимум неприлично оставлять его одного, а как максимум вообще не правильно, потому что Московский ясно сказал следить за немцем.       Вильгельм не мог не заметить на себе его тяжёлый взгляд. Как бы там ни было, он был убеждён что из-за него у Гриши действительно много проблем.       — Да ладно! Ничего не случится за час, — Рахим тоже посмотрел на Вильгельма в поисках поддержки.       «Надо же ради времени с другом готов искать помощи даже у того кого ненавидит? — в голове Вильгельма даже не мелькнула мысль о том что этот человек может не ненавидеть его, — Интересно, дело в их молодости или в менталитете? Не думаю что в своё время мог бы так спокойно говорить с бывшим врагом»       Даже сейчас не стал бы говорить ни с кем, ни с Московским, который теперь вроде как свой, ни с Берлином, который теперь враг. Как-то все эти понятия в его жизни перепутались.       Подумав, Твангсте согласно махнул головой. Раз хоть у кого-то друзья остаются друзьями кто он такой чтобы мешать.       — Обещаю ничего не затворить, — немного мысленно находясь не здесь сказал Вильгельм.       — Натворить, — Рахим выглянул из-за Волжского и шёпотом подсказал ему правильное слово.       — Не натворить, — исправился Вильгельм, благодарно кивая новому знакомому.       Волжский немного посомневался, но две честные улыбки и обещающие пары глаз убедили его делать то что хочется. Самое интересное, что обещающий взгляд Рахима успел стать угрожающим, когда Гриша отвернулся от него, он погрозил Вильгельму пальцем, намекая на то что тому лучше не баловаться пока Гриши не будет.       Вильгельм увидел в его поведении повадки ребёнка и только едва весело хмыкнул. Ничего больше не ожидая, он пошёл к себе в комнату.       Волжский унёс коробку в зал и поставил на комод. Заскочил в комнату переодеться и вернулся в прихожую, надел лёгкую кофту.       — Готов? — Рахим оживился когда Гриша собрался, он оттолкнулся от стены на которой всё это время лежал в ожидании.       — Готов. Куда ты пойти то хочешь? — они вдвоём вышли из квартиры.       — Как куда? На будущую набережную!       — Рахим, там смотреть не на что. Землю даже не планируют начинать готовить, проекта ещё нет.       — Но место то выбрали! — Рахим побежал вниз по ступенькам, — Посмотрим какой там вид на Волгу.       Рахим выскочил на улицу, с силой толкая дверь вперёд. Гриша осторожно закрыл её и за пару шагов догнал убежавшего вперёд друга.       — Ну расскажи мне, как ты тут? — Рахим смотрел на него снизу вверх, высоко задирая голову, но руки держал за идеально прямой спиной в замке, так что вся его фигура выглядела благородно.       — Знаешь, на удивление неплохо. Занят всегда, хотя в последнее время дома сижу.       — Ничего не делаешь? — попытался угадать Рахим.       — Ну почему же? Всё равно весь в делах, — Волжский увидел, как Рахим недовольно поджал губы.       — А с иностранцем как? Нормально всё или бывают срывы? — Рахим уже бубнил себе под нос, думая, видимо, о чём-то другом.       — У кого? — уточнил Гриша.       — Да тут без разницы. У кого угодно, — чуть громче пробурчал Рахим.       — На самом деле всё хорошо, — Гриша едва заметно улыбнулся. — Вильгельм не такой уж и монстр.       — Ну да, ну да, — Рахим закатил глаза. — Ты же с ним наверняка каждый день его прошлое разбираешь. Все дела под микроскопом разглядываешь, расследование ведёшь.       — Рахим, ну ты чего? Ведёт он себя прилично, не один же человек виноват во всём, что было.       — Да не виню я его ни в чём! Просто зол, что Московский именно тебе его подсунул! Сам бы за ним следил, а лучше к своему любимому Романову подселил. Я бы посмотрел на него, если бы к его другу немца сунули.       — Александру тяжелее, чем мне, — Волжский пожал плечами. — Для меня это ведь и не первое уничтожение города.       — В том-то и дело! Могли бы подумать своими головами и понять, что тебе нужен отдых и покой. Меня это очень злит.       Вдалеке уже было видно реку. Чувствовалось, что стало прохладнее, да и едва заметный ветерок стал дуть сильнее.       — Лучше расскажи мне, как у тебя дела, — Гриша действительно хотел сейчас говорить не о себе.       — У меня? — Рахим схватился за ограду, которая шла вдоль тротуара с двух сторон, и поставил ногу на неё, затем, кряхтя, поставил вторую и, балансируя, старался идти прямо. — А у меня всё классно! Отдыхаю, развлекаюсь, разъезжаю по разным важным мероприятиям и привожу тебе посылочки.       — Слезь, пока не упал, — Гриша смотрел, как Рахим активно машет руками в поиске баланса.       — Гриша, я старше, мне видней, — Рахим вздёрнул нос вверх и собирался продолжить рассказывать о том, какой он классный, но поставил ногу мимо ограждения и упал вбок, на едва выросшую травку. — Ай.       Волжский взглянул на распластавшуюся фигуру.       — Вот именно поэтому моя физическая оболочка старше твоей, несмотря на возраст, — Гриша протянул ему руку и помог встать.       — Ну ничего. Значит, у меня ещё есть шансы вырасти, — Рахим резво перемахнул обратно, отряхнул одежду и гордым маршем пошёл дальше.       Волга сверкала от вечерних лучей солнца, тепло и хорошо. Самое прекрасное время года, когда солнце ещё не пытается уничтожить своей жарой, а по вечерам не стоит духота, когда ещё не надо выезжать на дачу, чтобы впахивать на земле с утра до ночи. Хотя в этом году Гриша и не сможет там работать, во-первых, в городе дел делать не переделать, а во-вторых, сначала нужно будет загородный домик в порядок привести, три года без хозяина пропадал.       В приятной тишине они дошли до места, откуда открывался вид на Волгу. Сели на травку и некоторое время смотрели на реку. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-оранжевый цвет.       — Гриш…       — Что? — Рахим и Гриша встали напротив бегущей реки, которая всегда их соединяла.       — Гриишаа, — как-то жалобно протянул Рахим.       — Я слушаю, — Волжский ненадолго перевёл взгляд на него, а потом снова посмотрел на воду.       — Не нравится мне всё это. Ты последний раз себя так делами нагружал после Гражданской войны. Я тебя тогда даже найти не мог, ты дома не объявлялся, а я тебя караулил недели три.       — Другие времена были, — Гриша грустно улыбнулся. — Тогда больше людей выжило, кому мог, тогда помог.       — Дело не в помощи, Гриш. Ты себе хуже этим делаешь. Бежишь от всего и всех в дела, а жить когда?       — А я разве не живу? — Гриша, может, и посмеялся бы над его словами, если бы они не били так больно в цель. Как ни старайся от них что-то скрыть, всё равно насквозь видят.       — Так люди жить не должны. А мы тем более! Поехали ко мне? У меня большой питомник открыли, там собак породистых завезли, тебе лопоухого найдём. Будешь занят чем-то менее связанным с войной и разрухой. Люди прекрасно без тебя справятся, им самим тут жить.       Гриша тяжело вздохнул.       — Давай поговорим об этом хотя бы через полгода?       — А может, сразу через век? А что, слушай, хорошая идея, ты тогда точно все дела переделаешь и от проблем своих помирать начнёшь, а потом, может, послушаешь мой мудрый совет!       — Рахим, со мной всё в порядке.       — Это не так. Что с тобой происходит? Я должен знать!       — …С тобой иногда так тяжело, — после минутного молчания сказал Гриша. — Сейчас я просто хочу забыть всё, что видел. Работа мне с этим вполне помогает.       — Я по себе знаю, что от этого не убежать, и ты сам это знаешь. Это только принять можно, Гриш.       Рахим ждал ответа, но видел только задумчивость на лице друга. От него не веяло даже мыслью о согласии с его словами, только усталостью.       — Я прошу тебя, пока не поздно, успокойся и продолжи жить. Вспомни, как мы до этого всё время праздники справляли, а в этом году ещё ни разу вместе не собирались. Мы ведь все не чужие люди друг другу! Я всех вас люблю и хочу, чтобы мы были счастливы.        — Рахим…       — Нет, послушай, пожалуйста. Чтобы с тобой ни случилось, я всегда готов помочь. Только не молчи. Хорошо?       — Хорошо.       Гриша встал, развернулся и пошёл прямо. Рахим хотел хоть что-то сказать, но вместо этого просто отправился следом.       — Знаешь, иногда просто не хочется, чтобы кто-то пытался помочь. У всех хватает своих проблем, а мои на самом деле остались в сорок пятом. То, что происходит сейчас, лишь в моей голове. Стоит признать, что это пугает не меньше. Сны такие, что я путаю их с реальностью, каждый раз просыпаюсь в поту, — и тут же с нажимом добавил: — Но я не хочу беспокоить других. Я в состоянии справиться с этим сам.       Рахим только слушал, не перебивая. Лицо у него было хмурое, а глаза грустные-грустные.       — Но если я буду рядом, тебе будет проще, — новая попытка достучаться до чужой души. — Только прекрати думать, что всем всё равно на твои проблемы. Мне не всё равно! Я в любой момент готов приехать.       — Я знаю это, Рахим. И правда ценю, — Гриша от неловкости пригладил волосы.        — Пообещай мне, что если тебе в голову ходить однажды придёт мысль позвать меня, ты сделаешь это. — Рахим схватил его за руку и повернул к себе, заставляя смотреть в глаза. — Не важно, будет тебе плохо или просто скучно.       — Хорошо, — Гриша ощущал на себе отчаянно крепкую хватку тонких рук и понимал, что был готов уступить в этом вопросе. — Я тебе обещаю.       Осторожно рука съехала с его предплечья и бессильно упала вдоль туловища владельца. Если уж с Гриши удалось требовать обещание, можно быть уверенным в его исполнении. Он, пожалуй, единственный, кто всегда помнит о данном слове.       — Проводишь меня до автобуса? — Рахим устало, но широко улыбнулся. Как же всё-таки тяжело иногда вести себя по-взрослому. — А то мне ещё завтра на новую нудную встречу ехать.       — Да, конечно.       И вновь только Волга была свидетелем их личных секретов.