небеса наливаются синевой

я останусь такой: когда нужно быть сильной — слабой, когда нужно молчать — во весь голос кричащей в тьму. тьма откроет глаза и потянется хищной лапой, и тогда не спастись из когтей еë никому, я узнала на опыте — храбрость бывает ложной, и улыбки людей превращаются в злой оскал, в этом мире, где зло — это то, что хвалить лишь можно, как не стать мне волной, разбивающейся о скал серый мрамор немой, такой острый, такой холодный? замерзаю сама в тихой просьбе всех нас спасти. я останусь такой, почвой жухлой, неплодородной, поломавшей крыло хрупкой птицею на пути; я останусь такой, неспособная на ошибки — неспособная к смелости их же признать в себе, мир настолько жесток и настолько бывает зыбким, не найти нам дороги в его всепожравшей тьме. но осталась надежда. и вера, что будет лучше. что когда-то распустится в нашей груди весна — кто всё зло совершал, воздаяние вдруг получит, кто был солнцем и светом, тот будет гореть всегда, тот пробьётся в асфальте цветочком чужой надежды, чьей-то робкой улыбкой, похожей на тихий сон, и тогда будет море меж рёбер моих — безбрежным, утром ранним разбудит прохладной живой росой, и не будут в груди моей больше зиять разрывы, кислотой изнутри никогда меня не разъест. я останусь такой. светлой. верящей. и счастливой. и гореть мой очаг будет в сотнях знакомых мест.