небеса наливаются синевой

в океане останусь невзрачным островом, меж костей и сердец буду ржавым остовом, с древних сказок лицо на бумагу списано, я сама затерялась с чужими лицами, проходя сквозь века вихрем и уставами, что-то между строк наконец сыскала я. сердце скрою, пожалуй, семью печатями — иль убью в самой фазе его зачатия, и дыханье моё меж иллюзий взрезано, на глухое «спасибо» беззвучно «не-за-что». зашиваю себя золотыми нитями — я теперь состою из огня и лития, эфемерная жизнь — миг после рождения, для меня и убить — только лишь движение, моё имя на стали бездушной выжжено, я сама то ль мертвец, то ли чудом выживший, киноварью крови́ и семи дорогами, на ряду с позабытыми злыми богами, я — хранитель и грань между поднебесием, исполнитель, порок и удары лезвия, и ведомая чьей-то чужою волею — по-другому мне действовать не позволено. взмах чужого клинка, мастер боя ближнего, изваяние льдинисто-неподвижное, в абсолют возведëнное смертоносие... как избавить от этого землю, Господи? как не видеть кровавого вожделения, не испытывать к долгу больного мнения, быть немного (на каплю!) понезависимей, отказаться от сросшейся с плотью миссии, что жестока, и, в общем-то, и бессмысленна — мир спасать чередой, тысячью убийствами, но количество, Господи, не меняется (я не знаю, держаться ли от отчаянья), если суд провести над семью убийцами, их останется столько же — так бессмысленно, и зачем я продолжу держать оружие, от меча если только, о Боже, хуже мне?.. моя жизнь всем нужна, но не мне — осколками, вьюгой, сталью и кровью, рваны́ми сколами, в океане останусь невзрачным островом... ...если только никто не поможет, Гос по ди.