Волки Нового Детройта

      Филлип принес данные в ресторан. Много данных. Всегда будь наготове. Это хорошо работало для него. В теории. Конечно, он опоздал на десять минут от своего предполагаемого последнего времени прибытия, несмотря на все его разговоры о стандартных отклонениях. Он чувствовал себя плохо, потому что не смог прийти вовремя. Но он был так занят, гоняясь за захватывающим исследовательским отчетом о протоонкогенах и апоптозе. Потом спешил, пытаясь принять душ, одеться и не забыть свой кошелек или папку… Почему время такое скользкое?       Он ворвался в ресторан с толстой папкой под мышкой и молился, чтобы Лэнс не сдался и не ушел. «Френчи Фиш Фрай» не был фастфудом — на самом деле нет. Не четырехзвездочный ресторан, конечно. Но здесь отличная рыба с картошкой фри. Лучшая, что он когда-либо ел, не считая выходных, которые провел в Лондоне на исследовательской конференции Хановер-Тигл. Рыба с чипсами там были легендарными.       Он сказал хозяйке, что должен встретиться с мужчиной по имени Лэнс Бриггс. Затем заметил, как Лэнс встал из-за кабинки напротив и помахал рукой Филлипу в знак приветствия. Волк выглядел совсем иначе, чем раньше. На нем была кожаная куртка, выцветшие синие джинсы и тяжелые ботинки. Он выглядел так, будто ему следовало бы разъезжать на байке.       Филлип поднял руку, чтобы помахать в ответ, и нащупал папку. Она упала на кафельный пол с громким шлепком. Шум был таким громким, даже несмотря на фоновую музыку из потолочных динамиков, что многие обернулись и уставились на него, как будто он только что нассал в фонтан.       Покраснев, он наклонился поднять папку и поспешил к Лэнсу. Помогло просто сосредоточиться на карих глазах мужчины и постараться не думать о том, что все в ресторане о нем шепчутся. Называют чудаком. «Ботаник» — старое клише, к которому он давно привык, наряду с десятками других слов, которые заставляли его чувствовать себя маленьким и внутри, и снаружи.       Но, как ни странно, взгляд Лэнса не заставлял его чувствовать себя маленьким. Хотя технически он был значительно меньше волка, так что это был еще один пример того, как данные не совпадали с эмоциями и… О чем он снова думал?       Точно. Ему нужно было убедить этого человека помочь ему. Несмотря ни на что. Никакая жертва не будет слишком большой для этого. Никакая цена не будет слишком высокой.       Ему это нужно. От этого зависели жизни. От этого зависело дело его жизни. Все его мечты о том, чтобы наука и инновации победили и остановили то, что повлияло на оборотней и навредило многим, — все эти мечты зависели от этого.       Лэнс терпеливо ждал, пока Филлип положит папку на стол в кабинке. Оборотень протянул руку для рукопожатия, и улыбка задержалась на его соблазнительных губах. Филлип пожал руку Лэнса, снова почувствовав дрожь, когда они соприкоснулись. В голове заброшенный волк Филлипа издал звук, похожий на нуждающееся нытье.       Филлип быстро отдернул руку, раздраженный мощной реакцией своего волка. Омега внутри реагировал на другого волка на первобытном уровне. Прикосновение снова его пробудило. И он хотел, чтобы его касались больше. Этот конкретный мужчина.       Мысли были такими сильными и в то же время такими странными, что они заставляли бороться со словами. Обычно он не боролся со словами. Обычно это были неправильные слова, но технически это все же слова. Он не знал, почему его физическое тело так сильно реагировало на этого мужчину. Это делало присутствие Лэнса крайне отвлекающим.       Он не был уверен, что чувствовал по этому поводу. Он не любил, когда его отвлекали от работы. Тем не менее это неоспоримо. Ему определенно нужна помощь этого человека. Опять же, все зависело от этого. Но ведь не мешало же то, что на Лэнса было приятно смотреть, так? Внешность, конечно, не все. Физические стандарты красоты имели сильные культурные элементы, и исследования показывали…       Ну, это не имело значения. Они сели и пожали руки. Филлип попытался снова сосредоточиться на том, что было важно. Красивые лица не так уж важны.       — Толстая папка, — сказал Лэнс и повел бровью. — Я такое обычно не приношу на ужин, но каждому свое.       — О. Эм. Да. Здесь есть некоторые мои исследовательские данные о лагодирах, редактировании генов и мутации онкогенов. Для справки. На случай, если вам интересно.       Лэнс тихонько усмехнулся и покачал головой.       — Ты не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал.       Филлип покраснел, но не от удовольствия. Он не думал, что это комплимент, и не знал, смеяться или нет.       — Я предан своему исследованию, — запротестовал он.       — Это предельно ясно, — Лэнс откинулся на спинку сиденья, и его улыбка померкла. — Я надеялся поговорить с тобой как мужчина с мужчиной, — он махнул рукой в сторону папки. — Не как на интервью. Или брифинге миссии. Или, упаси боже, при коммерческом предложении.       — Но именно поэтому я здесь. Чтобы доказать свою правоту, — зачем еще пришел этот волк? Теперь Филлип снова потерял равновесие. Что происходит?       Лэнс уставился на него карими глазами, которые, казалось, видели его насквозь. Затем одарил его полуулыбкой, которую Филлип не знал, как интерпретировать.       — Смотри, — сказал Лэнс. — Давай не будем начинать с того, что не так. Мы можем поговорить о делах после еды. Не знаю, как ты, но я умираю с голоду. Один из моих многочисленных недостатков — я начинаю чувствовать голод.       — Голод?       — Голод равен злости. Я раздражительный, когда голодный.       Филлип предположил, что это состояние было вызвано низким уровнем сахара в крови. Он сам ел мало. Еда отвлекала его от исследований, что раздражало. В лаборатории нельзя было есть по разным серьезным причинам, так что ему нужно было отвлекаться от работы, чтобы поесть. Он не мог приготовить ничего более сложного, чем чашка лапши. Он фактически жил на еде на вынос. Большую часть из «Френчи».       Филлип открыл было рот, чтобы рискнуть пошутить о еде, которая, скорее всего, провалится. Прежде чем он успел это сделать, подошла официантка. Вероятно, так было к лучшему. Его шутки часто получались неловкими и натянутыми или лажали и не доходили до всех.       Официантка приняла заказ и умчалась. Филлип заказал рыбу с чипсами. Лэнс — креветки в кляре, крабов, жареных моллюсков, капустный салат и хашпаппи.       После перерыва Филлип тут же снова почувствовал себя неловко и неуравновешенно. Честно говоря, он никогда не был хорош в общении с людьми. Он всегда чувствовал себя неловко в обществе, особенно с мужчинами. Тем более с красивыми мужчинами. А Лэнс был красивым мужчиной. Тело Филлипа раздражало его большую часть времени. Оно мучило его странными побуждениями, гормонами и химическими изменениями, связанными с размножением. Ему не нравилась власть феромонов, дофамина, серотонина, эндорфинов и окситоцина над его мыслительными процессами. Они все усложняли. И мешали.       И похоже, мешали прямо сейчас.       — Я рад, что ты пришел, — сказал Лэнс, одарив его очаровательной улыбкой. — Ты похож на парня, которому нужно было сбежать из лаборатории хоть ненадолго.       И снова Филлипа пронзила дрожь, заставив его смутиться. Он быстро отпил своей газировки. Лэнс взял пиво. Но Филлип не пил. Ему не нравилось, когда в голове был туман. Он никогда не был любителем выпить, даже по случаю праздника. Но если сегодня вечером он снова опозорится, то точно начнет.       Реакция на Лэнса его раздражала.       — И что это должно значить? — Филлип не был глупым. Он точно знал, что имел в виду мужчина. Его чрезмерная реакция лишь больше показывала, насколько он расклеился и волновался сегодня вечером. Он чувствовал себя более комфортно в своей лаборатории. И теперь жалел, что сбежал оттуда. Если бы только этот человек остался в первый же раз, когда Филлип нанял его.       — Я не хотел тебя обидеть, — мягко ответил Лэнс. — Просто всегда дразню тех, кто мне нравится.       И снова Филлип не знал, как ответить. Неужели этот человек действительно только что сказал, что ему может понравиться такой, как Филлип? Почему с ним так сложно? Как будто он хотел заставить Филлипа нервничать и переживать ещё больше.       — О. Ясно, — Филлип положил руки на папку и уставился на нее, собираясь с мыслями. — Я… слишком остро отреагировал. Я провожу много времени в лаборатории, потому что моя работа гораздо важнее других тривиальных вещей в жизни.       — Никто не станет отрицать, что твоя работа важна. Но если ты не найдешь баланса в жизни, то выгоришь. Поверь мне, я знаю. Ты будешь работать еще лучше, если будешь счастлив, если рядом будут друзья и семья, которые всегда тебя поддержат.       У Филлипа было много коллег, но не так много друзей. Однако у него хорошая семья. Его приемные мать и отец. Они жили в Делавэре, поэтому он нечасто их видел. Их любовь была краеугольным камнем его жизни. Но иногда он чувствовал себя одиноким. У него не было второй половинки уже… как долго? Со времен университета. Это же неправильно…       Но он боялся, что для него именно так и было. Получив докторскую степень, он отвернулся от отношений, особенно потому, что был геем. Его сексуальность сильно усложняла ситуацию, люди этого не ценили или не понимали. По крайней мере, в обществе в целом. А он не был слишком конфликтным человеком даже в лучшие времена. Так что это тоже работало против него.       — Я считаю, что каждый должен прокладывать свой собственный путь в жизни, — парировал Филлип, возможно, немного обороняясь. — У меня замечательная семья, которая понимает важность того, что я делаю.       — Хорошо, — взгляд карих глаз метнулся к левой руке Филлипа в поисках кольца. — Так ты в отношениях? Дети?       Филлип почувствовал, как шея покраснела. Если бы Лэнс хоть что-то знал об омегах, он был бы в курсе, что все омеги гомосексуальны. Филлип не решался говорить об этом, потому что это личное и не имело никакого значения. Тот факт, что он один, выставлял его в дурном свете. Это делало его похожим на яйцеголового, который каждую ночь брал с собой в постель только свои исследования.       — Нет, детей нет. Я имел в виду свою семью. То есть приемных мать и отца, — теперь он действительно покраснел. Щеки горели. Он попытался скрыть дискомфорт, сделав еще один глоток газировки через соломинку.       — Расскажи мне о них.       Филлип играл с оберткой от соломинки, складывая ее в гармошку. Он почти передумал говорить. Но не сделал этого. По какой-то причине.       — Они люди. Взяли меня, когда я был маленьким. Я потерял свою родную мать из-за рака оборотней. Когда мне было четыре. Я почти ее не помню, — он знал, что кабинетные психологи сразу же укажут на эту потерю как на причину, по которой он так стремился найти лекарство. Может быть. Имело ли это значение? Он не помнил о ней достаточно, чтобы горевать. Может, это и был его способ горевать. Или заставить ее гордиться им. Или, может, он просто хотел сделать мир лучше. Он сам не знал. Подобные вопросы были расплывчатыми и не имели ответа с помощью цифр и данных. Они были связаны с чувствами и эмоциями, и им нельзя было доверять так, как можно доверять точным числам. Математика не лжет.       — Мне жаль, — сказал Лэнс с сочувствующим выражением на лице. — Я тоже потерял свою мать. Когда учился в старшей школе. В автокатастрофе, — он так пристально смотрел на Филлипа, что Филлип почувствовал силу этой связи между ними. Понимание. Они были очень разными, но у них есть что-то общее, так?       — А что с родным отцом? Он тоже был оборотнем?       — Полагаю, что да. Его не было рядом, насколько я понял. Не знаю. Теперь это не имеет значения. Я не какой-то измученный или забитый омега. Мне невероятно повезло. Я делаю то, что хочу. У меня есть родители, которые меня любят, — он пожал плечами, внезапно почувствовав себя неуютно из-за того, что вторгся в такие личные стороны своей жизни.       Улыбка Лэнса ослепляла. Он и так был красив, но когда улыбался, то превращался во что-то почти прекрасное. По-мужски прекрасное. Это вообще можно было как-то объяснить? Он не знал. Все, что он знал, что язык стал совсем неповоротливым, чтобы что-то говорить, и сердце яростно колотилось, когда Лэнс улыбался ему так.       — Это здорово, — сказал Лэнс. — Нет ничего лучше семьи, чтобы изменить что-то в своей жизни. Не важно, кровные они или нет. Все, что нужно, чтобы кто-то стал твоим родителем, твоей семьей, — это любовь, — он ухмыльнулся еще шире. — Послушай меня только. Становлюсь таким сентиментальным и мягкотелым. И не могу винить выпивку, потому что выпил только одно пиво.       Сила ответа Лэнса возбудила любопытство Филлипа.       — А как насчет твоих родителей? Расскажи мне о них, — он понял, что Лэнс уже упоминал о смерти его матери. — Я имею в виду… отца. Или… у тебя есть отчим или приемные родители? — он прочистил горло. Почему здесь так жарко? Он вспотел. Улыбка Лэнса померкла, выражение лица стало настороженным.       — Мой отец в Бостоне. Как и две мои сестры.       — У тебя есть собственная семья? — спросил Филлип, пытаясь сменить тему разговора с явно болезненной. — Дети? Ты женат?       Лэнс не смог ответить, когда принесли еду. Рыба с чипсами Филлипа пахла восхитительно, но большую часть он, вероятно, заберет с собой домой. Это было бы лучше, чем разогретые в микроволновке чашки лапши.       — У меня нет детей, — сказал Лэнс, откусывая креветку в кляре. — Но я хочу детей больше всего на свете.       — Правда? — для Филлипа дети всегда казались маленькими пухлыми демонами, которые слишком шумели и ломали все, к чему прикасались. Или покрывали все соплями и грязью. Иногда и тем, и другим. А когда они не добивались своего, то плакали. Отнимали все время и сон, приходилось даже завязывать им шнурки.       Большинство людей считали, что омеги созданы быть мамашками. Или… мамашками-отцами. Хм. Он не знал точно. Многие волки считали омег по большому счету самками, потому что они могли вынашивать и рожать детей. Поэтому он никогда не признавался, что не в восторге от воспитания детей. Люди смотрели на него как на монстра, если он хотя бы намекал, что не воодушевлен перспективой размножения.       — Да, я люблю детей, — сказал Лэнс и ухмыльнулся, покачал головой, словно в изумлении, и отпил пива. — Знаю. Мои приятели думают, что я сумасшедший. Зачем отказываться от всей своей свободы и личного времени, чтобы заботиться о ребенке? Но я всегда хотел быть отцом. Хорошим отцом. Это важно. Любой придурок может заделать ребенка. А вот быть хорошим отцом — настоящий вызов.       — Полагаю, что да… Но ты действительно так любишь детей? — он не мог сдержать нотку скептицизма в своем голосе. — Ты видел их, когда они плохо себя ведут?       — Да уж. Хочешь верь, хочешь нет, но я крестный отец троих детей моего лучшего друга. Так что я видел, как они себя ведут, когда устают, и что могут вытворять. Или ссорятся друг с другом. Или становятся упрямыми, дерзкими и откровенно капризными. Черт, я даже менял подгузники в свое время.       — Так ты наемник-нянька?       Лэнс усмехнулся.       — Туше. А я думал, что ученые ужасно шутят.       — Так что же мешает тебе родить собственных детей? — такой красивый мужчина, как Лэнс, без проблем нашел бы желающих женщин. К тому же, он бывший военный. Филлип мог представить себе Лэнса в форме. И быстро засунул себе в рот жареную треску, чтобы его не застали пускающим слюни, представляя Лэнса в форме.       — Сначала мешала моя карьера в армии, — ответил Лэнс. — Мы делали опасные вещи. Я не хотел оставлять детей без отца. А после того, как я ушел со службы… — он пожал плечами. — Было много причин.       — Не хочешь поделиться этими причинами? — Филлип не знал, почему так настаивал. Но обнаружил, что его заворожила эта неожиданная сторона волка.       — Я скажу тебе одну главную причину. Я гей. И надеюсь усыновить ребенка. Может, через год или два. Но мой друг предупредил меня, что геям или лесбиянкам может быть трудно получить одобрение на усыновление или удочерение, — на этот раз в его улыбке не было и тени юмора. — Они подвергаются более пристальному вниманию. Поэтому я хочу убедиться, что финансово обеспечен. Другими словами, подтасовать колоду в свою пользу.       Филлип знал, что должен сказать, что это ужасно, — сотрудники в агентствах могут дискриминировать любых хороших людей, которые хотели быть родителями и воспитывать детей, кому нужна любовь и убежище, и все это лишь по причине их сексуальности. Именно это он и чувствовал, но был слишком косноязычен, чтобы сказать это. Вместо этого мозг продолжал фокусироваться на том факте, что Лэнс Бриггс — гей. Он гомосексуален. Так же, как Филлип.       Это не должно иметь значения. Этот ужин должен быть только деловым. Сексуальность Лэнса Бриггса не должна была усложнять ситуацию. Но тело Филлипа предавало его. Как и всегда. Откровение заставило его почувствовать возбуждение… почти легкомыслие.       — Не думаю, что тебя кто-то остановит, — рискнул сказать Филлип, почти спохватившись успокоить Лэнса комплиментами. — Ты ветеран. У тебя впечатляющее резюме.       — Может быть. Работу в частной охране засчитают против меня, потому что это высокий риск, — Лэнс отхлебнул пива. — Но когда я буду готов создать свою семью, то буду полон решимости стать отцом, которого заслуживают мои дети. Черт, я уверен, что это будет самое трудное, что я когда-либо делал, но я готов к вызову. Я даже брошу свою карьеру и займусь чем-то другим, если нужно.       — Я… не знаю, что сказать. Это очень впечатляет, правда. Я имею в виду, что ты отдал бы все ради ребенка, — Филлип не отказался бы от карьеры ради семьи. Он не был личностью типа А, но жил ради своей работы. Его работа важна. Рак оборотней убил больше, чем любая другая причина смерти. И это было личное, из-за его родной матери. Поэтому он понимал ставки.       — Не думаю, что это так уж впечатляет, — пробормотал Лэнс и нахмурился, размышляя об этом. — Ведь этого заслуживает любой ребенок, так? Любви, преданности, заботы.       — Это странно… Я имею в виду, странно слышать, как такой человек говорит о чем-то вроде… этого…       — Ты имеешь в виду солдата, который весь такой мягкотелый внутри? Бывший военный, крутой байкер на самом деле не более чем замаскированный плюшевый мишка? — он ухмыльнулся. — Когда я был моложе, энергии на глупости было больше. Я хотел экшена, движения. Хотел защищать свободу. И я это делал, наверно. Но теперь я предпочитаю оставить это для более молодой, горячей крови.       — Ты не можешь быть настолько старым. Если настолько глуп, чтобы ездить на мотоцикле. У них очень высокий уровень аварий и травматизма, — Филлип нахмурился и поправил очки. — Сколько тебе лет?       Лэнс лукаво ухмыльнулся:       — Тридцать. Но у меня пока нет седины.       — Ого, да ты ещё совсем молод. В этом году мне исполняется двадцать восемь. И такое ощущение, что я провел большую часть своей жизни в школе.       Получение степеней, докторской, учеба. Это съело большую часть его жизни до сих пор. Только в последние пару лет он был свободен, чтобы полностью заняться своими исследованиями. И только потому, что у него была финансовая поддержка Хановер-Тигл.       Внезапно в голове мелькнула мысль. Может, именно из-за стремления Лэнса к семейному гнездованию он не хотел работать с Филлипом? Он упомянул, что не хочет, чтобы его ребенок рос без отца. Филлип прекрасно это понимал. Так что ему стоило попробовать нанять кого-то помоложе? Кого-то с… как там Лэнс сказал? Кого-то с более горячей кровью?       Может быть. Но чем дольше он был рядом с Лэнсом, тем больше чувствовал, что именно Лэнс тот, кто ему нужен для этой миссии. Лэнс Бриггс обладал тихой силой. Он был энергичен, но также готов улыбаться, что делало его менее пугающим. Эта его улыбка согревала его глаза. Теперь все, что нужно было сделать Филлипу, это убедить мужчину работать на него.       Они перешли к светской беседе о городе и подробностях о том, где выросли. В основном они ели. Филлип наелся ещё до того, как успел съесть половину своей порции. Он был еще менее голоден, чем обычно. Нервничал и переживал, а потому желудок ничего не воспринимал. Он боялся момента, когда Лэнс закончит есть, потому что знал, что снова начнется настоящий разговор. Но он все же хотел поскорее с этим покончить. Ожидание истощило его последние нервы.       Лэнс доел, вытер рот салфеткой и вздохнул:       — Лучше, чем я ожидал. Но думаю, ты не сможешь превзойти пиво и жареную пищу.       Филлип больше не мог этого выносить. Он сидел как на иголках, отчаянно желая убедить Лэнса помочь ему, но прикусывал язык, чтобы не выдвинуть какое-либо коммерческое предложение. Он ждал идеального момента… который, казалось, так и не наступил. Он хотел нанять какого-нибудь рекрутера. Кого-то с харизмой. Но теперь было слишком поздно. С таким же успехом он мог разжечь огонь в пресловутой горелке Бунзена.       — Что я могу сделать, чтобы заставить тебя пойти со мной? — он положил руку на папку. — Я принес данные, чтобы показать тебе, почему то, о чем я прошу, жизненно важно для моего исследования. Мне нужна твоя помощь.       Лэнс посмотрел ему в глаза:       — Мне нравится то, что ты пытаешься сделать.       Сердце у Филлипа подскочило к горлу. Значит, мужчина соглашается на предложение?       — Мне нравится твоя преданность лечению этого рака, — продолжил Лэнс, но нахмурился. — Но эта схема отправиться в Старый Детройт? Это безумнее, чем разъяренный слон в посудной лавке, полной ярко-красных банок и бутылок нитроглицерина.       Филлип моргнул, обдумывая гиперболу. Язык был таким неточным. Он тоже иногда этим грешил, но это отвлекало от сути. А суть в том, что Лэнс вообще не туда свернул.       — Я не согласен, — сказал он, изо всех сил стараясь придать голосу аналитические нотки. — Это совершенно логично. Мне нужны генетические образцы от омеги лагодира. Мои исследования антионкогенов и доставки нуклеиновых кислот не могут перейти на следующий этап без этого. Единственная живая популяция лагодиров в этой стране заперта внутри Старого Детройта. Поэтому я должен пройти внутрь за образцом. Я знаю, что есть риски. И уменьшаю их, нанимая тебя.       Лэнс наклонился вперед, глядя на него со странной интенсивностью.       — Эти руины — неподконтрольная земля. Военные не заходят внутрь. Они только убивают все, что пытается выбраться оттуда. Там нет ворот. Нет дверей. Это уже должно тебе хоть что-то сказать. Это клетка. Клетка размером с город.       — Не совсем. Есть люди, которые заходят внутрь и выходят обратно. Их называют ищейками. Они… — он замолчал, размышляя, — охотятся за сокровищами. Так что это можно сделать. Это гораздо важнее, чем ограбление старого ювелирного магазина или банка.       Лэнс раздраженно покачал головой и провел рукой по своим темным волосам. Сердце у Филлипа слегка замерло при виде этого жеста. Было в нем что-то такое… что притягивало его. Что-то непринужденно сексуальное, чего Лэнс, похоже, не осознавал. Это… возбудило его… «Нет. Сосредоточься. Ты лучше этого, Филлип Андерсон»       Отлично. Теперь он ругал себя в третьем лице. Но он прав. Это слишком важно для будущего оборотней, чтобы сейчас думать своим членом. Ему нужно взять себя в руки. Сейчас же.       — Ладно, — ответил Лэнс, почти на грани рычания, определенно сильнее, чем Филлип слышал раньше. — Есть сумасшедшие сукины дети, которые пробираются внутрь, чтобы грабить. Во-первых, их не так много. Во-вторых, они нарушают закон. В-третьих, уходят туда больше, чем возвращается живыми. Это одна из самых опасных работ на планете. Почему? Из-за лагодиров — вот почему. Ты когда-нибудь видел их?       — Я видел много кадров. Провел исследование. Изучил их до клеточного уровня…       — Ты когда-нибудь видел их? Лично? Когда-нибудь хоть один из них подкрадывался к тебе: чтобы грива стояла дыбом, желтые глаза пялятся на твое горло, ухмыляются пастью, полной крокодильих зубов?       — Нет, — он возмутился, что его загнали в угол. Конечно, у него не было такого опыта. Он не солдат. Вот почему ему нужен был Лэнс. Это ведь так просто, что даже раздражало.       — Значит, ты просто воображаешь то, о чем не имеешь реального представления. Для тебя это все абстрактно. Когда ты внутри Старого Детройта, на тебя будут охотиться. Каждую секунду, что ты за стенами, твоя жизнь будет в опасности. И я понятия не имею, как ты думаешь найти омегу-лагодира в руинах мегаполиса. Где ты начнешь искать? Когда-нибудь думал об этом?       Разочарование Филлипа нарастало. Он снова пожалел, что не имел навыков убеждения.       — Вот почему я хочу нанять тебя. Я понимаю, что не эксперт. И принимаю это. Мне нужен кто-то, кто сможет помочь мне. Но не кто угодно. А именно оборотень. Кто-то, кто может помочь выследить омегу по запаху.       — Как эксперт, говорю тебе, что этого не будет. Тебе понадобится как минимум целый отряд. Хорошо обученный. Элитные оперативники, привыкшие действовать в тылу врага без поддержки. Нам понадобятся вертолеты и безопасная точка эвакуации.       Возможно, Лэнс говорил на другом языке. Когда он углубился в подробности, Филлип потерял нить в потоке информации, с которой не был знаком.       Вдобавок ко всему, было трудно сосредоточиться. Концентрация рассыпалась в прах. Все, о чем он думал, это насколько он близок к панике из-за того, что не получит необходимые данные. Он понятия не имел, что будет делать, если не сможет получить образец крови от омеги-лагодира. Это может означать конец его исследованиям. Столько лет потрачено впустую. Столько потенциала выброшено в мусорное ведро.       Он положил руки на стол. Беспомощно сжал их в кулаки. Чувствовал, как что-то застряло в горле, и он едва мог дышать.       Эти мучения, должно быть, отразились на его лице. Лэнс замолчал и потянулся через стол. Положил свою большую руку на кулак Филлипа. Часть мозга отвлеченно отметила, насколько его рука была маленькой по сравнению с рукой другого волка. Филлип не привык, чтобы его трогали, но и не отстранился, хотя прикосновение только больше выбило из колеи.       — Я вижу, что ты расстроен, — сказал Лэнс. — Не пойми меня неправильно. Твоя работа важна. Я восхищаюсь твоей преданностью. И скажу тебе это столько раз, сколько тебе нужно услышать. Но ты должен остаться в живых, чтобы завершить свою работу. Я не хочу, чтобы ты отдал свою жизнь в Старом Детройте, потому что не знаешь, с чем сталкиваешься.       Филлип покраснел от похвалы и заботы, но в то же время ощетинился от слов «не знаешь, с чем сталкиваешься». Возможно, Лэнс был прав, но именно поэтому он хотел, чтобы Лэнс ему помог. Как ему донести эту мысль? Что касается похвалы и заботы… Может быть, он слишком много вкладывал в эти слова. Почему должно иметь значение, заботится ли о нем этот незнакомец или нет? Этот человек не знал его достаточно хорошо, чтобы заботиться о нем.       Но, глядя в глаза Лэнса, Филлип с трудом мог полностью проигнорировать его слова. Взгляд Лэнса мог быть напряженным, но прямо сейчас его глаза были теплыми и… добрыми. Сочувствие — не то, чего Филлип ожидал от брутального солдата. Хотя когда он задумался над этим, то понял, что это могло быть его собственным невежеством, заточенным в лаборатории.       Невежество. Это слово уязвляло.       Добрый волк или нет, Филлип знал, что упускает свой шанс. Правда была столь же проста, сколь и печальна. Лэнс Бриггс был единственным человеком, кто ответил на его предложение о собеседовании. Филлип получил лишь ледяное молчание от горстки других бывших военных волков, которых он либо спрашивал напрямую, либо которые расспрашивали его о предложении о «трудоустройстве» — или как там его мог бы классифицировать сотрудник отдела кадров.       Лэнс не скрывал, что считал Филлипа сумасшедшим в том, чего он хотел. Но Лэнс пришел. Он был здесь. Сейчас. Ужинал с ним. Так что это значило? Тем более, что Лэнс не передумал и все равно отказывался. Все это было так раздражающе запутанно.       — Для ясности, — официально сказал Филлип, наконец, отдернул руку, спрятал обе на коленях под столешницей, где был бы защищен от отвлекающих прикосновений Лэнса. — Ты отклоняешь мое предложение.       Лэнс вздохнул, откидываясь на спинку сиденья. Но счастливым не выглядел.       — Ничего не изменилось. Я отклонил твое предложение ещё в лаборатории.       — Так зачем ты вообще сюда пришел? — потребовал Филлип, взглянул на свою папку, полную заметок и данных, лежащую на столе рядом с ним. — Я думал, у меня есть надежда изменить твое мнение.       — Я пытаюсь убедить тебя отказаться от этой безумной, опасной идеи. Я не хочу услышать о том, как ты исчез в Старом Детройте, и узнать, что тебя сожрали заживо.       Филлип не мог придумать, что сказать. Он испытал некоторое облегчение, когда официантка вернулась с новой порцией газировки и убрала их тарелки. Веселая девушка спросила о десерте. Оба отказались. Филлип также отказался от пакета для своей недоеденной еды и попросил счет.       Когда она ушла, Филлип понял, что ему нужно что-то сказать, что угодно, чтобы противопоставить тому, что говорил ему Лэнс. Но ничего не приходило на ум. У него уже было тошнотворное чувство, что спасти положение невозможно. Он опозорился, принеся с собой часть своих данных. Чувствовал себя идиотом из-за того, что поверил, что сможет как-то убедить Лэнса Бриггса, насколько это важно, если только он посмотрит его исследования.       Хуже того, его отчаяние, казалось, росло экспоненциально. Он чувствовал себя на грани паники. Шанс быстро ускользал.       Если уже не был потерян навсегда.       Он сделал последнюю попытку, стараясь не звучать отчаянно, но знал, что это так:       — Что я могу сделать, чтобы изменить твой ответ?       — Извини, Филлип. Мой ответ останется «нет», — Лэнс достал кошелек и положил деньги на стол. — Этого должно хватить за ужин.       Филлип медленно покачал головой:       — Оставь себе деньги. Хановер-Тигл платит. У них много денег. Не трать свои.       Лэнс уставился на него и нахмурился. Забрал деньги и встал. Сунул их в карман джинсов, снова надел кожаную куртку и встретился взглядом с Филлипом.       — Я знаю, что это неудача, но ее можно преодолеть. Было приятно познакомиться с тобой. Ты подаешь большие надежды на будущее.       Филлип сидел неподвижно. В голове мысли кружились в торнадо паники, неверия и отчаяния. Каким-то образом ему нужно было это изменить. Он знал, что это не имеет значения. Его личное счастье не имело значения. Он пожертвовал бы всем, чтобы изобрести это лекарство. Эти исследования были самыми важными в его жизни. Все остальное — отвлечение. Все остальное — пустое. Он был бы никем и ничем, если не смог бы добиться успеха.       Когда Лэнс прошел мимо него, направляясь к двери, Филлип протянул руку и схватил его за предплечье.       Лэнс остановился и взглянул на него, приподняв брови в тихом вопросе. А губы изогнулись в улыбке.       — Изменил свое решение заставить меня заплатить?       Филлип проигнорировал шутку. Это раздражающе отвлекало. Он сделал глубокий вдох и пошел на риск. Будь это азартная игра, он бы пошел ва-банк с рискованной сдачей.       — А что, если я дам тебе что-то еще? Что-то более ценное, чем деньги? Что-то, чего ты по-настоящему хочешь.       Лэнс нахмурился.       — Деньги не имеют для меня большого значения. И я не могу придумать ничего другого, что изменило бы мое мнение по этому поводу. Мне жаль.       Филлип покачал головой, отмахиваясь от извинений. Он не хотел извинений. Он хотел, чтобы Лэнс помог ему выжить в Старом Детройте, чтобы он мог получить необходимый ему генетический образец.       — А что, если я дам тебе ребенка? — выпалил он.       Лэнс замер. Удивление на красивом лице мужчины могло бы показаться комичным, если бы не было таким реальным.       — Что?       Сердце Филлипа заколотилось в груди. В ушах звенело, голова кружилась, и он задавался вопросом, не потеряет ли сознание. Разве это не было бы верхом смущения? Но он все равно продолжал:       — Что, если я соглашусь… выносить твоего ребенка и… родить? Твоего ребенка… Ты хочешь семью. Я могу дать тебе ее.       Лэнс проскользнул обратно в кабинку, на лице застыл шок. Ему потребовалось мгновение, чтобы заговорить.       — Ты с ума сошел? — тихим голосом потребовал Лэнс. — Ты предлагаешь заплатить мне ребенком?       Филлип задрал подбородок, чувствуя странную смесь стыда и неповиновения.       — У каждого есть что-то, чего по-настоящему хочется. Я могу дать тебе это. Я никогда не думал, что моя… уникальность может быть полезной. Не для того, чего я хотел достичь в своей жизни. Но, если это позволит мне получить необходимые исследования, я это сделаю. Я сделаю все, что угодно.       Лэнс потер рукой губы, уставившись на Филлипа в ошеломленном изумлении.       — Я не знаю, что сказать.       — «Да» было бы неплохо.       Это вызвало кривую усмешку у Лэнса. И еще одну странную дрожь, пронзившую тело Филлипа. Это не шутка. Не совсем. Он уже сполз на край сиденья, отчаянно надеясь, что Лэнс согласится.       Лэнс медленно покачал головой.       — Ты можешь быть блестящим ученым, но ты самый сумасшедший человек, которого я когда-либо встречал. Это говорит о многом, потому что я знавал много солдат в свое время. Но ты — просто что-то с чем-то.       — Это значит для меня все. Думаю, мои слова и действия уже показали это.       — Да уж, это точно, — он медленно потер висок. — Ты самый интересный человек, которого я встречал за долгое время.       — Так это да?       — Воу. Помедленнее. Мне нужно время подумать.       Филлип глубоко вздохнул и закрыл глаза. Возможно, это лучшее, на что он мог надеяться в данный момент. Технически это не было «нет». Он не чувствовал, что обесценил себя, предложив свою матку этому мужчине в качестве платы, хотя также понимал, что большинство не одобрят этого. Но эти люди — не он. В конце концов, его матка никогда не приносила ему никакой пользы. Теперь, возможно, принесла бы.       Он был готов стать суррогатной матерью… или настоящим омегой, чтобы дать Лэнсу семью и его ребенка. Это высокая плата, но, как он и сказал, он отдал бы все, даже свою жизнь, ради своих исследований. Рак оборотней — это чума, которую нужно остановить раз и навсегда. Что значило рождение ребенка по сравнению с такой высокой целью?       Тем не менее он не собирался в ближайшее время выходить в социальные сети, чтобы объявить о своем предложении. Не то чтобы он вообще сидел в интернете. Он избегал этого, как той же чумы. Все эти споры, шум и конфликты деморализовали его. Он знал, что его решение приведет к тому, что его назовут шлюхой и даже хуже. Он вынес свою долю оскорблений как от людей, так и от оборотней. Оскорблений, которые ранили глубже всего, которые жгли раны, что сами же и открыли, как серная кислота, и которые всегда исходили от других оборотней…       — Пожалуйста, только не думай слишком долго, — наконец, сказал Филлип, понимая, что было бы несправедливо просить об этом Лэнса.       Лэнс медленно встал снова. Его улыбка была почти нежной.       — Я потрачу столько времени, сколько мне нужно, — мягко упрекнул он. — Моя первая инстинктивная реакция — нет. Но… мне нужно подумать об этом, и это будет нелегко, что бы я ни решил, — он потер рукой подбородок и посмотрел Филлипу в глаза. — Спасибо, что пришел сегодня. Я интересно провел время.       Они снова пожали друг другу руки. Филлип попытался придумать что-нибудь еще, чтобы склонить Лэнса согласиться на его предложение. Но не мог придумать ничего убедительнее, чем то, что уже было сказано. Это его обычный недостаток. Он мог часами говорить о генах-супрессорах опухолей и эпигенетических изменениях, но обо всем остальном? Обычно он казался неловким, или косноязычным, или просто выставлял себя дураком.       Навыки общения. У него их никогда не было. Теперь когда он больше всего в них нуждался, то острее всего ощущал эту нехватку, когда Лэнс уходил.       Филлип склонился вперед, обхватив голову руками. Он не мог отделаться от ощущения, что его мечты так и останутся недостижимыми. Без помощи такого человека, как Лэнс, он терял надежду найти лекарство.       Он предложил все, что мог. Деньги. Свое тело. Сына…       Ничто из этого не имело значения. Он чувствовал, что волк все равно скажет «нет». Это заставило его чувствовать себя потерянным, отвергнутым, как будто он не осуществил свои мечты, не осуществил единственное, ради чего был послан на эту Землю. Чувствовал, что потерпел сокрушительную неудачу и пытался продать часть себя, чтобы сделать это.