Волки Нового Детройта

      На Генри Райта началась охота. Он оказался в ловушке на десятом этаже заброшенного многоквартирного дома среди руин Старого Детройта. Искал еду и припасы, чтобы выжить. Квартиры на верхнем этаже никогда не грабили. Так что он верил, что удача на его стороне.       И тут он заметил своих охотников на улице внизу. Ледяной холод пробежался по всему телу. Ему некуда было идти, кроме как спускаться вниз, и только по лестнице, потому что в Старом Детройте уже давно не было электричества. Но опасность таилась именно внизу.       Охотники еще не нашли его, но мучительный страх перед преследованием снова поставил на грань паники. Как вервольф, именно он должен быть охотником. Но в сгоревших и опустошенных руинах Старого Детройта Генри стал добычей.       Он должен был к этому привыкнуть. С этой опасностью он жил каждый день, но даже после почти трёх лет выживания здесь он к ней все равно не привык. Каждый день казался таким же опасным и пугающим, как и предыдущий. И он был один, что делало ситуацию еще хуже.       Стая лагодиров охотилась за ним уже два дня с тех пор, как уловила его запах. Обычно Генри очень хорошо умел избегать их стай. Приходилось. Если бы они его поймали, то разорвали бы на куски и сожрали. Но он проявил неосторожность и совсем отчаялся. Пытался добыть себе поесть, чтобы хоть чем-то набить собственный желудок. И теперь эта стая лагодиров знала, что на их территории находится омега-вервольф. Они очень хотели его найти. Будет совсем не радужно, если им это удастся.       Генри медленно приподнялся и глянул вниз через разбитое окно. Улица представляла собой груду обломков и битого стекла. Здания давно заброшены. От некоторых остались лишь сгоревшие оболочки. Четыре самца лагодира пробирались по улице. Трое из них перекинулись в звериные формы. Четвертый пока оставался в человеческом облике, хотя и казался далеким от понятия «человек».       Инстинктивная дрожь отвращения охватывала Генри всякий раз, когда он замечал лагодиров. Он полагал, что это реакция млекопитающих, первобытная и неоспоримая. Лагодиры не были ни полноценными млекопитающими, ни рептилиями. Они представляли собой гибрид гиены и крокодила, созданный в правительственной лаборатории в качестве биологического оружия.       Хотя не только они. Отнюдь. Сородичи Генри — вервольфы — также были созданы в ходе секретных правительственных экспериментов. Вдобавок ко всему, Генри был омегой, своего рода генетической мутацией вервольфа. Так что за всю его жизнь его не раз называли мерзостью, как и лагодиров.       Но лагодиры… они действовали как монстры. Он знал об этом лучше кого бы то ни было. Они убили человека, которого он любил. Даже по прошествии всего этого времени он не забыл этого… и не простил.       Генри жил здесь, запертый в руинах Старого Детройта вместе с ордами лагодиров, в течение вот уже многих лет. Все эти годы на него охотились, он прятался, копался в отбросах и отчаянно пытался выжить. Гиены были отнюдь не самыми хорошими домашними животными, и какому бы психованному учёному ни пришло в голову скрестить их с рептилиями — крокодилами, если точнее, — он, должно быть, полный психопат. Лагодиры были крайне агрессивны и совершенно беспощадны. Их нельзя было просить или умолять. Они смотрели на все как на добычу. Даже питались друг другом.       И вот сейчас эти четверо приближались к нему… Сердце заколотилось быстрее. Дыхание стало прерывистым, резким и частым. Он почти задыхался. Страх закрутился внутри, как торнадо, пока он наблюдал за своими охотниками. Генри не издал ни звука. Даже не моргал, пока они шли по улице, заполненной брошенными и ржавеющими машинами.       Лагодиры походили своими размерами на волчью форму Генри во время трансформации. Генри был омегой, а потому, естественно, меньше других вервольфов, даже большинства самок. Тела лагодиров покрывала чешуйчатая кожа, как на брюхе крокодила. У них была грива от макушки до самого позвоночника, но в других местах шерсть отсутствовала. Желтые зубы точь в точь как в пасти у крокодила, а вот форма тела гиены. Хвосты длинные и толстые, больше похожие на крокодильи. Но их желтые, даже янтарные глаза… пугали Генри больше всего. Он представил себе их холодный, змеиный запах и вздрогнул. Оборотни в Новом Детройте называли их «змеиными собаками», но Генри называл их просто монстрами.       Один из четвероногих лагодиров вдруг остановился и склонил узкую голову набок, внимательно прислушиваясь. Его желтые глаза, казалось, тут же заблестели.       Генри затаил дыхание. Он держался совершенно неподвижно. Даже самое незначительное гребаное движение могло привлечь внимание.       Спустя мгновение, которое, казалось, длилось вечность, лагодир издал громкое кряхтение и рычание. Существо снова опустило голову. Тот, что в человеческом обличье, выглядел как какой-то беглец из постапокалиптического фильма, только голый. И невероятно грязный. Настолько грязный, что Генри был рад, что находится на десять этажей выше и между ними преграда из стекла. Вонь наверняка была бы убийственной. Волосы лагодира были длинными, спутанными, а вши точно себе там праздник устроили. Смуглое тело покрывали глубокие шрамы от зубов и когтей, оставшихся после всех сражений, в которых он участвовал.       Генри не сводил с них глаз, пока они не двинулись дальше по улице, за пределы многоквартирного дома. Они направлялись на север, в сторону центра. Отсюда Генри мог видеть темные башни заброшенных небоскребов и высотных зданий. За ними смутно проглядывались огромные стены из бетона и стали, которые изолировали город, превратив его в тюрьму.       Старый Детройт теперь представлял собой не что иное, как беззаконные руины, отрезанные от остального мира, чтобы остановить орды лагодиров. Здесь царила анархия.       А для Генри это был дом.       Он подождал еще несколько минут, чтобы убедиться, что его преследователи не вернулись назад. Лагодиры были хитрыми охотниками. Их никогда не следует недооценивать. У них жестокие правила в стае, но, как и у волков, эти стаи у них всё-таки есть. Во всяком случае, как у большинства волков.       У Генри больше не было стаи. Он остался один. Вот почему он здесь. Он был один, запертый в руинах вместе с монстрами, которые любили убивать только потому, что были созданы для этого. Его прежняя стая бросила его здесь.       Он медленно отошел от окна. Прошел через квартиру на десятом этаже в сторону кухни. Голод грыз изнутри. Старый и ненавистный друг.       Квартира была довольно чистой, если не считать огромного слоя пыли. В комнатах пахло затхлостью. Оно и понятно. Здесь уже очень давно никто не жил.       Генри старался не смотреть на картины на стенах и тумбочках. Пытался… но ничего не мог с собой поделать. Никогда не получалось. По какой-то причине Генри привлекали фотографии давно ушедших семей. Что-то в них манило его, но что именно, он не мог определить.       На этих фотографиях была изображена человеческая семья из четырех человек. Дети школьного возраста. Они казались такими счастливыми. Еще были снимки, на которых они вместе гуляли и отдыхали на пляже. Семейные портреты, явно из какой-то студии. Другие фотографии детей, где они играли в бейсбол.       Ему было интересно, где они сейчас. Сбежали ли из Старого Детройта во время падения города? Все еще вместе? Счастливы? В безопасности? Ведут свою жизнь, даже не подозревая, что Генри оказался там, где они жили давным-давно, глядя на их улыбающиеся лица.       Он коснулся одной фотографии, и взгляд скользнул по изображению гордого отца, любящей матери и двум очаровательным детям, мальчику и девочке. Генри надеялся, что они нашли дом где-нибудь в другом уголке страны, в безопасном месте, и оставили кошмар Старого Детройта позади. Он молился, чтобы они были в безопасности, хотя никогда их не встречал и никогда не встретит. «Хватит. Ты теряешь время, которого у тебя нет»       Это точно. Буквально несколько минут назад он был в ужасе. А теперь казалось, что сейчас заплачет. Иногда он задавался вопросом, а не поехал ли он крышей в одиночестве в этом выжженном аду.       Покачав головой, он начал обшаривать кухонные шкафы. Нужно было сосредоточиться на том, чтобы обеспечить свою безопасность, а не беспокоиться о людях, которых он знать не знал. Он был чересчур чувствительным. Его большое, глупое и плаксивое сердце однажды доведет его до могилы.       Он быстро усвоил одну вещь после того, как его бросили за стенами Старого Детройта. Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не проверять холодильники на наличие еды. Электроэнергию в городе отключили пару десятилетий назад во время боевых действий, хаоса и пожаров. Прошло уже двадцать четыре года, а то и больше. Он не мог вспомнить точно.       Тогда американские военные сражались с ордами лагодиров. Пытались защитить сотни тысяч мирных жителей, бегущих из Детройта, пока город горел вокруг. Такие люди, как семья на фотографиях, что рассматривал Генри. Обычные люди, чьи жизни перевернулись с ног на голову и разрушились в мгновение ока…       Что ж, и снова к холодильникам. Четверть века научных проектов застряли в этих холодильниках. Один только запах мог запросто убить.       Вместо этого Генри порылся в кладовых и шкафах в поисках консервов и галантерейных товаров, которые не портились и не были оприходованы насекомыми и крысами. У любой еды, которую он находил, давно истек срок годности, но какой у него был выбор? Он оказался в ловушке, а пиццу сюда никто не доставлял.       По крайней мере, его пищеварительная система была многим крепче, чем у человека. Он мог бы съесть что-нибудь более рискованное и не блевать неделю подряд. В некоторых частях руин чистая вода была настоящей роскошью. Он пил бутилированную, когда получалось ее найти, но не мог долго оставаться на одном месте. Недостаточно долго, чтобы установить что-то для надежного сбора дождевой воды. Он всегда находился в движении, передвигаясь по руинам города. И старался держаться поближе к реке Детройта, насколько мог. И да, ему приходилось пробираться к реке и наполнять бутылки, когда он не мог найти ничего лучше. И нет, у него не было сил, и он не мог разжечь огонь, чтобы вскипятить воду, не обрушив себе на голову проблем в виде лагодира.       Не жизнь, а сказка. И все же… он был рад и этому. В смысле, что хотя бы просто жил. В конце концов, Максу не так повезло…       Он отмахнулся от этой мысли и открыл шкаф. Внутри стояли аккуратно расставленные банки с собачьим кормом. Он ухмыльнулся с того, насколько ироничной бывает судьба, и проигнорировал собачьи консервы. Прибережет их до более отчаянных времен. К счастью, в соседнем шкафу стояли груды банок красной фасоли, консервированной кукурузы, зеленого горошка и тунца.       Он вытащил консервный нож. Самая важная вещь, которая у него была сейчас. Первой добычей стала банка тунца.       И кто сказал, что омеги не умеют охотиться?       Он открыл банку и использовал другую свою самую важную вещь — металлическую ложку-вилку. Та ещё мерзость — не совсем ложка и не совсем вилка, а то и другое вместе. В каком-то смысле чем-то похоже на вервольфов-омег. Не совсем мужчина, не совсем женщина, но понемногу и того, и другого; и член есть, и матка, пойди разберись.       Тем не менее, когда дело доходило до изысканных обедов, Генри старался по возможности избегать есть руками. Отмыть их потом было не так-то легко. А липкие руки хуже всего. Мисс Мэннерс возненавидела бы его.       Во время еды он старался не думать, только чувствовать. Сосредоточился на приливе удовольствия от того, что закидывал еду в голодный желудок. Просто и примитивно, но удовлетворение этих основных потребностей стало для него всем с тех пор, как его оставили за стеной. Альфа, который приказал бросить их с Максом в эту адскую дыру, ждал их немедленной смерти.       И Макс умер. Но Генри до сих пор продолжал доказывать, что его бывшая стая ошибалась. Он во что бы то ни стало продолжал выживать.       И получал от этого маленькое, но изощрённое удовлетворение.       Силы вернулись после еды. Думать стало легче. Ноющая боль в животе отступила. Она вернется снова, но на данный момент Генри справился с самыми сильными приступами голода.       Большую часть жизни он провел в поисках еды, воды и безопасного места для ночлега. А, ну да, и прятался от тысяч лагодиров, наводняющих руины, даже после сражений и всех этих лет. В Старом Детройте не было ни людей, ни других оборотней. Лагодиры стали каннибалами. Они быстро размножались, образовывали жестокие стаи и постоянно воевали за территорию.       Они были монстрами. А его домом стало логово этих монстров.       Но, по крайней мере, тут есть тунец.       Он съел еще одну банку тунца и перешел на зеленый горошек. Генри мало что знал о том, как создавали генно-инженерные породы оборотней (на самом деле он ни черта об этом не знал, так же, как о правилах крикета, например, или о том, почему физически невозможно лизнуть собственный локоть). Но он знал, что не может полагаться исключительно на белок. Ему нужны были и овощи. «Жалко, что ты не козлик-перевертыш. В парке Лафайет можно было бы налопаться травы. И задача решена»       Он рассмеялся своей шутке, хотя она была не особенно смешной. Звук его смеха… на самом деле прозвучал несколько истерично. Вот что случается после многих лет одиночества и бегства. После многих лет охоты и хранения собачьего корма на случай, если захочешь жрать по-настоящему. Сколько времени уже прошло? Он потерял счет…       Дверь распахнулась десятью этажами ниже и врезалась в стену с оглушительным грохотом. Очень громко вышло, а лестничная клетка только усилила звук, и стало так громко, словно кто-то выстрелил из пушки.       Страх и адреналин пронзили все тело. Он напрягся и замер, прислушиваясь к звуку. Сердце застряло в глотке. Генри стоял и слушал. Не моргал. Не дышал…       Что-то находилось сейчас внутри этого здания, поднимаясь по лестнице. Он чувствовал это. Раньше здание казалось заброшенным, если не считать его… а теперь уже нет. Какое-то шестое чувство, какой-то инстинкт добычи подсказывал, что за ним снова охотятся. Говорил, что его охотники приближаются. Генри, может, и вервольф, но он всего лишь омега, самый слабый вид.       В Старом Детройте он был просто добычей.       Он медленно поставил банку с зеленым горошком на стойку. Положил в рюкзак свой драгоценный консервный нож и металлическую ложку-вилку, двигаясь осторожно и бесшумно. Взвалил рюкзак на плечо и выполз из кухни.       Ему нужно убраться отсюда. В этом доме десять этажей. Он сейчас на самом верхнем. Лифт не работал. Одна лестница и всё.       Что-то поднималось по лестнице. Нет. Не просто поднималось. Генри услышал щелканье когтей по бетону и низкое, раскатистое рычание, эхом разносившееся по пролетам.       Лагодир. А кого еще он ожидал? Санта Клауса?       Генри боролся с растущей паникой. Почему он еще не ушел? Лестница была его единственным выходом… вот только должна была быть пожарная лестница…       Он пересек квартиру, проверяя окна на наличие пожарной лестницы. Пол заскрипел. Он замер, сердце колотилось, пока он прислушивался, пытаясь понять, смогли ли его засечь.       Монстры под ним тоже замерли. Рычание прекратилось. Щелканье когтей по лестнице затихло. Они слушали его. И слух у них был такой же хороший, как и у него.       Прошли долгие, напряженные минуты. Он стоял неподвижно, слишком напуганный, чтобы пошевелиться.       Щелчки возобновились снова. В конце концов, они его услышали. И знали, где он находится — застрял здесь и выхода нет.       Он заставил себя снова пошевелиться, но больше не полз. Заканчивалось время. Он оказался в ловушке на верхнем этаже, как добыча, загнанная на дерево. Но если бы он мог воспользоваться пожарной лестницей, то, возможно, удалось бы перехитрить их и сбежать.       За исключением того, что через жалюзи он увидел на улице лагодира в человеческой форме, тот стоял на крыше брошенного внедорожника. И смотрел на квартиру. Наблюдал за пожарной лестницей.       Генри сразу понял, что произошло и почему. Лагодиры любили охотиться в своих животных формах. Но их охотничьи группы держали рядом лагодира в форме человека, который выбивал двери и преодолевал человеческие препятствия. Этот ублюдок выбил дверь для своих приятелей, а теперь наблюдал за единственным возможным путем бегства Генри и ждал.       Лагодиры были дикарями, но не глупцами.       Пожарная лестница оказалась смертельной ловушкой. Возможно, он и смог бы обогнать их в волчьей форме, но у него не было времени перекинуться. А ещё, будучи волком, он не смог бы спуститься по лестнице на самый нижний уровень.       Он облажался.       Со стороны лестницы громкое эхо рычания становилось все ближе.       Крыша. Это его последний шанс. Если бы он мог спрятаться там или забаррикадировать дверь, тогда, возможно…       У него не было другого выбора. Останься он в квартире, лагодиры били бы, царапали и кусали дверь, пытаясь ее выбить. Они становились до бессмысленности дикими, когда добыча была рядом. Именно такими они были созданы. Ужасающими. Ему предстояло испытать это крупным планом и лично.       Но он не собирался сидеть здесь и ждать конца. Никогда. Он пересек квартиру в сторону входной двери, двигаясь быстро и бесшумно. Открыл ее так тихо, как только мог, и выскользнул на площадку в холл.       Звук тяжелого дыхания, низкое рычание и рокот доносились с лестницы в конце коридора, менее чем в десяти футах от него. Двери на лестничную клетку не было. Все открыто. Казалось, лагодир прямо здесь, всего этажом-другим ниже.       И именно по этому пути ему нужно было попасть на крышу. Генри прокрался по площадке к лестнице. Посмотрел вниз, но ничего не увидел, только услышал низкое рычание и щелканье приближающихся когтей. Вонь рептилии улавливалась даже отсюда.       Во рту пересохло от страха. Таким способом спастись точно не выйдет. Крыша была его последним шансом.       Он вышел на лестничный пролет и поднялся по последнему до выхода на крышу. Вел себя настолько тихо, насколько мог, но всё-таки недостаточно. Они услышали скрип пола и шорох его шагов. Трудно было этого избежать. Место такое пустое и тихое. Если не считать ужасающего рычания и звука когтей, которые вскоре разорвут его на части.       Раздался жадный, кровожадный вой. Вой, визг и смех гиены были почти оглушительными в гулком лестничном пролете. Они приближались. Кровь застыла в жилах. Генри бросился бежать, перескакивая по две ступеньки за раз. На самом верху, прямо перед стальной противопожарной дверью, была крошечная площадка. За спиной раздался смех и рычание гиены.       На двери висел тяжелый засов, но оказалось, что его можно было повернуть, а не открывать ключом. Генри крутанул его дрожащими, скользкими от пота руками. Схватился за ручку двери. Та заскрипела изнутри и распахнулась наружу. Он толкнул ее, практически протаранив своим телом.       Она открылась с неожиданной легкостью, и он споткнулся о выступ крыши. Но не упал и не перелетел через край.       Удачно.       Генри дико расхохотался. Удачи тут места нет. Ему никогда не везло.       Он повернулся обратно к двери, чтобы захлопнуть ее.       Лагодир бросился вверх по лестнице прямо на него. Его желтые глаза буквально горели. Острые зубы блестели. Из раскрытой пасти стекали нити слюны. Жадное рычание звучало отчаянным голодом.       Генри изо всех сил захлопнул дверь. Она закрылась как раз в тот момент, когда лагодир прыгнул на нее. Вся рама содрогнулась от удара… но выдержала. Он мог слышать разочарованное рычание и скрежет изнутри. Слышал, как они царапали металлическую дверь.       Генри попятился от нее, в голове помутилось, а мысли застыли, словно в глыбе льда. И что теперь? Они точно знают, где он.       Он бросился к дальнему краю десятиэтажного здания. Отсюда раскинулись разбросанные вокруг городские руины, а более высокие здания тянулись к центру города. Он достиг уступа… и остановился.       Десять этажей — это очень высоко. Глядя на улицу далеко внизу, желудок упал в самые ноги.       Если его охотники прорвутся через дверь, ему придется прыгнуть… но это безумие. Он не переживет падения. Но… это лучше, чем быть съеденным заживо, так ведь?       Или он мог попытаться драться. Ему не победить трех лагодиров, но он мог бы попытаться. Он не был самым большим волком в стае. Даже близко не был. И не успел бы перекинуться полностью, чтобы использовать в драке зубы и когти. Изменение сделает его еще более уязвимым, если они не доберутся до него раньше, чем он успеет трансформироваться.       Дверь позади задрожала, когда в нее врезался лагодир. Но та была стальной. Им не удастся так легко ее пробить.       А затем дверь просто открылась, распахнувшись наружу. Лагодир в человеческом облике, голый и грязный, вышел на крышу. Желтые глаза остановились на Генри. Лагодир ухмыльнулся. Голодной улыбкой. Хищной ухмылкой.       Все кончено. Он покойник. Генри рассчитывал, что дверь их остановит. Но четвертый лагодир просто поднялся по лестнице и открыл ее. Дверь запиралась с той стороны, и у Генри не было возможности забаррикадировать ее.       Какой глупый конец. Даже как-то грустно.       Он должен был чувствовать что-то большее, зная, что жизнь подходит к концу. Он наблюдал, как трое других лагодиров вылезли на крышу, их чешуйчатые, ребристые шкуры отливали зеленовато-серым, а с узких морд капала слюна. Желтые глаза были прикованы к нему. Темные гривы вздыбились.       Он должен был чувствовать страх, но не чувствовал ничего. Больше нет. С тех пор, как дверь открылась. Страх сменился усталостью. Он чувствовал лишь усталость. Генри в бегах уже три года, а может, и больше, он даже не помнил. Давно потерял счет.       Он сделал все, что мог. Большинство других людей, оборотней или нет, уже давно бы умерли или сдались.       На этом удача закончилась.       Он на мгновение закрыл глаза, но затем решил, что хочет смотреть. Не знал почему. Но отказывался вести себя как напуганная добыча в свои последние минуты. Здесь не было никого, кто мог бы увидеть его неповиновение, но это не имело значения.       Кулаки сжались. У него не было времени перекинуться в волка, хотя он все равно был в одежде и с рюкзаком. Было бы лучше сразиться с ними как волк, но, как и все остальное в его жизни, так сказать, не сложилось. — Ну давайте! — крикнул он, пока они медленно приближались к нему по крыше. — Живее, вы, ублюдки! Я не буду ждать целый день!       Они зарычали и расхохотались. Этот смех гиены был самой жуткой хренью на планете. Он преследовал его в кошмарах. Но что-то Генри подсказывало, что кошмары ему больше не приснятся.       Лагодиры знали, что он в ловушке, поэтому не торопились приближаться. Похоже, им нравился запах его страха и отчаяния. Один остался охранять дверь. Остальные трое направились к нему, как будто планировали растянуть удовольствие и сожрать его не спеша.       Вдруг что-то привлекло внимание Генри. Движение, которое он уловил краем глаза. Генри посмотрел в сторону… и не мог понять, что видел. У него перехватило дыхание. Он застыл на месте, сжав кулаки и разинув рот от недоверия.       В воздухе парил мужчина. С парашютом. Такой прямоугольный, которым можно управлять. И он летел, или падал, или типа того, прямо на Генри.