небеса наливаются синевой

а прощаться — искусство убийства, преуспела я в этом сполна, разбирая сердца по крупицам, не вернусь я отнюдь никогда, ты оружие, ты — преступленье, я пришедший поставленный крест, зимней вьюги холодным мгновеньем ухожу с природнившихся мест. а прощания слова — удары, взмахи лезвий стального меча, могут жечь изнутри смертным жаром, могут быть, словно стужи печать, могут быть, словно страшный диагноз — нам осталось быть вместе лишь миг, вся совместная светлая радость, твой небесно-тумановый лик, тихий смех с хрипотцой сожаленья и движение ласковых рук, ты в ладонях отныне и вечно снова держишь причину разлук — меч из стали и горькой потери, из несказанных жгущихся слов. ты — как ангел старинных поверий, а не кукла убийств и долгов. но прощаюсь, и наши дороги разделились отныне на две, и слова не слагаются в строки, и на плечи мне тяжесть и крест, я смотрю на тебя, восторгаясь — ты прости, но в последний лишь раз. знала б ты, как внутри я мечтаю путеводный рассвет твоих глаз, навсегда забирая с собою, никогда от себя не пускать. но мне нужно быть сильным героем. как же трудно... «прости. но прощай». не увижу твою я улыбку, предназначена только что мне, ты прости, но останься же сильной, и смотри же в лицо злой судьбе — наши судьбы жестоки, коварны, наши судьбы теперь не одно. но восход настаёт киноварный. ты прости. ухожу я в него. а прощаться ведь — тоже искусство, филигранно сердца разбивать, на крупицы надежды и чувства, научись за прощанья прощать.