Волки Нового Детройта

      Филлип Андерсон оторвал взгляд от раскрытого на столе отчета по исследованию толщиной в дюйм и взглянул на часы на стене своего кабинета.       Два пятнадцать дня. Ярко-красная липучка была приклеена прямо под циферблатом. На ней — печатными буквами написано: «Собеседование в два!»       Он снова прищурился. На дисплее по-прежнему было два пятнадцать. Этого не может быть. Значит, он опоздал на собеседование с Лэнсом Бриггсом на пятнадцать минут. Он ведь сел просмотреть данные всего несколько минут назад. Ну ладно, может, с полчаса назад. Или… может, два часа назад.       О, нет. Вот дерьмо.       Напоминание в виде липкой записки не спасло. Это было его аналоговое средство безопасности. Он использовал его именно потому, что постоянно забывал зарядить свой смартфон, поэтому не мог пользоваться будильником, как обычный человек. Кроме того, у него не было зарядки для телефона уже полторы недели. Наверное, коллега из лаборатории «позаимствовал ее», когда Филлипа не было на своем рабочем месте. У него, конечно, был офисный телефон, но на нем не было будильника.       Каков конечный результат всех этих систематических неудач? Теперь он опоздал на назначенную встречу.       Он быстро встал. Бедром зацепил башню из папок, диаграмм и графиков на столе. Рванул удержать ее, прежде чем она опрокинется. И успел вовремя. Еле-еле.       Кто-то должен взять себя в руки, серьезно. Может, тогда он не опаздывал бы так часто. Объективно говоря, его офис был таким же беспорядочным и хаотичным, как его лаборатория была чистой и организованной. Повсюду книги и исследования. Доски на каждой стене без окон исписаны его мелким почерком. Не говоря уже обо всех диаграммах, графиках и справочных листах с данными на тех же стенах. У него везде были разбросаны резервные жесткие диски, некоторые из которых служили как пресс-папье.       Он даже держал два окна в офисе закрытыми, потому что боялся, что порыв ветра разнесет бумаги по кабинету.       Что он там делал то? А, да. Опаздывал и с каждой секундой все больше. Боже, ему нужно собраться с мыслями. Просто… ну, ему не очень нравилось все это человеческое общение. Или общение с оборотнями, в данном случае. Да и вообще любое общение. Он отвык от этого со времен учебы в университете. Исключением были сообщения и электронные письма коллегам и коллегам-ученым в его области. Это было безопасно, потому что он мог контролировать то, что говорил. Понимал, с каким человеком разговаривает. Не было неловких пауз или, что еще хуже, чтобы он все время что-то бормотал, пытаясь избежать этих самых неловких пауз.       Все это было довольно изнуряюще.       И он до сих пор опаздывал на встречу. Стоял на месте, тем самым продолжая опаздывать. А значит, ему будет еще более неловко, когда он встретится с Лэнсом Бриггсом, человеком, с которым будет говорить.       Он выбежал из своего кабинета, не потрудившись снять лабораторный халат. Просто рванул из закрытой лабораторной зоны Хановер-Тигл Факилити и прошел полпути к вестибюлю, прежде чем понял, что у него галстук развязан. Он ослабил его чуть раньше, потому что слишком сильно затянул сегодня утром, пока спешил на работу. «Доказательства ясно показывают, что ты постоянно опаздываешь», ругал он себя. Данные не лгут.       Сегодня было самое неподходящее время для проявления одной из худших черт характера Филлипа. Он скрестил пальцы, чтобы Лэнс Бриггс еще не сдался и не ушел. Это было бы катастрофой. Тем более, что Лэнс был единственным подходящим кандидатом, который ответил на предложение Филлипа о работе. Ему требовался человек с военными навыками и опытом. Ему нужен был опытный воин, если его амбициозный план имел статистически обоснованные шансы на успех.       Филлип протиснулся через двери с ограниченным доступом и ворвался в вестибюль, словно человек, который спасался от пожара. Отсюда он не мог видеть главную зону ожидания. Только стол администратора. Это была длинная стойка из тертого дерева с лампой от Тиффани, причудливыми басовыми вывесками и очень элегантным дизайном в целом. Но администраторши не было, потому что… потому что… а почему?       О, точно. Разве Ребекка не сказала сотрудникам лаборатории, что берет выходной? Из-за какого-то школьного мероприятия, с которым ей нужно было разобраться? Что-то вроде этого. В то время он не обращал особого внимания. Думал о кластерных регулярно перемежающихся коротких палиндромных повторах и направляющей РНК.       Неудивительно, что он потерял счет времени. Ребекки не было за столом, и она не сообщила ему о встрече, не позвонила ему напрямую, когда он неизбежно пропустил сообщение, доносившееся из потолочных динамиков. Значит, человек, с которым должен был встретиться Филлип, вероятно, был совсем один в вестибюле того, что, должно быть, показалось ему пустым зданием.       Он торопливо обошел стол администратора, лабораторный халат развевался вслед за ним. Он остановился, когда увидел человека, стоящего в зоне ожидания. Это должен был быть Лэнс Бриггс. Больше здесь никого не было. Мужчина казался слишком военным, чтобы походить на ученого. Лэнс Бриггс уставился на Филлипа с напряженностью волка, готового напасть. По его запаху Филлип сразу понял, что он волк. Филлип уже знал это, но омега у него внутри тут же отреагировал на присутствие доминирующего волка. Пришлось побороться, чтобы контролировать свою реакцию. Это был крайне раздражающий и нелогичный рефлекс. Не помогало и то, что мужчина был раздражающе красив. Не просто симпатяжка. С таким лицом можно продавать лосьон после бритья, чисто выбритая линия подбородка была идеальной. Глаза — напряженными. Хотя при таком освещении Филлип с трудом мог определить, какого они цвета. Серые? Серо-голубые? Карие… или всё-таки серые? Какого бы цвета они ни были, суровый взгляд этого человека мог соперничать со взглядом Медузы. Потому что язык у Филлипа определенно окаменел.       Все остальное в нем тоже застыло — за исключением сердца. Сердце колотилось. Он чувствовал себя полным дураком. Это же он должен задавать вопросы, поэтому именно он должен обладать всей властью. Тем не менее Филлип стоял и молчал, разинув рот на человека, у которого собирался взять интервью, как будто с ума сходил от волнения. Вдобавок ко всему, он уже опоздал — и это было неловко и довольно смущающе.       Прямая и неподвижная осанка Лэнса Бриггса могла быть только у человека с военным прошлым. Филлипу же, напротив, приходилось постоянно говорить себе не сутулиться, когда он находился среди других людей. Но он уже отвлекся. И чувствовал себя так, будто врезался лицом в дверь. Что он и сделал однажды, когда шел и читал одновременно. Он даже разбил таким образом пару очков.       Лэнс Бриггс был высоким, а вот Филлип нет. Мужчина был ростом не менее шести футов и двух дюймов. Он был одет в костюм и отлично в нем выглядел. А ещё он был… крупным. В смысле, по «высокоразвитой мускулатуре». Филлип был омегой, поэтому он от природы не высокий. Но в его защиту можно было бы сказать, что у него не было времени просиживать в спортзале. Он был слишком занят, тренируя свой мозг, раскрывая секреты рака волчанки Каркинос, который убивал оборотней. Вот, у него хороший повод…       Филлип прочистил горло и заставил себя двигаться, пересекая вестибюль к своему собеседнику. Ему удалось прохрипеть приветствие. Буквально. «Приветствую!» — вот что он сказал и тут же вспотел. Кто сейчас говорит «приветствую»? Или когда-либо говорили? У него не было выбора, кроме как продолжать.       — Извините, что опоздал. Я отвлекся… кое на что. Секретарша на ресепшене отсутствовала до обеда. Обычно мы так не делаем. Как правило, есть система. И ждать не приходится. Но вы подождали. Так что спасибо. И мне жаль. Еще раз. Кстати, я Филлип Андерсон.       Мужчина медленно поднял бровь под потоком слов, которые вывалил ему Филлип.       — Лэнс Бриггс. Приятно познакомиться.       У мужчины были карие глаза, а не серые. Должно быть, освещение обмануло его. Он становился еще красивее по мере того, как близко подходил Филлип. Бриггс был чисто выбрит, с темно-каштановыми волосами, густыми бровями и… прекрасными костными чертами лица.       Он вообще слушал сам себя сейчас? Прозвучало как у полного идиота. Строение лица? Что дальше? Начнет думать о «значительной длине и эрекции», фантазируя о члене мужчины? Просто абсурд. Думать о слове «член» уже казалось таким грубым и грязным и только возбуждало чувства…       Что, во имя периодической адовой таблицы, с ним не так? Он чувствовал, будто у него сотрясение мозга, полученное в тот самый момент, когда он встретился глазами с этим вервольфом. Потому что он определенно мог учуять волчью природу мужчины и почувствовать силу и мощь, исходящие от него. Это неоспоримо.       Лэнс Бриггс протянул ему руку для рукопожатия и криво улыбнулся.       — Я уж начал думать, что это секретная лаборатория или что-то в этом роде, — он кивнул головой в сторону огромного, совершенно пустого вестибюля. — Людей здесь мало.       Филлип уставился в ответ, завороженный этой улыбкой. Она смягчила острый взгляд мужчины во что-то… удивленное, но более дружелюбное.       — О. Это и есть секретная лаборатория. Ну, или то, чем мы тут занимаемся, можно назвать секретным. Хотя и неофициально, потому что мы не работаем на правительство. Но это промышленные секреты. Исследования. Лаборатории Хановер-Тигл известны передовыми исследованиями. О которых мы не говорим в вестибюле.       Кривая улыбка Лэнса превратилась в широкую ухмылку. Он все еще держал руку, ожидая рукопожатия.       Филлип попытался собраться с мыслями, моргнув при виде руки. Рука мужчины была очень большой. Фил немного замялся… рисковать своей рукой в этой огромной лапище. Но он все равно сделал это, зная, что было бы странно и грубо отказаться. Они жили в обществе, где у людей была традиция, которая символически показывала, что у них нет оружия в руках. Но, если этот человек случайно сломает ему руку, Филлип будет очень зол.       Его крошечная рука тут же была окутана большой рукой Лэнса, проглочена… но не раздавлена. Хватка волка была крепкой, но кости не ломала. Кожа была теплой, но не потной. И все же Фил чувствовал силу в этих пальцах. Странный трепет пробежал по телу. И он не знал почему.       Или, скорее, не хотел признавать почему. У него не было времени на такие глупости, типа… этой. Желание. Физическая близость. Отвлекающие и раздражающие вещи, да.       Он отдернул руку. Лэнс отпустил его. Он не знал, что бы делал, если бы Лэнс его не отпустил. Он бы точно не мог сравниться с силой волка. Опять же, его расстраивали неконтролируемые мысли. Это указывало на недисциплинированный ум. И прямо сейчас его ум действительно казался недисциплинированным.       — Спасибо, что пришли, — выпалил он, понимая, что с каждым мгновением становилось все более неловко. — Если вы пройдете за мной, я провожу вас в мой кабинет. Можем поговорить там. Заранее прошу прощения за беспорядок. У меня есть своя система, — он махнул рукой себе на голову, — здесь. Но это не система хранения файлов. Мне нужно все видеть. Нужно… взаимодействие.       И вот он снова начал бормотать что-то, как идиот. Лэнс наблюдал за ним, его выражение лица было нейтральным, но глаза… Глаза технически не могли мерцать. Они не излучали свет. Но… Филлип мог бы поклясться, что глаза волка сверкали от удовольствия. «Должно быть, я выгляжу для него жутко неорганизованным. Неудивительно, что он смеется надо мной. Я заслужил это»       Он сглотнул и провел мужчину через вестибюль обратно в запретную зону, вошел в главный коридор после того, как провел своей идентификационной картой, и отпер двери. Во рту пересохло. Следовало бы воспользоваться какой-нибудь службой найма для этого. Но нет же. Он просто должен был принять участие сам.       С другой стороны, то, для чего он нанимал Лэнса, было не совсем… законным.       Он быстро прошел по коридору, желая вернуться в убежище своего лабораторного офиса, где чувствовал, что все под контролем.       Лэнс не отставал от него, двигаясь большими шагами, которые буквально пожирали землю. Филлип рискнул взглянуть на него, пока они шли по главному коридору. Лэнс смотрел через внутренние окна в другие лаборатории.       — Мы здесь исследуем все виды чего угодно, если вам интересно, — сказал Филлип. — Вы смотрите на Северную лабораторию. Здесь проводят генетические исследования. Секвенирование и так далее. Сравнения молекул ДНК-полимеразы, нанопоровое плетение и ионные эффекты.       — О, ДНК оборотней? — спросил Лэнс. У него был глубокий, текучий и плавный голос. Прямо для радио. Но не лицо. Лицо хоть сейчас для главной роли в мыльной опере. Не то чтобы Филлип смотрел мыльные оперы. Не смотрел со средней школы, когда подсел на «Главный госпиталь». Но это было давно. И секретно.       Лэнс взглянул на него, все еще ожидая ответа.       Филлипу нужно было когда-нибудь освоить всю эту штуку с «разговорами». Но, как и с просмотром мыльных опер, это должно было подождать, пока он выйдет на пенсию.       — Да, ДНК оборотней, — ответил он. — Это наш фокус, в нескольких исследовательских дисциплинах. Оборотни. Оборотни всех видов. Вам интересно? Я могу провести для вас обширную экскурсию. Сначала вам придется подписать еще несколько соглашений о неразглашении.       Лэнс ухмыльнулся. Боже, эта ухмылка — ходячая проблема.       — И передать своего первенца седьмого поколения. Я знаю, как проходят эти соглашения о неразглашении. Мне не нужна экскурсия, спасибо. К тому же, я не хотел бы беспокоить вас. Вы кажетесь очень занятым.       Это было намеком на то, что Филлип опоздал на собеседование? Он не мог сказать точно. Волк излучал чистую силу альфы, которая исходила от самых сильных, самых выносливых волков с лидерскими качествами в крови. Но, если не считать того первого жесткого взгляда, который он бросил на Филлипа в вестибюле, Лэнс Бриггс больше походил на одного из тех детей, которые сидят в конце класса, шутят и бросаются остротами, отвлекая от учебной среды. Не клоун всего класса, не совсем, но именно тот, чья первая реакция на все была бы ехидным комментарием. Мужчина, казалось… ухмылялся. Это правильное слово?       Или, может, он ошибался. Не то чтобы Филлип был великим знатоком людей. Кроме того, было ясно, что Лэнс Бриггс военный в глубине души. Он двигался как солдат. Или как хищник. Плавная грация, взгляд сканировал все вокруг, мощное тело было готово отреагировать в мгновение ока.       Почти тревожно… но не совсем.       — Эм. Я занят, да… — отлично, теперь он отступал. — Давайте закончим с интервью, прежде чем что-либо еще отвлечет нас.       Зачем он предложил экскурсию? Что с ним не так? Он не любил проводить экскурсии, хотя ему нравилось рассказывать о своих исследованиях и захватывающих научных разработках. Так почему же он хотел произвести впечатление на этого человека? Или Филлип просто хотел быть рядом с ним подольше?       Все это нелогично. Лэнс Бриггс едва ли успел сказать ему два десятка слов. Однако что-то в этом волке сразу же привлекло внимание Филлипа, чего не делали большинство других людей. Должно быть, это его внутренний омега. Слабость его физической формы. Отвлекающее биологическое влечение.       Да. Должно быть, так и есть. Он всю жизнь имел дело с недостатками своего омеги. И ещё более это было неприятно, когда хочется жить в мире разума и интеллекта, вселенной идей, но есть физические ограничения и потребности, тянущие вниз. Это еще один аспект. Поэтому нужно себя контролировать. Разум выше материи.       Твердо держа в уме эту цель, он молча прошел остаток пути через испытательные лаборатории в свой кабинет.       — Пожалуйста, извините за беспорядок, — сказал он снова, когда вошел, немного огорченный хаосом. Ему следовало прибраться, правда. У него здесь был еще один стул, но теперь погребенный под стопкой отчетов и толстых папок на трех кольцах. Все данные и печатные копии исследований. Он переложил стопку на другую стопку.       — У меня есть система.       — Вы уже сказали, — Лэнс огляделся и снова ухмыльнулся. — Ваша система кажется хорошим местом для захоронения тел. Здесь их точно никто никогда не найдет. Филип моргнул.       — Это шутка насчет беспорядка. Думаю, я этого заслуживаю, — он указал на свежевыкопанный офисный стул. — Пожалуйста, присаживайтесь.       — Спасибо, — вежливо ответил Лэнс и сел. Офисный стул тревожно скрипнул под его весом. Со всеми этими мускулами на таком большом теле волк должен был весить больше ста девяноста. И ни капли жира. Хотя это было технически невозможно, учитывая необходимость хранения калорий… «Не отвлекайся!»       Филлип плюхнулся на свой стул. Его стол был придвинут к стене, чтобы он мог расхаживать по округе, работать и размышлять. А это значило, что они теперь сидели друг напротив друга, стул к стулу. Его кабинет был среднего размера, пятнадцать на пятнадцать, но, по крайней мере, в нем были внешние окна.       — Эм. Обычно я так не делаю. То есть, вы мой первый. Мое первое интервью, которое я беру, я хотел сказать. Извините, я стараюсь быть точным в словах, но это не похоже на математику.       Лэнс просто смотрел на него, слегка наклонив голову набок. Филлип снова начал потеть и ненавидел свое тело за это. Он подавил желание потянуть воротник. Ему внезапно стало жарко, но галстук уже был в полном беспорядке. Он его вообще поправлял? Каким-то образом он забыл об этом.       — Мне нужен профессиональный телохранитель, — выпалил Филлип. Вот. Наконец, удалось выговорить эти слова.       В глазах Лэнса появилось любопытство.       — У меня есть военный опыт. Три года опыта работы в частной охране, в основном в Нью-Йорке. Множество рекомендаций, включая моего бывшего командира, — появилась полуулыбка, а чертовы глаза снова замерцали. — Просто не спрашивайте о конкретных операциях. Большинство из них засекречены. NDA о них не распространяется, — он сказал это так иронично, что не было похоже на суперсекретного агента. Или, по крайней мере, на угрожающего секретного агента. Филлип оценил.       — Отлично! Вы приняты! — Филлип не верил, что человека вроде Лэнса Бриггса — человека с большим опытом и долей «видавшего все» веселья в глазах — можно чем-то удивить. Но Филлипу, по-видимому, это удалось.       Лэнс распахнул глаза. Немного отстранился и нахмурился. Казалось, он размышлял, что сказать дальше.       — Я рад, что вас все устраивает, — наконец, ответил он. — Но мне нужно больше узнать о вас, ваших исследованиях и о том, почему ученому нужен телохранитель.       — О, да. Полагаю, это важно, — он всё-таки не очень хорошо с этим справлялся, да? Он надеялся, что не покраснел. Такая раздражающая физическая реакция.       Он встал и подошел к одной из своих досок. Затем остановился и повернулся к Лэнсу, и его охватила тревога.       — Вы подписали все формы о неразглашении, которые я отправил, так ведь?       — Да. Я даже прочитал все двадцать семь страниц, прежде чем подписать. Помните? Я не хочу отдавать своего первенца за нарушение правил.       — Да. Шутки, — он выдавил из себя смешок и тут же пожалел об этом, потому как прозвучало так, будто у него что-то застряло в горле. — Ненавижу беспокоиться о таких вещах. Это так утомительно и очень отвлекает. Да, на чем я остановился? — он уставился на доску, закусив нижнюю губу и нахмурившись.       — Вы рассказывали мне, чем вы здесь занимаетесь и зачем вам нужен телохранитель.       — Конечно, да. В Хановер-Тигл большая часть наших исследований сосредоточена на генетически модифицированных особях, связанных с двумя различными видами млекопитающих и обладающих способностью менять свою форму на клеточном уровне, более известных как «оборотни», — он остановился и взглянул на Лэнса. Волк уставился в ответ, как будто… ему было интересно? Или, может, он хороший актер.       Он продолжал, немного нерешительно:       — Это было… ну, я полагаю, можно сказать, моей одержимостью с юности. Я омега.       Признание промелькнуло в воздухе между ними, как электрический заряд. Лэнс внимательно за ним наблюдал. Он, конечно, знал, что Филлип омега. Он бы почувствовал и учуял омегу с того момента, как Филлип ворвался в вестибюль, как обычно, опоздав. Но произнести это вслух помогло сосредоточить все внимание на том, кем был Филлип. Тем не менее это было ключом к пониманию его исследований, поэтому он не мог просто оставить это без внимания.       Филлип продолжил, когда Лэнс ничего не сказал. Он не знал, чего ожидал от волка. Иногда он сталкивался с презрением. Иногда с любопытством. Порой другие волки тут же пытались доминировать над ним. Лэнс Бриггс просто сидел в офисном кресле, слишком маленьком для его мощного тела, и ждал, когда он продолжит.       У оборотней омег была ДНК, которая позволяла им иметь потомство. Они были генетической мутацией из оригинального генетического исследования оборотней правительства США. Правительство преследовало своего рода цель суперсолдата, способного использовать технологии и передовые средства связи, смешанные с адаптациями и преимуществами волков, медведей и больших кошек, таких как тигры и пумы, в дикой природе. В результате специфической генетической мутации у Филлипа были мужские гениталии, но также была и матка. Эндокринные системы омеги могли вырабатывать все необходимые гормоны для развития и поддержания жизни. Филлип находил все это увлекательным во многих отношениях. Это было интеллектуально увлекательно в абстрактном смысле. Оборотни были достаточно интригующими, но омеги — исключительными. Были ли они адаптацией к определенным потребностям окружающей среды? Или генетическим тупиком? Чем-то излишним на планете, кишащей разнообразной жизнью?       Он понял, что Лэнс все еще терпеливо ждет, когда он продолжит. На этот раз он действительно покраснел. Вытер рукой губы и сглотнул.       — Извините. Я задумался. Об оборотнях. Это наша главная цель, — он обернулся и махнул рукой в сторону своей покрытой данными доски и стен с диаграммами. — Я занимаюсь исследованием волчанки Каркинос. Или, как его обычно называют, рак оборотней, — он просиял, хотя рак оборотней не был поводом для улыбки, но все же он улыбнулся, потому что… — Я на грани крупного прорыва. Возможно, есть лекарство.       Лэнс наклонился вперед, его глаза были полны решимости.       — Это отличные новости. Так вы беспокоитесь о промышленном шпионаже? Шантаже? Или считаете, что кто-то может попытаться навредить вам из-за ваших исследований? Может, взять вас в заложники?       — Ээ. Нет. Я не верю, что ученые так поступают друг с другом.       — Ученые не управляют корпорациями или правительством, — мрачно сказал Лэнс. И отвлекающий огонек юмора в его глазах исчез.       — Ну, я не хочу вдаваться в политику, если вы к этому клоните. Это так нелогично и безвкусно. Я предпочитаю верить, что все следуют научному методу, установленному руководящими принципами, такими как клятва Гиппократа, и преданности общественному благу. Или следовали бы, если бы им дали шанс.       Лэнс поднял свои густые брови до середины лба, хотя ничего не сказал.       Это не имело значения. Филлип здесь не для того, чтобы обсуждать, являются ли его убеждения всего лишь идеалистическим позитивным мышлением, не имеющим под собой реальной основы — вероятность и объективные доказательства чего вполне могли бы быть таковыми. Но… где он застрял опять?       — Итак. Я говорил… О, да. Возможно, я на пути к излечению. Однако мои исследования натолкнулись на препятствие. Видите ли, последние данные указывают на то, что мне нужен очень специфический испытуемый для мультигенных панелей и образцов генов РНК-мессенджера, ДНК и EGFR. Мне нужны образцы крови и тканей определенного вида омеги, — он сделал глубокий вдох и помчался дальше. — Лагодира.       Лэнс молча уставился на него. У Филлипа явно был талант ошеломлять этого человека. Во второй раз с момента их встречи Лэнс Бриггс, казалось, не находил слов.       Филлип снова надавил. Наводнение человека информацией могло бы облегчить ему согласие.       — К сожалению, правительство отклонило мои неоднократные запросы на доступ к омегам лагодиров, заявив, что их не существует. Хотя статистически это невозможно, учитывая, что они являются ответвлением первоначальной программы суперсолдат, — он встретился взглядом с Лэнсом, и он даже наклонился вперед в своем кресле; следующая часть самая важная. — Мне нужно, чтобы вы провели меня в Старый Детройт. Чтобы защитили меня, пока я найду омегу лагодира и обеспечу образцы тканей для анализа.       — Это невозможно, — ответил Лэнс. — Мне жаль, что приходиться говорить вам об этом, — он встал. — Было приятно познакомиться. Желаю вам всего наилучшего в вашем лечении. Серьезно.       С этими словами Лэнс Бриггс вышел из кабинета Филлипа, не оглядываясь.