небеса наливаются синевой

смерть приходит ко мне с рассветом почему-то почти не страшно. стрелки замерли циферблата, время будто бы не бежит, хоть и знаю, что ни ответа, ни подсказки уже не дашь мне, я окликну тебя вопросом про мою же былую жизнь; я её-то почти не помню, но остались осколки знаний, серый пепел в дрожащих лёгких, на задворках сознанья — тьма. я боюсь и всем сердцем жажду этих странных воспоминаний — слишком редко меня уносит их кружащая кутерьма. но когда она всё ж приходит тошнотворным внезапным вихрем, я не знаю, что думать нужно, я не знаю, что делать мне: я за жизнь спотыкалась много, совершала не раз ошибки, и (по правде) уж не однажды мне в лицо вдруг дышала смерть, но сегодня она так близко, что дыхание замирает, что немеют худые пальцы и в грудине быстрей дрожит. я горю или льдом покрыта? я живу или умираю? то ли правда в душе лучится, то ли сердце трещит от лжи, но я думаю, что неважно, всё, что было, теперь поблекнет, смерть стоит на моём пороге, смерть стоит на моём крыльце; я открою костлявой двери — пусть спасает от круговерти (или в новую погружает: не дано это видеть мне), смерть скользнëт по моей улыбке цепким взглядом всезнавшей сути, то ли словно помощник верный, то ль — точнее — как острый нож, я не знаю сама причины, почему изогнулись губы, мне не страшно, но вместе с этим не должно быть ничуть смешно; где же видано, чтобы жертва, палача возле дома видя, улыбалась неосторожно, будто вовсе забыв про казнь? я тебе открываю двери, смерть, зайди же в мою обитель и ответь на мой взгляд смешливый — лишь поддайся ты на соблазн.