небеса наливаются синевой

с ранних лет не жила, а существовала, со всей жизнью была я как инь и ян, и меня учили быть идеалом, но на память оставив один изъян. боль резным лучом выжигает раны, надо встать с колен, сделать новый шаг — но рождаться снова ещё рано, и не время, чтобы умирать. станет светло-серой незримой нитью — я беззвучно плачу и вслух смеюсь, пусть на сердце рваных изрезов линий, а по веном течёт, прожигая, грусть. а желание жить равноценно смерти, вот поэтому я до сих пор живу, нанося удар неизменно-первой и сквозь призму не вижу свою вину. только тот, кто слеп, в своём свете искрен, только лишь глухой слышит чистый звук — я беру в свои руки мольберт и кисти, но лишь меч не выскользнет с моих рук. я — оружие, смелость, циклон, победа, я из тех, кто нужны для чужих идей, и пока я в бою для других полезна, и спасаю от смерти своих друзей, что, однако, в мгновение отвернутся, когда их не смогу защитить от бед — я чужой эталон, исполнитель функций, убивая тьму, но не веря в свет. тихим вдохом, мольбою, концом, движеньем — я безвольная кукла без ничего, и заместо души — чьё-то воображение, и чужие приказы заместо слов. у меня безупречно-легкáя поступь, я остаточной тенью убью врагов, кулаком под дых и ломая кости — я пробью их череп одной рукой и движением непременно-верным, за года возведëнным в абсолют. вот поэтому я убиваю первой. и тебя, если нужно, в момент убью. а зачем брать в расчёт благородность чести, ведь без жалости (верно ведь? согласись) жить в жестоком мире гораздо легче. просто плакать уже не осталось сил, даже если я раньше умела плакать, то сейчас не увидела в этом смысл: моё сердце прошито узлами знаков, что сложились в единую цель — «убить». но, быть может, тебя защищать прикажешь, и тогда я достану из ножен меч... на последнем и, чувствую, самом важном за тебя я в бою смогу умереть.